Маковый букет

Кто Чимин для Юнги? Для Юнги Чимин наркотик, и очень сильный. С того самого дня, как встретил не перестает употреблять. По дозе в день, наполняя каждую клетку новой дурью. От Чимина превосходно пахнет. Нежно-розовые волосы с запахом клубничного геля, а шея забрызгана дорогущими духами, аромат которых одурманивает разум. Мин без стеснения может сказать, что это его любимый запах. Юнги испытывает невъебенное возбуждение, стоит взглядом пройтись по фигуристому телу. Тело Чимина — слабость Юнги. Его маленькие пальчики, плотные мышцы, накаченный торс и эти охуенные бедра о которые хочется тереться. Некий фетиш Мина — тереться об любую часть его тела своим возбуждением. Что же любит Чимин в Юнги? Банальный и простой ответ — совершенно всё. Чимин любит его всего: его лицо, тело, душу, характер, чем он занимается, его хобби. Любит бескорыстно и всем сердцем — по-настоящему. Если для Юнги Чимин кокаин и он его вдыхает каждый день, то для Пака Мин — героин. Он как потока льется в его крови, доставляя уйму кайфа и, нескончаемое, чувство эйфории. Но, как у всего плохого, у наркоты есть свои последствия, которые оба предпочитают не замечать. Юнги с Чимином всё время. Он живёт для него и умрет для него. Поднимет этот город и опустит к его ногам. Убьёт за него миллионы и понесет наказание, если его малыш захочет. Оправдание одно — это любовь. Так же и у Чимина. Любовь его бесконечна и имеет границы лишь в лице Мина. Юнги он встретил в психиатрической клинике. Когда его запихнули туда, после сильного алкогольного отравления. Из-за неподобающего поведения и найденных, очевидных следов селфхарма, его посчитали психически больным. Бабушка Пак, без единого сомнения, подписала документы и, почти здорового человека, пихнули лечиться, от того, чего нет. Но Пак лишь благодарен старушке. Не попади он сюда, никогда бы не встретил его. Юнги, который так же, как и он реабилитировался. Впервые они встретились достаточно близко на общем сеансе, так называемых, анонимных шизофреников. Некая терапия выговориться перед другими, очистить душу и поделиться болью. Юнги тогда был ни живее мертвого. Молчал, все время смотрел на него, стеклянными глазами. Почему-то Паку это нравилось, ему нравились обращённые на него глаза, это будоражило кровь, так и тянет причмокнуть и сделать что-то пошлое. Мин опережает. Он блядски высовывает язык и облизывает припухлые, розоватые губы. Чимин окончательно теряет дар речи, возбуждение накрывает с головой и он чувствует, как тянет низ живота. И плевать было на сидящих в полукруге людей, до покалывания под кожей хотелось прикоснуться к себе. Что он и сделал, просунув руки в карманы свободных штанов, пальцами поглаживая возбуждённый орган. Настолько, что от каждого прикосновения Чимин непроизвольно ерзал на стуле. Он смотрел на Мина, который, как и прежде, кусал высунутый язык. Хочется видеть этот прыткий язычок на своем члене. Чимин впал в экстаз, когда Юнги показал неприличный жест высунув язык и протолкнув его в кольцо из пальцев. Чимин смущённо прикрыл лицо, не переставая двигать рукой. Сквозь тоненькие пальчики он продолжал разглядывать лицо Мина, к которому, в самый неподходящий момент, обратилась психолог. Юнги отвёл от него взгляд, отвечая на ее вопросы грубо и матом, через каждое слово. Чего же хотела работница? Как и просил Юнги — сьебаться нахуй. Чимин ощущал раздражение и укол сердца. Смотри на меня. Не смей оборачиваться. Только на меня, на мои старания. Он во всю пыхтел. В чем смысл сдерживать себя в кучке отбитых на голову даунов, таких же, как и он. Пак и не думал, что ему настолько понравиться чувствовать на себе чужие взгляды, но именно один он хотел забрать в слово вечность. Почему? Почему ты перестал смотреть?! Чимин еле удерживал вырывающиеся стоны, до крови кусая губы. Мин всё ещё не смотрит, смотрит кто-то другой. Трогает кто-то другой. Трясет. Чимин кончает в свою же руку. Он с глубоким вздохом и стоном в экстазе откидывает голову назад, для удобства согнув ногу на стуле. В голове гуляет ветер и больше ничего не давит. Чимин возвращаться в прежнюю в позу. Первое, что тот замечает — ухмылку на чужих губах и пара карих глаз, проходящихся по его лицу и вниз. Кровь резко приливает к щекам. Стыд с головой накрывает его. В спешке, с грохотом ранняя железный стул, он выбегает из комнаты. Чимин не видит, как за ним встаёт ещё один человек. В коридоре, Пака ловят два санитара. Чимин отбивается, но ему вкалывают шприц с успокоительным, из-за чего, тот вырубается на несколько часов. Просыпается он от того, что его тело вдавливают в матрац. Он слышит прерывистое дыхание, а его щеку обдает горячим воздухом. Чимин разлипает веки, а над ним нависает мужчина, с мягкими на вид, и длинными, ресницами. Мин смотрит на него с помутнением во взгляде. Его лицо покрывает румянец. Это зрелище настолько завораживающе, что Чимину кажется все сном. Пока глаза не опускаются на руку, надрачивающий член. Он натягивается как струна. Прекрасно ощущая, как от нависшей картины, он вновь начинает возбуждаться. Уж слишком Мин красивый. Его красивые пальцы и белоснежная кожа, словно произведение искусства на яву. Чимин прикрывает лицо обеими ладонями. Он тихо шепчет.  — Как ты сюда попал? — и — О, Господи, как стыдно. Желание Пака провалиться сквозь землю, усилилось в стократно. Лишь бы избавиться от противного чувства стеснения. И только с этим парнем, он такой. Именно тогда, когда этого и вовсе не нужно.  — Тихо прокрался. Работники те ещё олухи. Я здесь, чтобы поквитаться. Твое сегодняшнее шоу мне зашло. — прошептал Мин над его ухом, не забывая ехидно хихикать.  — Я-я невиновен — Чимин посмотрел на него убирая руки — Все ты. Кто тебя просил, так пошло, облизываться? Я возбудился. Юнги мило посмеялся, что не скрылось от Пака. В нем есть и подобная черта. Какое же сокровище, отыскал себе Пак Чимин? Мин берет его руку и прижимает к своему паху. У Чимина тысячи звезд перед глазами проносятся, от приятной теплоты на ладони, ноги сводит. Он выгибается навстречу Мину, втираясь своим возбуждением в чужие костяшки, поверх его руки. Юнги проводит по всей длине ствола, задерживаясь на головке и массируя. Чимин расслабляется и, сам начинает двигать рукой. Он, хотел было потрогать и себя, ведь возбуждён не меньше, но Мин, нагло хватает его руку и, заносит над головой сжимая запястье. Движения убыстряются, дыхание становится все более прерывистым, а от каждого хриплого полустона Мина, Чимин дуреет. Член начинает болезненно ныть, но его положение не позволяет и двинуться лишний раз. Пару резких и точных движений руками, и Юнги кончает с протяжным стоном на губах. Он падает на чужое тело, зарываясь в чиминовой шее и вдыхая запах лекарств?. Пак дёргается, когда минавы губы соприкасаются с его кожей. Юн руками лезет под больничную рубашку, стягивая до основания груди и открывая взор, на крепкий торс с грудью и темно-розовые соски. Мин целует и сосет их, по очередности. Паку он двигаться не позволяет. Он держит его за запястья рук над блондинистой макушкой, отпуская лишь для того, чтобы погладить бедра и ягодицы. Он стягивает с него штаны, при этом продолжая целовать живот. Мин спускается ниже, он языком проходится по стволу от основания к головке, медленная посасывая её. Чимин в восторге. Удовольствие, доставляемое ему Мином, не сравниться ни с чем. До него, ему никто так не сосал. В голове у юноши сплошной туман, он провел своими пальцами по черным волосам Юнги, у затылка, не слабо, сжимая их. Он грубо толкается ему в рот, которое вбирает его полностью. Мин, на этот жест, царапает его бедра, а Пак усиленно вбивается в его рот. Мин сам отталкивает его, заставляя вновь припасть к кровати.  — Какой не терпеливый. Я не дам тебе кончить, если не прекратишь своевольничать. — шепчет Мин приподнимаясь к его лицу. Пак смотрит в ответ. Его разум затуманен, но он все равно находит, что ответить.  — Это ты сво-своевольничаешь. Пришел ко мне посреди ночи и, словно маньяк, дрочишь на спящего. Мин останавливает его безболезненным укусом в ключицу и поцелуями на бледной шее.  — Так, ты хочешь кончить или нет? — спрашивает он заранее зная ответ.  — Хочу, — не сомневаясь отвечает ему Пак. Мин, вновь опускается меж бедер. Он приподнимает его ногу так, чтобы можно было поцеловать внутреннюю сторону и оставить неприметные отметины. Поднимаясь к члену, он облизывает головку и проглатывает полностью, от чего у Чимина вырываться стон, слишком громкий. В дальнейшем, приходится заглушать их обеими руками. Прикасаться к Юнги ему запрещено. Тот пару раз толкается полностью, очерчивает языком вздутые вены, толкает за щеку посасывая. Делает ему настолько горячий минет, что Чимин, в прямом смысле, плавится. Юнги начинает двигаться интенсивнее.  — Я-я… сейчас а-а! Пак идёт против правил и грубо толкается в чужой рот, изливаясь по самые гланды. Юнги кашляет и хрипит. Всё, что дал ему Чимин, он проглотил. Тот же, разваливается на кровати, выравнивая дыхание и постепенно приходя в себя. Оргазм необычно сильно изматывает его и все, чего хочется, — закрыть глаза и заснуть крепким сном. Желательно, на утро проснуться в обнимку с ночным гостем. К несчастью для него, Юнги уходит сразу же. Его это не сильно беспокоит. Он засыпает с запахом незнакомца в своей кровати. Чимин не знает ни его имени, ни как здесь оказался, ведь выглядит он, вполне здоровым. Но отменять того факта, что незнакомец, окрасил его скучные будни, нельзя. Давно он не испытывал подобного. Брюнет засел глубоко в голове и не собирался оставлять его, ещё долгое время. Он нравился ему до трясущихся коленок и учащенного сердцебиения. Словно принял дозу опиума, растекся по венам, даря незабываемое удовольствие. У него вставал каждый раз, когда вспоминал идеальные губы брюнета на собственном члене. И Чимин готов на что угодно, лишь бы вновь повторить ту ночь. Незнакомец, с того самого дня, к нему больше не заявлялся. И это выбешивало, настолько, насколько и беспокоило. Со слов медсестры, он не появлялся на форумах, как и Чимин. Вновь оказаться среди кучки психов его не страшило. Стыдно было показаться перед психологом. Она пару раз встречалась с Чимином, и говорила о его склонности к эксгибиционизму. Чимин послал её куда подальше и в тот же день разгромил собственную палату. Психолог не отставала со своей мнимой помощью. Пока тот обездвижено лежал, ожидая участи, что его мозги расплавятся под напором электричества, та гладила его щеку, читая молитвы и успокаивая. Чимин бьётся в припадке, из его рта вылетает немой крик. Перед глазами плывет и последнее, что он видит, жуткое зрелище — улыбающийся психолог. В больнице по ночам, бывает жутко. Крики больных, что разносятся по светлым коридорам, пугают своей неестественностью. Более-менее здоровые, прячутся под кроватью, укрытые белыми простынями, пока санитары, ходят по округе. Шорох их халатов и стук обуви обычно слышно в каждом коридоре клиники. Но этой ночью, всё иначе. Контроль в психушке усилился в разы. По ночам двери закрывались настежь. Санитары и другие работники, так же запирались в своих каморках, пока, только двое дежурных, проводили конечный осмотр. Выходить в коридор, до наступления утра, категорически запрещалось. А все из-за прекрасных цветов, что так бережно были свёрнуты в записку, с одной лишь надписью — «Ждите своей участи, вы разозли короля Чикаго.» Короля знали все. Именно здесь он и был заточён. Последней нотой в симфонии, стал найденный у входной двери, изуродованный труп медсестры, с букетом анемон во рту, и парой гвоздик вместо глаз. Руки отсутствовали до плеч. Их нашли под подушкой одного из работников, с нацарапанными на нем, инициалами короля. Глаз и одинокий цветок. В эту ночь, гроза вырубила свет по всему зданию. За все время, проведенное в психушке, Чимин слышал уйму голосов душевнобольных. Вчера никто не издал ни звука. Он ещё не знал всего произошедшего, но предчувствие плохого никак не отпускало. Сердце жалобно скулило не понапрасну. Мин Юнги, с которым он не виделся неделю, зашёл в его палату под звуки автоматной очереди. В итак напрочь исступленной психике Чимина образовалась новая трещина. На кукольном личике Мина засверкал по настоящему звериный оскал. Правая сторона лица и вовсе вся в чужой крови. Мин сделал шаг в его сторону. Чимин пальцами вцепился в железное изголовье кровати. Ему не было страшно, но что-то подсказывало — нужно бежать. Он не хотел.  — Сокровище мое, я пришел за тобой. Не в то время, не в том месте. Не так Чимин представлял себе их следующую встречу. Но боли он не почувствовал. В жилах лишь закипела кровь. Такой вид брюнета возбуждал его. А в голове отчётливо слышно — Так нельзя. Это неправильно. Незнакомые Чимину парни в черных масках занесли в палату ужасающее оборудование от вида которого Чимина, нехило так, передёргивало. Не успел он опомниться от накатившего страха, как его уже с двух сторон прижимают к кровати. Мин, всё ещё, стоит у порога. Чимин видит, как он надевает резиновые перчатки пока ещё один человек в такой же маске вытирал следы крови с его лица. Пак не пытался вырваться из-под цепких рук подчинённых Мина. В подобной ситуации он не впервой и, казалось бы, его должно до ужаса пугать то, что с ним сделают, но взор Чимина зациклен на одном лишь Мин Юнги. Если это Юнги, ему не страшно. Если он сделает больно — ничего страшного. На его излюбленном и позабытом личике сияет улыбка. Снова это раздражающее чувство, когда тот не смотрит. Когда Мин не смотрит, не думает о нем, делая больнее Чимину. Наконец, он обратил на него внимание. Юнги подошёл к нему и склонился над головой. Нежно погладил его по щеке и провел пальцами по волосам.  — Мини, — говорит он своим тихим голосом. Чимин закатывает глаза, в удовольствии вслушиваясь в забытый голосок любимого. — Мини, — прошептал он вновь, поправляя прическу и убирая пряди светлых локонов за ухо.  — Я ждал тебя, — улыбаясь вторит ему Чимин. Взбудораженный от желанных касаний, он и не замечает, как тихо посмеивается. Совсем как сумасшедший. Мин улыбается в ответ.  — Хочешь пойти со мной? — спрашивает тот массируя виски Чимина.  — Я пойду с тобой куда угодно. Я люблю тебя, — выплескивает чувства на ружу Пак. Еле сдерживает слезы радости.  — Будет больно. Ты готов?  — Я потерплю.  — Хорошо Мини, — шепчет он над ухом и тихо смеётся. — Всё для моей крошки. И в том числе я. Чимин не успевает охнуть, как руки Мина заменяет что-то холодное, а его самого на отшиб бьёт током. Он кричит от боли, всё тело трясется на больничной кушетке. Если бы не удерживающие его руки люди он бы слетел с кровати. Чимин бьётся в конвульсиях каждый раз, когда через его мозг пропускают электрический ток. Вскоре, в больнице наступает гробовая тишина. Лишь звон тикающих часов нарушает её. Только пробивает двенадцать, а порог психиатрической клиники украшают букеты алых анемонов. Анемон — символ быстротечной и эфемерной жизни, цветок, которым поминают мертвых. Произошло от лёгкости, с которой, простое дуновение ветра, может оторвать лепестки цветка. Анемон, также символ заброшенности и болезни. В Чикаго, анемон — цветок Ганибала. Своеобразный след, который король оставляет после себя. И истинное значение которого он хранит в своем прошлом. Ярко освещенные улицы города и, бессовестные беззаконники, гонящие по ночной трассе Чикаго, — обычное дело для депортамента. И есть среди этих нарушителей один, что появляется нечасто, но вернувшись на дорогу, оставляет для них незабываемый урок. Бороться с королем уличных дорог не по силу никому. ФБР его не поймать, тем более полиции. Ганнибал оставляет позади копну полицейский машин, прорезая пустующую трассу на две половинки. Гонять на скорости 270 для него обычное дело, а с появлением спутника, оставлять хранителей правопорядка в лошках вошло в привычку. Музыку на полную и ногу на газ, а стрелка спидометра медленно перетекает в отметку свыше двести. Блондин тянет в засос не унимающегося парня рядом. Розоволосый целуется отменно, без всякого желания отпускать любимые губы. Отрываться приходиться, дабы не съехать с дороги. Он лезет своими руками в штаны блондина, пока тот набирает номер в телефоне и одновременно рулит. Звук сирен становится громче и уже перебивает музыку. Значит пора закругляться.  — Алло, Хосок, тащи свою задницу на Авенью! — кричит он в трубку. — За мной хвост! «Юнги~я, Развлекуха?! Скоро буду, в очередной раз спасаю твою тощую задницу… Когда вознаграждение, а?!»  — Чего ты х… Ща, подожди. Мини… «Твою тачку.»  — Будет. Мина опять заманивают в поцелуй со вкусом ликера, пока чужая рука все ещё бродит в штанах сжимая бедра.  — Мм, детка, умерь пыл. Покажешь на что способен, когда окажемся в постели. Юнги видит в окне, подъезжающие, две черные тачки с мигающими фарами. Он выруливает на узкую дорогу вдоль невысоких зданий, за ним сворачивают и те двое. А полицейские гонятся уже за тремя автомобилями. Сегодня их день. Они наконец напали на Ганнибала. Ещё чуть-чуть, и он предстанет пред законом. Король сворачивает на новую дорогу, а его союзники останавливаются, перекрывая проход. Полицейским приходится резко затормозить, они останавливаются со скрежетом шин. Ганнибал снова оказывается на главной трассе. Позади серебристого мустанга короля, яркая вспышка света с последующим, раздирающим барабанные перепонки, взрывом. Множества невиновных смертных погибло, для того, чтобы жил Ганнибал. Каждому погибшему он оставит по бутону алого анемона. Чимин сжимает упругий член, который от его касаний мгновенно твердеет.  — Малыш, — ноет он, и шепчет на ушко — Хочу тебя здесь, и сейчас.  — Какой же ты нетерпеливый. Мы могли погибнуть из-за тебя, — Юнги не ругает, он смеётся. Безумно. — Хотел бы сдохнуть вместе со мной?  — Я всегда с тобой, умру с тобой и за тебя.  — Ты любишь меня?  — До смерти, — улыбается и смеётся Чимин. В салоне вновь разносится безумный хохот Юнги.  — Готовься стонать мое имя всю ночь, Мини. Папочка покажет тебе свою любовь. Глаза Чимина вмиг затуманились похотью. Его собственный стоял как камень, и болезненно давил на грубую ткань брюк. Хочется до изнывания. И, о Боже, Юнги останавливает машину. Мин выходит первым и грубо тянет Чимина за руку. Юнги в лифте зажимает Чимина между стенкой. Он оставляет на белоснежной коже засосы поверх прежних. Мин жуткий собственник и очень любил показывать это другим. Чимина он никому не отдаст. Мини только его и для него. Он не его шлюха. Нет. Чимин стоит с ним на равне, рядом, как вторая его часть. Он знает точно, Мини любит его, по настоящему, и Юнги тоже, но в отличии от Чимина, он любит показывать свою связь с ним действиями. Опаснее него, в делах любовных, только Чимин. Это бестия убьёт любого, кто хоть раз взглянет на его сокровище не так. Бедная Лора, которой тот вырвал глаза и отрезал руки, которыми та смела трогать его и смотреть с желанием на его Юнги. И такие случаи не единичны. Мин все воспринимает, как должное, считая, что его малыш прав. Не дойдя и до номера, Чимин успел стянуть с него куртку, которая затерялась, где-то в коридорах. Он расстегивал его ремень, пока Юнги пытался сунуть карточку в замок. Мини со спины оглаживал его бедра и лез под футболку, сминая грудь и массируя соски. Юнги наконец открыл эту чёртову дверь и сразу же потащил Чимина к кровати. Последний, недолго думая, толкнул блондина на постель, сам оседлав его бедра. Одним ловким движением, стянув с него футболку, он оставлял засосы на животе и груди.  — Малыш, — Чимин взял в плен его губы. — Я так соскучился по твоему телу. Хочу тебя взять, — застонал Чимин ему в губы.  — Не сегодня, детка, — Юнги с лёгкостью перевернул его так, чтобы оказаться сверху. Его руки блуждали по телу Чимина, пока их губы сцепились в желанном поцелуе. Жадном и ненасытном, как и их любовь. Юнги, потянул его за ремешок, заставляя приподнять бедра. Мин снял с него брюки, а затем стянул и майку оставляя его совершенно голым. Юнги обожает Чимина и его тело. Его бархатная, немного смуглая кожа, очерчивающая прекрасные мышцы тела. Чиминовы бедра — любимая деталь Юнги. Он шлёпает по ним оставляя красные следы. Одежда Мина, вскоре, полетела к чиминовой. Юнги целовал его бедра и ножки, по очереди, пока Чимин, распятый, дышал через раз. Он не мог больше ждать. Прелюдии были ни к чему, потому, чтобы поторопить Юнги, Чимин обвил ногами его талию и вновь оседлал. Минов стояк упирался в его. У него заблестели глаза, от секундного удовольствия. Он начал прыгать на бедрах Юнги имитируя толчки.  — Ахх, Юнги~а… У меня в кармане был презерватив, — стоная от удовольствия проговорил Пак. Юнги, уже рылся в карманах чиминовых брюк. Достав нужную вещь, он кинул их на пол.  — Какой хороший мальчик. У тебя не найдется ещё и смазки? — спросил Мин, не торопясь открыть упаковку.  — Под подушкой, — промурчал Чимин, продолжая прыгать.  — Под подушкой? — Мин протянул руку и вытащил флакон лубриканта. — Мини. Чимин хитро улыбнулся. Мин в любимой манере — неторопливо, открыл флакон и не жалея, вылил себе на руку жидкость. Приподнявшись, он поцеловал в пухлые губы, пока одной рукой смазывал оба члена смазкой. Он водил рукой вверх и вниз, доводя до предела, а потом резко отпуская. Чимин оторвался от поцелуя, выстанывая в губы.  — Юнг~и  — Мини, на четвереньки. — приказал он. Чимин послушно отвернулся и принял коленно локтевое положение, а Мин упал на подушки. Дыхание, опаляло его член. Взгляду Мина, показалась исцарапанная спина и задница Чимина, по которой он шлёпнул. Юнги полил свои пальцы лубрикантом. И облизнул один, чтобы попробовать на вкус. Пончики? Мин подумал сначала что это просто шоколад, но на упаковке нарисованы пончики. Его, внезапно окатило волной возбуждения. Он ощутил, как его член обволакивает мягкий язык и щеки. Чимин выпятил попу для удобства, и прошёлся языком, по всей длине. Юнги глухо застонал. Мин, не отставая, просунул один палец в него, за ним и второй. Спокойными движениями, он двигал пальцами внутри. Задевая при этом простату. Чимин стонал, с членом во рту, сам насаживаясь на пальцы. Юнги быстрее двигается и в манере ножниц растягивает. Выходя из него он вновь шлёпнул по ягодицам. Они уже успели покраснеть, от столь частых ударов. Приподнявшись, он уже обжигал своим дыханием чиминова ухо.  — Мини, люблю тебя, — сказал тот и толкнул его лицом в простыни. Юнги без предупреждения вошёл полностью, задерживаясь и позволяя Чимину привыкнуть до того, как начать полноценно двигаться. Мини вскрикнул и застонал чужое имя. Юнги вдавливал его в постель. Кровать под ним, жалобно скрипела, а изголовье, билось об стенку. Мин не сбавлял темп. Его толчки становились все жестче и грубее. Он перевернул его так чтоб было видно лицо.  — Юнгиии~, — только и выходило из уст Чимина. Он притянул Мина к себе и впился в его шею, оставляя кровавый след. Юнги лишь издает небольшие вдохи и хриплые стоны. Чимин выгибается, когда он очередной раз попадает по простоте. Он изливается себе на живот, кончая только от члена внутри. Пак весь взмок, а розовые пряди неприятно липли ко лбу. Юнги ещё пару раз толкнулся и кончил с протяжным стоном. Своё тело он повалил на дрожащего после оргазма Мини.  — Люблю тебя, — шепчет Юнги — До смерти.  — И смерть нас не разлучит, — продолжает Чимин. — Я тоже тебя люблю. Их бурная ночь продолжалась до утра. Проведенное вместе время они ценили как никто другой. Время короля и королевы Чикаго.