dope

Осаму бесцельно щёлкает кнопкой пульта, переключая каналы. Все как-то не то и не под настроение, и парень чешет чуть выше пупка всякий раз, когда на экране мелькает что-то особенно неприятное. Типа матки муравьев или охоты на оленя. С волос на шею периодически скатываются холодные капли воды, и Осаму подтирает их подушечками пальцев, растирая влагу без остатка. Он думает, надо бы взять полотенце и промокнуть мокрые после душа волосы ещё раз, однако все это так лень, что он упрямо сидит, стирает ледяную воду со спины и груди, но не двигается с места. Кожа зябко покрывается мурашками — черт побери, он замёрз. Сейчас бы горячего чаю, плед и запропастившегося Суну под бок, но тот уже битый час не вылезает из ванны. Осаму морщится. Как можно так долго принимать ванну? Что там делать на протяжении двух часов? Осаму бы, наверное, давно бы превратился в лягушонка, если бы проводил в воде столько времени, сколько проводит в ней Суна. Хотя что-то, безусловно, Осаму знает. Когда-нибудь через месяц-два, в самый неподходящий для этого момент, Ринтаро скинет ему несколько горячих фотографий с подписью «смотри, что я тут нашел». Нашел он, как же. Мия ёрзает на кровати, притираясь задницей к выпирающим пружинкам на матрасе, и глубоко вздыхает, смотря на коридор, ведущий в ванную. Нет, ну правда? Бобры на экране тоже, кажется, не очень довольны таким раскладом, а потому Осаму с еще большим остервенением тыкает на пульт. Палец соскальзывает и нажимает рандомную кнопку, перенося парня во что-то темно-синее и, как он понимает спустя секунду, чувственное. И с каких только пор у них есть подписка на эротику? Мия не видит чего-то конкретного — лишь переплетение длинных, крепких пальцев, изящной линии челюсти и крупные ключицы. Он даже не сразу понимает, что тело, которое он видит на экране — мужское. — Ты мог бы хотя бы не так откровенно пускать слюни, Мия, — слышит Осаму насмешливый голос и даже не пытается оторвать свой взгляд от происходящего на экране. — Накачанные дикие активы, куда нам до тощего пассивчика, — хмыкает Суна, и Мия все же цепко выхватывает силуэт своего парня в дверном проеме. Его челюсть расслабляется сама по себе, когда он осознает то, что видит. Когда он буквально утопает в том, как Ринтаро преподносит себя сегодня. У него засасывает под ложечкой, и член в домашних спортивках начинает набухать спустя чертовы секунды. — И даже ничего не скажешь? — вкрадчиво спрашивает Суна, трогая рюши вдоль подола короткой юбки. Кончики пальцев скользят по блестящему атласу, и указательный подцепляет ремень, в несколько кругов стягивающий худощавый торс. Алебастровая кожа контрастирует с угольной портупеей, металлические кольца впиваются в рёбра и ключицы, вызывая дикое желание облизать каждое. Ринтаро поправляет белый воротничок-стойку, украшенную черным атласным бантом, подходит ближе, и Осаму цепляется взглядом за кожаные браслеты на запястьях. Мия видит хищный блеск песочно-зеленых глаз, не может отвести взор, проваливаясь все глубже в этот опасный омут и начиная терять контроль над дыханием. — Ах, именно этого я и добивался, — Суна подползает к Осаму, медленно переставляя колени по кровати. Мия мог бы сравнить его с пумой, если бы думал головой в данный момент. — Но я чертовски хочу слышать тебя сегодня, детка.

sophia carlberg — crazy in love

Осаму давится слюной, слыша томный любимый голос, и окончательно теряется в настоящем. В том, где Ринтаро доползает до его колен, приподнимает краешек юбки, оголяя бедро и демонстрируя черное кружево подвязки, и неспеша разворачивается спиной. Мия увлечен колышащимся подолом, очертаниями упругих ягодиц, скрытыми подыгрывающей интерес сетчатой тканью, пересчитывает количество ремней, исполосовывающих ребра, талию и плечи, и правда упускает момент, когда Суна оказывается слишком близко. Осаму утыкается кончиком носа между лопаток, перед тем как Ринтаро наклоняется и выгибается в спине, укладываясь грудью на чужие колени. Нижнего белья нет, — мелькает где-то в пучине мыслей. Легкая юбка задирается на талии, и все, что Мия видит перед собой, — это откровенность своего парня и гладкую кожу без единого волоска. Как он ведет бедрами из стороны в сторону, словно заманивая, как раздвигает пальцами ягодицы (не то чтобы это было необходимо в такой позе), как проталкивает в себя сразу два пальца, которые выдавливают прозрачную смазку. Она стекает по внутренней стороне бедра, блестя в свете от экрана, и Осаму отчетливо слышит запах вишни. Как в трансе наклоняется, слизывая густую каплю, и ощущает сладость на языке, что начинает обволакивать нёбо силиконовой плёнкой. Тело активизируется. Мия несдержанно кусает Суну прямо за костяшки пальцев, находящихся внутри Ринтаро, и тот стонет. Коротко и высоко, но спина Осаму покрывается мурашками, вынуждая его оставить следующий укус. А потом еще и еще, делая парня все более жадным до прикосновений. Кожа у Ринтаро мягкая, зубы продавливают ее так приятно, что остановиться сложно, и язык ласкает каждый ее сантиметр. — Сладкий, — наконец шепчет он и сам не понимает, зовет ли Суну или констатирует факт. Суна не отвечает. Его бедра дрожат от нетерпения, и то, как глубоко парень толкается пальцами внутрь кольца отлично растянутых мышц, заставляет Осаму думать, что Ринтаро был в душе слишком долго. — Твоя наглость поражает, — четко проговаривает Мия, отстраняясь, и перехватывает чужое запястье поперек, не давая больше возможности дрочить. — Ты развлекался в душе сколько? Около часа, — он снова кусается, на этот раз ощутимей сжимая зубы. — А потом просто пришел ко мне, чтобы я трахнул тебя? Он засасывает кожу, водя по набухающему участку языком и уже представляя, какое зрелище будет ждать его завтра, — бордовые пятна будут украшать внутреннюю поверхность бедер и ягодицы, и Суне придется надеть на прогулку с друзьями что-то подлиннее привычных шорт. Может, спрятать все брюки? Осаму бы полюбовался на прелестный милый румянец на щеках, когда Ацуму начал бы бесцеремонно тыкать в засосы пальцем. — Тебе не кажется, что наказание ты заслуживаешь больше секса? — укусами Осаму отмечает все больше завоеванных собой территорий, не оставляя на коже промежутков больше одного сантиметра. — Так чертовски несправедливо. Суна всхлипывает — мол, да, несправедливо, но я все равно хочу тебя. Вслух он, конечно, не признается, — по крайней мере пока, — и это будет большим успехом, если Мия услышит что-то подобное под конец вечера. Осаму приподнимает Суну за бедра и проскальзывает под него, ложась на спину. Ринтаро понимает все без лишних просьб, уже развязывает тонкий узел на штанах и оттягивает резинку, чтобы через мгновение погрузить в рот возбужденный член. Мия отвлекается от исследования чужих ягодиц и жмурится — Суна невероятно горячий и влажный, его язык слишком умело скользит по пульсирующей вене, вырисовывая каждую взбухшую линию, и не оставляет без внимания и миллиметра. Он опускает бедра прямо Осаму на лицо, и тогда тот понимает — отвлекся. Жар разгоряченного тела моментально охватывает его, загоняет в ловушку из сладкого запаха, бешеного пульса и шума в ушах. Суна притирается, елозит ягодицами по сомкнутым губам, призывая Мию распахнуть их и начать работать языком, а сам так тщательно сосет, что у Осаму перед глазами темнеет — так ему хорошо. Низ живота заходится жгучими волнами, глотка у Ринтаро до невозможности узкая и обжигающая. Осаму крепко зажмуривается и не сдерживает стон, когда Суна задевает зубами крайнюю плоть — очевидно, силу набирает беспокойство, потому что его бедра двигаются хаотично. Лишь бы поглубже да погрубее. Мия ласкает языком усердно, быстро толкается в податливое отверстие так, что челюсть сводит, и когда Ринтаро в конце концов выпускает его член изо рта, садясь на лицо Осаму практически целиком, парень всем своим существом чувствует исходящее от Суны желание. Усмехается и засасывает припухшую кожу с такой силой, что Ринтаро всхлипывает и замирает. Осаму бьет его по ягодицам и спихивает со своего лица, отворачиваясь. — Ведешь себя, как настоящая шлюшка, Сунарин, — ласково произносит Мия и треплет по щеке успевшего развернуться Ринтаро. В потемневших зеленых глазах плещется добрая тысяча эмоций, но все они направлены на одного Осаму, и тот буквально готов захлебываться в удовольствии, ведь всегда такой холодный Суна Ринтаро становится до безобразия мягок и раскрепощен именно рядом с Мия Осаму и ни с кем больше. — Твоя глотка такая восхитительно узкая, и ты сегодня по-особенному старательный, что скажешь? Суна щурится из-под опущенных ресниц, и Мия видит, что его бедра все еще дрожат от напряжения, и у самого внутри начинает разыгрываться азарт — противостоять такому Ринтаро невозможно по умолчанию. — Я сам тебя трахну, — заявляет Суна и перекидывает ногу через Осаму, седлая его. — И я буду таким медленным, что ты сам будешь умолять меня двигаться быстрее. — Не сможешь. Хлестко, с провокацией, жадно. Загоняет под ребра и цепляет скрученное предвкушением нутро, вытаскивая эмоции наружу. Суна и впрямь не сможет. Слишком громкие заявления, предел своих возможностей и неумение терпеть — вот то, что каждый раз погребает его под ядерной смесью, которую представляет собой Осаму в минуты возбуждения. И вроде бы все как всегда, и уже стоило к этому привыкнуть, но… — Не смогу? Блять, но. Чертово но, превращающее секс в спортивные соревнования. — Будешь задыхаться и просить, чтобы я трахнул тебя, — голос Осаму затихает, когда Суна кладет ладонь ему на шею и чуть сдавливает. Большой палец давит глубоко за ухо, а остальные, распластанные, зажимают кадык — аккуратно, но ощутимо. — Никто не сделает этого лучше меня, Ринтаро, и ты это знаешь. Ринтаро определенно знает, но виду не подает. Молча привстает, преданно смотрит прямо в душу своими блядскими зелеными глазами и садится на член одним движением — да так плавно, что ни один мускул на лице не вздрагивает. В глубоких зрачках, почти целиком поглотивших зелень, томится в пряной страсти громадный зверь. Голодный такой, безудержный, что на такого даже смотреть страшно — не то что дразнить. Однако Осаму смотрит прицельно, растаскивая этого зверя по кускам и заполняя ими то, что Суна так старательно отбирает. Невозмутимость, сдержанность, контроль. Бедра сами подаются навстречу, безмолвная игра в гляделки затягивается на секунды, медленно перекачивая возбуждение по венам с места на место. Мия ждет — посмотреть на жаждущего Суну доставляет неимоверное удовольствие. Член пульсирует внутри Суны, Осаму так откровенно чувствует это, что пальцы на белых ягодицах сами сжимаются в хватке. — Так что, моя задница такая же узкая, как и моя глотка? Кадык судорожно ходит под кожей, когда Мия слышит вопрос и шумно сглатывает. Довольный тем, что всегда может сказать что-то грязное в ответ, Ринтаро ухмыляется и подаётся вперёд, подтягивая и бедра за собой. Плавной волной — медленной и текучей — его тело извивается, и то, как он покусывает блестящие губы, показывает, что не один Осаму сдерживается от эмоций. На лице пробегает странная тень, для Мии непонятная, и он, пытаясь окончательно не уйти в ощущения внизу живота, терпеливо ждёт, пока Суна созреет. Сделать ли или сказать, но Осаму буквально видит, какой мыслительный процесс идёт в голове у Ринтаро. Однако он молчит и продолжает двигаться без какого-либо ритма, что неимоверно раздражает, потому что Осаму тоже хочется. Схватить за чертов воротничок и впиться в губы, сминая их в жестком поцелуе, и Мия чуть ли не начинает считать овец, чтобы отвлечься настолько, насколько позволяет разодетый в костюм горничной с улицы Красных фонарей Суна. — Смотря, про какие обстоятельства ты спрашиваешь, — хрипит Осаму в ответ и крепко смежает веки. — Думаю, что задница, а если вспомнить наш перепих с Китой на прошлой неделе, то задница стопроцентно, — затихая, он чувствует, как сокращаются мышцы пресса, и живот скручивает по мере того, как Ринтаро сжимается вокруг него, погружая в мир мини-хаоса все глубже. — И все же ты уже начинаешь сходить с ума, потому что не знаешь, как попросить меня правильно. Осаму распахивает глаза и тут же хмурится, фокусируя взгляд на напряженном словно струна теле Суны. Воротник съехал на бок, и теперь черная лента болтается где-то около ключицы, будто бы специально лаская сосок шелковистым кончиком и дразня. Ремни стискивают грудную клетку с каждым рваным вдохом, что Ринтаро позволяет себе между мычанием и пошлыми стонами, и все это нагнетает атмосферу со скоростью света. Осаму и сам думает, что не справится, что сорвется, не дав своему самолюбию потешиться как следует. — Да, ты прав, — неожиданно выдыхает Суна и двигает бёдрами, его голос превращается в шёпот. — Я так отчаянно хотел кончить, но увлёкся, и… — привстает и насаживается глубже, чем вызывает розовую рябь на своих щеках. — Без твоего члена это невозможно, и то, как ты обычно наполняешь меня… Нервное бормотание растворяется в высоком стоне, когда Осаму не выдерживает и толкается в обжигающе тугую задницу Суны, отбрасывая те крохи гордости, которые бушевали в нем ещё пять минут назад. Поиметь своего парня он хочет куда больше, чем соревноваться с ним. — Я буду таким хорошим для тебя, — Ринтаро всхлипывает и запрокидывает голову, не в силах удержать похоть в узде. Его пальцы сильно вдавлены в колени Мии, и второй с удовольствием посмотрел бы со стороны на то, какой дугой изгибается гибкая спина Суны, пока Осаму трахает его. — Привстань и раздвинь ноги, — голос Осаму срывается, пока он пытается контролировать абсолютно животные инстинкты внутри себя и подталкивает Суну принять другую позу. — Да, вот так… Шепчет он и хватается за ступни Ринтаро, словно за спасительную соломинку — отчаянно и жадно. Суна сидит сверху, широко разведённые коленки выглядят худыми и болезненными, тогда как бёдра наоборот показывают сталь накаченных мышц, и внутренняя их поверхность, разрисованная бордовыми засосами, лишь сильнее манит. Напряженный член покачивается, бьется о шершавую ткань, шлепает влажной головкой всякий раз, когда Суна двигается, и Осаму так прекрасно видит это блестящее от смазки пятно поверх пояса юбки. Концентрируется на нем и перекладывает трясущиеся руки на бедренные кости — ребро ладони удобно упирается в согнутую ногу, позволяя схватиться крепко и неизбежно. Впиваясь теряющими хватку пальцами в кожу так цепко, что этому не мешает даже мельтешащий подол. — Ты собирался заставить меня умолять, а сам уже выглядишь таким нуждающимся, Саму. Возможно, это тебе стоит правильно просить меня, — насмешливо произносит Суна, и Осаму обнаруживает, что тот снова смотрит на него, а не на потолок. Ехидство в его интонациях распаляет Мию ровно настолько же, насколько и эта мерзкая ухмылочка, обласканная кончиком языка. Он, неожиданно для расслабленного Ринтаро, садится и скидывает его на кровать, тут же подминая под себя и грубо разводя его ноги в стороны. Пристраивается и резко входит в открытое, мокрое отверстие так глубоко, что Суна выставляет ладони вперед и толкает Осаму в живот. На его лице откровенное замешательство, брови чуть сдвинуты к центру, что показывает полную неразбериху в его голове. Но Осаму зол и взвинчен — Ринтаро вывел его из себя и очень скоро догадается об этом. Мия перехватывает оба запястья одной рукой, фиксируя их за кожаные браслеты, а второй надавливает под коленом. Суна покорно складывается пополам, позволяя трахать себя жестче обычного, и закусывает губу. Бешенство в бездонных глазах Осаму, вероятно, очевидно, потому что Ринтаро вдруг становится мягким. Расслабляется, растекается по кровати и закатывает глаза, превращаясь в подобие тряпичной куклы. — Проси меня, — Мия делает кольцо из пальцев и сжимает их вокруг яиц, передавливая. Суна распахивает глаза шире и рвано дышит, хватает губами воздух, и его тело чуть потряхивает от всего того, через что Осаму заставляет проходить его. — Умоляй, заставляй, шантажируй. Но Суна стонет и стонет всякий раз, когда Осаму входит в него, что-то мямлит себе под нос и не может выдавить из себя хоть что-нибудь вразумительное. Осаму даже рад, ведь азарт, бегущий по венам, уже давно превратился в допинг. Ринтаро под ним приходит в движение, извивается и шкрябает ногтями по влажному торсу Осаму, не зная, оттолкнуть или притянуть к себе пытается, — эмоции переполняют, и в уголках глаз уже блестят слезы. Осаму видит это, читает по изученному лицу стадии наслаждения и знает — еще чуть-чуть до падения. Немного болезненного, но необходимого, и он вкладывает в последний толчок так много, как может. Всю свою ярость направляет на дрожащую руку, все еще стягивающую чужие яйца, и на контроль. Стискивает сильнее и выходит. Его взгляд опускается вниз, глаза зачарованно смотрят на блестящее от смазки ярко-красное нутро Суны, и Осаму не сдерживается — сплевывает густую слюну, наблюдая, как прозрачная капля исчезает в растраханной (так бы Мия это назвал) дырке. — А? — болотная радужка подернута поволокой, Суна смотрит устало и снова сквозь возмущение. — Саму? — получается чересчур ласково, и от этого у Мии просыпается совесть. То ли неосознанно, то ли вновь будучи великолепным актером, Ринтаро возвращается в игру. — Твой дерзкий язык не всегда работает тебе на пользу, — Осаму вытирает пот со лба и щурится, глядя прямо в темно-зеленые глаза Суны. Изо всех сил старается выглядеть холодным и расчетливым. — Сегодня ты был так самоуверен в себе, — он усмехается и ведет головой в сторону, откидывая взмокшую челку, — что, пожалуй, мне следует проучить тебя. Суна снова хнычет, и на этот раз Мия слышит разочарование и злость — в самом конце Ринтаро рычит сквозь сжатые зубы. Он беспомощен, потому что яйца ноют от того, с какой силой Осаму передавливает их, и в то же время этот поганец ласкает болезненно чувствительную головку большим пальцем, подводя к грани. Суна хочет кончить так сильно, как никогда до этого, ведь еще в ванной дразнил себя, уверенный, что с Осаму пройдет все гладко. Суна нуждается в Осаму больше обычного, и сейчас этот факт лишь подливает масла в огонь возбуждения. Суна хочет получить все и сразу, но отчаянно сопротивляется идти на поводу у Осаму. — Нужно всего лишь, — Мия пристраивается и тягуче медленно входит до тех пор, пока твердо не упирается лобком в чужие ягодицы, — попросить, — добавляет он и толкается, ища нужный угол. Ринтаро мычит, вновь ощущая необходимое давление, и нелепо пытается насадиться глубже. — Но ты не умеешь. Осаму двигается не спеша, будто специально считая секунды и растягивая свое наказание. Три такта вперед, один назад. Отпускает запястья Суны, давая толику свободы, и с нескрываемым наслаждением смотрит, с каким остервенением тот пытается притянуть его за бедра к себе поближе. В ответ Осаму лишь похлопывает ладонью по плотной линии между чужой мошонкой и собственным членом, хаотично пропадающем в Суне, и улыбка Мии становится шире всякий раз, что Ринтаро вздрагивает от удара. — Да блять, — ругается он, когда ему не удается подстроиться под Осаму и сделать толчки более ритмичными. — Дай мне кончить, твою мать, — он мямлит и приподнимается на локтях. — Уже лучше, но как-то без должного раскаяния, — Мия упивается властью, продолжая доводить любовника до трясучки. — Давай, Сунарин, ты сможешь. Он наконец разжимает пальцы, освобождая взбухший член Суны, и наклоняется к раскрасневшемуся любимому лицу, улавливая все-все эмоции, скачущие по нему. Каждый выдох облегчения и каждый рваный вдох — ничего не утаивается от жадного к подобному Осаму, и он впивается алчным поцелуем в искусанные губы. Толкается вперед еще медленней, скользит по горячим стенкам и понимает, что терпение на исходе. — Я хочу кончить, — всхлипывает Суна в поцелуй и ерзает бедрами, притираясь. — Пожалуйста, Саму, я так сильно хочу кончить вместе с тобой. Скулит, беспокойно трогает Мию везде, докуда может дотянуться, и выцеловывает его лицо. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — уже еле соображая, шепчет он, и его последняя мольба неизбежно исчезает в громком стенании. Осаму начинает трахать его резко, словно хищник, дождавшийся добычи, и все, о чем может думать Суна в этот момент, — как ему хорошо. Как то, что копилось не один час, начинает потихоньку находить себя во всем, что происходит. Как его тело пылает от вожделения, как член, кажется, готов взорваться, как голова идет кругом, как дрожат пальцы и как сводит бедра в наступающем оргазме. Суна чувствует себя школьником, впервые познавшим прелести секса, а теперь не понимающим, что делать с подстегивающей ощущения эйфорией. Внутреннее удовлетворение, бурлящее внутри Осаму, заставляет его кусаться и двигаться агрессивно. Отметина за отметиной расцветают там, где еще минуту назад красовался воротник — кто успел снять и когда, уже неважно. Костяшки белеют на черных ремнях, хлюпанье смазки разносится по всей комнате, провоцируя все напористей. Когда Суна кусает за ухо в ответ и начинает беспрерывно громко стонать, Осаму ощущает, как низ живота тянет вслед за крепко сжимающим его Ринтаро. Член заходится бешеной пульсацией, и только сейчас Мия понимает, насколько сильно он устал. Суна кончает долго, бурно, мечась по кровати и уходя от прикосновений, но Мия напирает специально, дожимая партнера и действуя из чистого упрямства. — Я же говорил, — полностью выбившись из сил, Осаму тяжело дышит прямо в губы Ринтаро, пребывающего сейчас, кажется, совсем в другом месте. — Я обкончал всю юбку, — Суна хрипло смеётся и цокает языком. — Как думаешь, стоит ли возвращать ее Ките прямо так или всё-таки постирать? — Если хочешь, чтобы твои яйца перемотали скотчем и трахали без остановки какой-нибудь штукой, можешь попробовать, — наконец перекатываясь в сторону, Осаму закрывает глаза и блаженно улыбается. — И на этот раз я точно выберу глотку.