Взаимное сопротивление

Эрен

«Я знаю, ты понимаешь, как мне плохо сейчас, и я почти себя убил, но ты пришла в нужный час»

Ночь — ssshhhiiittt!

      С самого утра настроение было отвратительным. Всю ночь я не мог уснуть от навязчивых мыслей и пытался отвлечь себя, но они словно не хотели покидать мою голову. Мне удалось заснуть только за полчаса до будильника, и я с громким рычанием выключил его, после чего в комнату ворвался Зик.       — Ты чего орешь?       — Выйди. Пожалуйста.       Я уже ненавидел этот день. Я не мог воспринимать информацию на уроках — либо задумывался, либо засыпал. Несколько раз меня аккуратно толкала Микаса, чтобы разбудить, но почти через несколько минут я засыпал снова. Я знал, что она переживала. Прекрасно замечал этот беспокойный взгляд на себе.       — Ты в порядке? — спросила она меня после уроков, когда мы стояли в школьном дворе. От этого вопроса в сердце кольнуло.       — Да, а что?       «Нет. Я не в порядке»       «Тогда скажи ей. Скажи, что тебе плохо»       «Не могу. Я не могу»       Когда мы дошли до этой проклятой кофейни, взгляд упал на черный внедорожник ауди, а после на его номера. Внутри мигом все похолодело, словно меня окунули в ледяную воду. Я резко остановился, смотря на машину отца, и пытался дышать. Ребята сразу заподозрили неладное, и пока я настаивал на том, что подожду их на улице, отец уже вышел из кофейни и смотрел на меня круглыми глазами. Он звал меня. Не знаю, может это была моя больная фантазия, но я заметил жалость в его взгляде. И что я сделал в итоге? Сбежал. Как жалкий трус. Никчемный. Глупый. Меня звали ребята и Микаса, но я продолжал быстро шагать в обратную сторону улицы, чувствуя, как внутри всё горит от обиды и злости, а в горле образуется болезненный ком. В какой-то момент я прислушался к звукам за спиной и понял: за мной идут. И я понимал, что это Аккерман. Я слышал её грустные вздохи, пока она шла по пятам, слышал топот ботинок и шмыганье носом от осеннего холода.       — Я не оставлю тебя.       От этих слов хотелось расплакаться. Они значили для меня очень много, и Микаса даже не представляла насколько. Она такая красивая. Если бы я был ближе для неё, если бы значил гораздо больше, чем просто друг, я бы говорил ей это вечно. Я попросил её уйти, хотя часть меня умоляла не оставлять меня, а Аккерман упрямо стояла на своем, не собираясь уходить. Я любил её за это.       — Позволь остаться.       «Да. Всегда»       — Только тебе, — она улыбнулась, встречаясь с моими глазами, но почти сразу опустила взгляд куда-то мне в плечо. Как же хотелось притянуть её и обнять. Казалось, от этого зависела моя жизнь.       — Холодно, — сказал я, медленно оглядываясь вокруг, — купим чаю. Что скажешь?       — Угу, — тихо пробубнила она.       «Не произноси слова так мило. Это сводит меня с ума»       Мы уселись на лавочке недалеко от кофейни, в которой купили чай. Он оказался вкусным, но не вкуснее того, который я пробовал у Микасы дома. Мы молча сидели рядом друг с другом, и тишина между нами совсем не угнетала. Мне было так легко, словно я никогда не испытывал такого комфорта. Словно то, что происходило, должно было быть таким. Уютным, спокойным. Я даже забыл, что полчаса назад видел отца и схватил истерику. Сейчас я наблюдал, как моя одноклассница держит стаканчик с горячим чаем тонкими пальцами, на которые натянута ткань тонкого свитера. Она еще и глотка не сделала, в то время как я умудрился выпить половину чая. Я улыбнулся и поставил свой стаканчик сбоку от себя, а сам засунул руки в карманы пальто и прикрыл глаза.       — Ты сейчас заснёшь, — сказала весело Аккерман через пару минут.       Я только расслабленно улыбнулся, а затем почувствовал, как меня гладят по волосам. Сон прошел, словно его и не было. Я открыл глаза, повернув голову, и встретился со взглядом девушки. Они напоминали топазы: такие же красивые и сверкающе-серые. Микаса склонила голову к плечу, словно котёнок, и перебирала пальцами мои волосы.       «Твою мать»       — Эй, — сказала она и тихо рассмеялась, — у тебя кусочек мяты здесь.       Она нагнулась и коснулась уголка моих губ одной рукой, убирая чертов кусочек мяты, а вторую руку оставила у меня на плече. Моё сердце сделало сальто.       — Микаса, — прохрипел я, и, наверное, по этой причине её рука замерла, а глаза испуганно посмотрели в мои. Я не выдержал. Взял её руки в свои и приблизился настолько близко, что мог разглядеть каждую крапинку в её глазах. Я кинул взгляд на её губы: они приоткрылись в немом вопросе.       «Какие они на вкус?»       — Эрен? Что ты…       И я поцеловал её. Прильнул к её мягким и сладким губам настойчиво, а затем поцеловал мягко, потому что она казалась слишком хрупкой в моих руках. Я целовал осторожно и бережно, держа её холодные руки в своих. Когда кислорода в лёгких почти не осталось, я отстранился, дыша так, будто пробежал марафон. Осознание того, что только что случилось ударило в голову.       — Черт, — вырвалось у меня, — прости, мне нужно было спросить, прежде чем… Ты в порядке? Прости меня, я такой идиот…       — Эрен.       Девушка взяла моё лицо в ладони и приподняла так, чтобы я смотрел ей в глаза. По телу пробежали мурашки. Она смущенно улыбнулась, сказав:       — Все в порядке.       Я шумно выдохнул и накрыл её ладони своими. Она не понимает. Не понимает, что я сделал это не потому, что мне просто захотелось. Она мне нравилась. Я любил её. Я больше не мог сдерживаться, я хотел ею обладать, быть с ней, проводить время с ней, смотреть, как она готовит еду или заваривает чай на своей кухне, обнимать её, целовать в губы, щёки, нос, куда она позволит.       — Я пойму, если это невзаимно, — только и смог ответить я. Я приготовился к худшему: что она уберет свои руки, за которые я больше не смогу схватиться, скажет, что я придумал то, чего нет, встанет и уйдет. Но вместо этого она покачала головой, улыбаясь, и сказала:       — Ты такой глупый, Эрен, — она уткнулась мне в плечо, из-за чего мне пришлось опустить наши руки, — неужели ты не видишь? Какого чёрта…       — Не вижу чего?       — Что это взаимно.       Вместо какого-то ответа я прижал её к себе, словно боясь, что она исчезнет. Не знаю, сколько мы просидели в объятиях друг друга. Нам было так хорошо, что существование времени для нас было забыто. Я не думал ни об отце, ни о матери, ни о своих тараканах в голове, но когда через время Микаса отпрянула от меня и сказала, что пора идти домой, жестокая реальность напомнила о себе и Аккерман, словно прочитав мысли, спросила:       — Всё хорошо?       — Да. Спасибо тебе.       Она мягко улыбнулась и опустила взгляд на наши руки. В этот момент телефон завибрировал в моем кармане и я уже понимал, что звонил Зик.       — Да?       — Папа звонил, — беспокоенно выдал брат, — ты в норме?       — Зачем он звонил?       — Сказал, что видел тебя. Кажется, он беспокоится.       Я усмехнулся:       — Он? Вряд ли.       — Вам надо…       — Нет, не надо. Я в порядке. Скоро вернусь.       — А, ладно. Передавай Аккерман привет, — добавил он с ехидным смехом и отключился. Как он это делает?       Я посмотрел на девушку, впервые улыбнувшись подколам Зика, и убрал телефон в карман, после чего взял Аккерман за руку и встал.       — Домой?       — Домой.       В этот момент хотелось думать, что мы с ней когда-нибудь будем возвращаться в свой собственный дом.       Глупые. Глупые мысли.