Самое великое в мире искусство

***

      Вечер. Бескрайний океан. Свежий морской воздух щекотал лёгкие. Двое стоят на палубе корабля, к сильному удивлению, одни. У горизонта догорает яркий красный гигант, окрашивая бегущие по небосводу облака в оранжевые, пурпурные тона. Вода была тихая, можно сказать, штиль, который бывает здесь не так уж часто. Волшебный вид, завораживающий, настраивающий на нечто глубокое. Но что тут уж поделаешь, закат солнца действительно обладает воистину волшебными свойствами. Часто он организовывает людям такие условия, что им на самом деле были нужны, даже если те об этом и подозревать не смели.       — Зачем? — вновь спрашивает юноша, внимательно смотря на мужчину напротив, будто бы стараясь увидеть во всём его статном и неприступном виде ответы на все свои вопросы.       — Думал, что у тебя тогда мозги на место встанут, — наигранно холодно отвечает ему Тиил, стараясь быстрее закрыть тему, словно боясь, что его в чём-то разоблачат. Он поджал губы, смотря куда-то вдаль, вглядываясь в горизонт.       И правда, что именно им двигало, когда он решил на всё это пойти? Не только дуэль, но и в целом то, что сейчас они плывут вместе на чёртовом корабле в совершенно другую страну, ещё и с этим… Конечно, уже было бессмысленно отрицать, что Гедройц в какой-то мере привязался к этому юноше, но всё-таки просто так не появляется желание помочь, защитить и… Вдруг его разворачивают.       Бывший генерал чувствует горячее дыхание на коже и приятное тепло на своих губах. Он в замешательстве замирает, не понимая, как ему реагировать на подобное. Сейчас его плечи сжимали крепкие мужские пальцы, а их обладатель осторожно целовал его, не спеша отстраняться.       В голове, как звёзды, начали вспыхивать различного рода постыдные и не очень мысли. Когда же чужие руки попробовали перейти с плеч на талию, под сюртук, Гедройц словно очнулся и оттолкнул бесстрашного русского, устремив взгляд тому прямо в глаза.       От дикого возмущения и негодования сбилось дыхание, прилила кровь к лицу и, на удивление, к другим частям тела, что мужчина попытался подавить, пугаясь своей же реакции.       — Тиил.. — Евгений в чувствах пытается вновь приблизиться к другу, однако тот развернулся и удалился, ошпарив на последок парня острым взглядом.       Стало ужасно стыдно за свою несдержанность, и он опустил взгляд, сжимая ладони в кулаки. На глазах собиралась влага от обиды на себя самого. Но просто внутри уже так давно вспыхивали подобные позывы, а после того, как он увидел хотя бы какие-то шаги навстречу, Евгений был так рад и взбудоражен, поэтому не смог справиться с этими эмоциями. Стыдно.       Гедройц злится и старается себя чем-то занять или хотя бы найти место, чтобы побыть одному.       «Да что он себе позволяет!?» — возмущённо буркнул он, останавливаясь на месте и смотря вниз, сжимая кулаки. Кошмар какой-то. Этот корабль как проклятье, здесь никуда толком не уйти. Разве что в каюту.

***

      Не спалось. После того инцидента прошло несколько часов, а мысли о нём преследовали до сих пор, не давая наконец заснуть. Время перед сном прошло тихо: Добролюбов вернулся лишь перед самым отбоем, и никто из них не проронил ни слова до сна.       Теперь же Тиил лежал и думал, чувствуя первые уколы совести. Не стоило так резко поступать с юношей: таким молодым, с горячей кровью. Затем, вдруг, он вспоминает и свою реакцию тоже. Чёрт возьми, ну этого просто быть не может. Мужчине не могло понравиться то, как крепко сжали его плечи, опаляя шумным дыханием; то, как аккуратно, трепетно целовали его тёплые сухие губы, так, как никогда не целовала его ни одна женщина. Такого не может быть, но оно было, и это не только немного пугало, но и чертовски манило. Бывшему генералу захотелось вновь почувствовать тепло именно того тела: может из-за долгого отсутствия женского пола в его жизни, хотя даже сам Тиил признавал, что это было крайне слабой отговоркой, может ещё из-за чего-то. Он и раньше неосознанно подмечал со своей стороны некое влечение к Евгению, которое появлялось неким снисхождением что ли, однако всегда предпочитал откладывать подобные мысли, хотя бы до лучших времён, и совершенно не думал, что всё это застанет его врасплох так скоро.       Он повернул голову и посмотрел на пребывавшего в койке напротив Добролюбова: парень лежал, свернувшись калачиком, лицом к стене, будто тому было либо очень холодно, либо плохо. В холодном и сыром мраке комнаты фигура становилась особенно выраженной, и желание коснуться неё, согреть, лишь возрастало.       Послышался скрип дерева. Тиил поднялся с кровати и медленно, с замиранием сердца, подошёл к месту Евгения. Прислушавшись, он ясно уловил дыхание, которое почему-то было неровным, что удивительно для спящего человека. Закрыв на этот факт глаза, тёмноволосый опустился рядом, а затем и вовсе обвил его талию руками, ложась, и прижал к себе. Послышался испуганный вздох парня, которого застали врасплох. Он и не думал, что дойдёт до этого. Напротив, думал, что теперь Гедройц презирает его.       — Тш-ш, тише, — прошептал Тиил, ткнувшись носом в шею дезориентированного офицера.       — Что ты делаешь? — спросил Евгений с ноткой наивности и попытался обернуться, однако бросил эту затею, почувствовав мимолётный бархатный поцелуй, в районе перехода шеи в плечо. Гедройц поглаживает юношу рядом по торсу через ткань сорочки, а затем и вовсе проникает под неё, оглаживая теплеющую под собственными пальцами кожу. Голубоглазый пытается сдержать тихий стон, и у него это даже с переменным успехом выходит.       — Настолько холодно стало, что решил таким образом погреться? — усмешка звучала в шёпоте юноши, решившего не останавливать друга. — Или же я всё-таки смог растопить чьё-то холодное сердце, м?       — Самое великое в мире искусство - вовремя быть тихим, Евгений, — обиженно буркнул мужчина сзади и провёл рукой по груди Добролюбова, сжав следом между пальцами его сосок и прижав к себе плотнее с новой силой. Офицер прислоняет свою руку к губам и закусывает костяшки пальцев, решив послушаться сразу и не играть с судьбой, так как сейчас, не смотря на усмешки, сердце его торжествовало и, будто бешенное, колотилось в груди.       Тем временем, Гедройц продолжает всячески поглаживать своего возлюбленного, пока тот сам не накрывает чужую руку своей и не ведёт ею вниз по своему животу. От такого инициативного жеста к лицу бывшего генерала прилила кровь, но тот лишь вновь утыкается в плечо Евгения, прикрывая глаза и вдыхая чужой запах. Тиил чувствует, как парень, которого он обнимает, начинает подрагивать в его руках, и это было даже в какой-то мере забавно и мило. Достаточно успешный и умный офицер в прошлом, ловкий и смелый молодой человек сейчас, а всё же как тает он под чужими аккуратными прикосновениями.       — Тиил.. — срывается с губ Евгения, когда их руки ложатся на его пах, мягко поглаживают уже возбуждённый, немного влажный член. Обоим становится жарко, не смотря на прохладу помещения. Было почти ничего не видно, только лишь лунный свет из окошка так удачно падал на койку, где сейчас и находились мужчины.       Наслаждаясь близостью, тёмноволосый мягко целует плечо партнёра, оставляя мокрые следы, а затем немного приподнимается, не убирая руки с чужого паха, и прижимается своими губами к губам Добролюбова. Долго ждать не пришлось, так как голубоглазый, сильно не раздумывая, ответил на поцелуй, сразу приоткрывая рот, предоставив возможность углубления поцелуя, которую бывший генерал несомненно решает использовать. Все мысли Гедройца были обращены лишь к одному человеку. Пока не хотелось нечего большего, ведь он получал удовольствие не столько из-за простого плотского желания, сколько из-за самого факта, что он сейчас трогает, делает приятно, находится столь близко к человеку, который… Да, определённо уже глупо отрицать, что этот русский парнишка стал его сердцу крайне дорог, что к нему генерал испытывал нечто большее, чем к просто хорошему другу и товарищу. Конечно до конца осознать это трудно, но, с другой стороны, есть ли повод для спешки? Тиил считал, что уже нет. Возможно, если бы сейчас они стояли рядом на виселице и с петлями на шеях, то сердечные признания были бы более актуальными, однако такую судьбу они лишь одним чудом сумели избежать, избежать вместе.       — Не мучай.. — Евгений шепчет в поцелуй, отчего он становится совсем смазан, однако всё ещё безумно, до головокружения, приятен. Гедройц выдыхает, начиная двигать рукой на чужом органе быстрее, обводит большим пальцем головку, из-за чего чувствует ощутимую дрожь любовника, который сейчас решает разорвать поцелуй и без сил уронить голову на подушку, жмурясь от новых сильных чувств. Кажется, у него тоже давненько не было возможности уединиться, да и, пожалуй, человека, который бы ему действительно сильно нравился, по крайней мере, больше себя самого. Тиил усмехается от этой мысли, прислоняется губами к шее возлюбленного и мягко целует, не давая себе сделать хоть как-либо неприятно ему, помимо, конечно, лёгких укусов, которые, впрочем, были его Евгению приятны.       Добролюбов шипит и вдруг жмурится, хватаясь за запястье партнёра, когда чувствует то, как ритмично начали сокращаться мышцы внизу живота. Он вновь прикусывает губу и мычит.       Бывший генерал вжимается в парня рядом, слушая того, ведь в темноте не было толком ничего видно, а следом чувствует влагу на своей ладони. Евгений почти не двигается, всё ещё выгибаясь, резко вдыхая и выдыхая, но через секунд семь всё же расслабляется, совсем ослабевая. Он поджимает ноги, снова сгорбившись и старается угомонить сердце.       — Ты не слишком стойкий оказался. Как ты себя чувствуешь? — тихонько спрашивает Тиил, продолжая вслушиваться в чужое шумное, однако постепенно замедляющееся дыхание. Он убирает руку, но только для того, чтобы о свою сорочку вытереть её от чужого семени и смазки, следом снова обнимая юношу, прижимая к себе, перед этим аккуратно поправив его одежду.       Чужое молчание не могло не напрягать, но тут Добролюбов вдруг усмехается, и мужчина чувствует облегчение. Всё хорошо. Евгению просто нечего было больше сказать, ведь сейчас и говорить вовсе было не о чем. Быть может завтра, на свежую голову, а пока что…       Хотелось бездумно прижиматься к любимому человеку, согреваться. В груди разливалось тепло, но и сильная усталость ударила в голову. Уж слишком они много уже вытерпели, так что вполне заслужили хорошую передышку в волнениях судьбы. И даже если вновь покажется, что весь мир встал против них, то, в любом случае, у Тиила всегда будет Евгений, а у Евгения Тиил. Теперь от этого никуда не деться. И всех это вполне устраивало. Именно поэтому Евгений в итоге всё-таки решился прошептать на заданный ему вопрос:       — Да, всё хорошо… Я тебя люблю. Сильно.

***