Из созвездия Рыб

Тихая, почти беззвучная ночь. Разрезают тишину своими негромкими всплесками лишь волны, ритмично шурша о берег. Позади виднеется окраина одного из типичных шумных городов, утомляющих своим ритмом. Кто-то из его жителей спит уже давным-давно, кто-то только ложится, а кто-то и вовсе не сомкнёт глаз в эту ночь. Так же, как и Субин. Хотя, впрочем, он и не городской житель. И вообще нигде не живёт. Только море очень любит — особенно здешнее, потому что люди около него появляются крайне редко. Разве что какой заплутавший турист, чья одинокая душа рвётся в неведомом даже ему направлении, или загулявшаяся парочка. Но и они здесь не появятся в это время: на дворе март. Ещё довольно холодно, ветер пробирает до костей и забирается под самую кожу, как будто бы тоже мёрзнет и хочет согрется чужим теплом… Вот же нелепость! «Убирайся отсюда!» — хочется проворчать ему с лёгким укором, но смысл? Всё равно не послушается. Субину ветер нипочём. Он дует с моря — колючий и вредный, но, кажется, даже он смиренно успокаивается, пролетая мимо умиротворённо глядящего в тёмное небо парня. Ветер забирается под рукава не по погоде тонкой ветровки, пускает холодок вдоль позвоночника, треплет чужие волосы, путает их, но Субину абсолютно всё равно. Оживляется он лишь тогда, когда на небе непривычно ярко мигает звезда, коротко вспыхивая, а затем срывается вниз. Она скользит по небосклону, оставляя на нём за собой быстро тающий металлический росчерк, и упрямо летит к земле. Вскочив со своего места, Субин одним лёгким движением поправляет съехавшую с плеча лямку своей серой плюшевой сумки, расправляет сложенные за спиной огромные орлиные крылья, взмахивает ими, пересиливая ветер, и взмывает ввысь — одни лишь клубы медленно опускающейся на землю песочной пыли остаются после него. Стремглав Субин мчит над берегом, ни на секунду не отрывая взгляда от падающей звезды, и, оказавшись прямо на пути её траектории, резко тормозит, вновь поднимая тучи пыли от песка. Он замирает на берегу, затаив дыхание, пока светящаяся точка стремительно приближается прямо к нему — поймать звезду до приземления даже Субину удаётся не всегда… И, наконец, та опускается чуть дальше от берега, падая аккурат в ладони парня, которому пришлось пробежать несколько метров в ледяной воде, и обеспокоенно вспыхивает. — Привет, кроха, — шепчет Субин, выходя на берег и садясь на песок, пока в руках шевелится новорождённая звезда, что не удержалась на небе. Ничего необычного, такое случается почти с каждой из них. Кроха его слышит и тут же бурно реагирует, пуская яркий лучик света прямо на щёку парня. — Ого, это что, маленький поцелуй? — смеётся Субин, обнимая звезду ладонями и согревая её своим теплом — она пока что совсем беззащитная. — Тебе холодно? В ответ звёздный малыш снова испускает лучик света в надежде, что его поймут, потому что ветер у моря действительно слишком уж разыгрался в эту весеннюю ночь. — Ничего, я тебя укрою, — улыбается Субин, удивлённый необычайной яркостью звезды, и прячет её в тёплую сумку, продолжая обнимать уже через ткань. Никогда раньше он не видел даже похожих на неё звёзд, падающих с ночного неба. Этот малыш ещё только родился, а уже затмевает своей яркостью некоторые взрослые звёзды… Что же станется, когда он вырастет? С нескрываемым восторгом Субин глядит на звёздочку, что просвечивает даже через сумку, и снова понимает, что не видел раньше ничего подобного — а ведь он, на минуточку, уже не один миллион лет трудится на этой планете на благо Вселенной. — Ты совсем не такой, как остальные звёзды, — качает головой Субин, мягко касаясь малыша через сумку, и тот отвечает ему активным всплеском тепла в ладонь, заставляя рассмеяться. — Неугомонный… Неповторимый. Обняв сумку покрепче, парень снова взмахивает своими тёмными крыльями и взлетает на стоящий тут же, неподалёку, старый маяк, приземляясь на его верхушку и садясь поудобнее. Затем он откидывает ткань с верха сумки, открывая звёздочке захватывающий дух вид на морскую гладь и высокое, усыпанное звёздами небо, и поражается, как ярко та отвечает каждой мигнувшей в вышине другой звезде. — Ты тоже оттуда, — тихо говорит Субин, привлекая внимание малыша. — Не беспокойся, я верну тебя домой. Вон туда, — показывает он звёздочке, медленно рисуя пальцем по небесному полотну над горизонтом, где увидел чуть раньше всполох, превратившийся в падающую звезду. — Это созвездие Рыб. Там твой дом. Малыш с интересом подпрыгивает, не переставая удивлять Субина, и слушает его истории, которые тот увлечённо рассказывает ему своим тихим, успокаивающим голосом. Но если все звёздные крохи обычно крепко засыпают почти сразу после падения, чтобы набраться сил — этот малыш совсем не знал, что такое сон. Словно энергия тысячи таких крошечных звёзд собралась в одной, которая теперь греет сердце Субина очередной одинокой ночью. И он уверен: эта кроха точно превратится в одно из самых ярких светил в целом небе, и человек, чьей путеводной она станет, определённо будет носить негласное звание благословлённого самой Вселенной. И пока тьма продолжает свой бессчётный рейд по планете, Субин сидит и думает о произошедшем. Эта короткая ночь — совершенно точно самая запоминающаяся за всю его жизнь, и он даже мысленно отмечает дату. Тринадцатое марта. Субин грустно улыбается. Он понимает, что и эту яркую звёздочку придётся отпустить, ведь там, высоко-высоко в небе, её дом. Всего несколько дней — и упавший малыш окрепнет, а потом Субин вернёт его обратно. Ведь это его долг: находить падающих звёзд или ловить их, отогревать и оберегать, пока они не подрастут и не окрепнут, а затем возвращать их на небо — и так продолжается уже миллионы лет. Потому что Субин — Ловец звёзд, посланный когда-то на эту планету спасать новорождённых светил. Но случается и так, что спасать приходится не только их. Звёзды — они ведь совсем как люди. Они тоже могут чувствовать, им тоже бывает грустно, одиноко и больно, они бывают такими же счастливыми или несчастными и тоже умеют любить. Всей душой, всем сердцем… Да, у звёзд они тоже есть, разве что только в не совсем привычном для людей виде. Сердце у них — ядро, которое и греет звезду, даёт энергию и поддерживает в ней жизнь, не давая погаснуть. Но стоит кому-то или чему-то разбить его или хотя бы оставить на нём трещину — звезда обречена. Свет её меняется, она тускнеет, слабеет и непременно срывается с неба, падая на ближайшую планету, где доживает свою оборвавшуюся жизнь и меркнет окончательно, а душа звёздной пылью развевается по ветру. Именно эту пыль развевает высоко в небе своими крыльями Субин, когда находит умирающих звёзд. Каждый раз, когда он видит очередное угасающее светило, слёзы застилают его глаза, вырываясь наружу, но за миллионы лет не только их сдерживать научишься. Субин не позволяет себе слабости, каждый раз упрямо пытается помочь звёздам и старательно поддерживает в них тепло, пока раны на сердце не затянутся, пусть это и трудно: ведь то не новорождённые крошки, что умещаются в ладони, а взрослые звёзды, которых приходится обнимать, как большого плюшевого мишку, и чаще всего — в их человеческом облике, который маленькие звёзды принимать ещё не умеют. И благодаря Субину звёзды умирают далеко не сразу, но всё же, как правило, превращаются в итоге в звёздную пыль. Лишь изредка Ловцу удаётся залечить душевные и сердечные раны упавшей звезды, и тогда та снова зажигается светом. Снова оживает ядро, а в человеческом облике привычно бьётся сердце. Звезда принимает свой обычный вид, а Субин точным и метким движением орлиных крыльев с высоты птичьего полёта создаёт сильнейший ветер и отправляет светило домой, в небо, улыбаясь вслед каждой спасённой душе. И только его одинокую душу спасти, увы, некому. Субин тоскливо вздыхает и мягко гладит яркую кроху, сидящую в сумке и глядящую на бьющиеся о берег волны. Много лет он думал, но не мог и до сих пор не может понять, почему он всегда один. У каждого человека есть своя путеводная звезда, которая лишь для него мерцает сильнее других и дарит свет и надежду, но для Субина все звёзды всегда мерцали одинаково — едва заметно и до скучного ровно. — Быть может, для нас, Ловцов, не бывает путеводных звёзд? — проговаривает Субин, и слова его тонут в ночной тишине. Звёздочка в сумке оживляется, чуть подпрыгивая, и предпринимает попытку сказать пару слов мысленно, как общаются все звёзды, но терпит неудачу. — Что? — переспрашивает Субин, получив какой-то невнятный звук. — Прости, малыш, я не понимаю, что ты говоришь. Они оба замолкают, слушая музыку волн и ветра, что наконец немного успокоился. Субин пристально наблюдает за светящимися над горизонтом точками. Звезда беспокойно, неровно мерцает. Пульсирует. От взгляда Ловца не уходит её неугомонность, и он берёт её на руки, глядя в упор. — Что с тобой? — осторожно интересуется Субин. — Ты в порядке? — В ответ прилетает тепло скользящий по щеке лучик света. — Точно? Кроха повторяет ответ, но успокаиваться не собирается. — Что ж, ты точно будешь самой яркой на этом небе, — смеётся Субин. Он протягивает свободную руку и щекочет малыша, отчего тот пульсирует чаще и беспорядочно кидается лучиками света. — Ну что за прелесть, — умиляется Ловец с широкой улыбкой. Кажется, он начинает привязываться к этой крохе… Нет. Это недопустимо. Субин пресекает на корню собственные мысли и тут же чувствует внутри, за рёбрами, острый укол. Такого с ним ещё не случалось. — Скоро уходить, — шепчет Субин, завидев вдали блеск надвигающегося рассвета. — Мне нужно лететь вслед за ночью, чтобы видеть звёзды. Я не могу понести тебя так. Это опасно… Малыш внимательно слушает, а потом, сообразив, что к чему, сам запрыгивает в плюшевую сумку, забиваясь в уголок и устраиваясь поудобнее. — Бесподобно, — улыбается Субин, закрывая сумку. Вновь бросив беглый взгляд на рассвет, он встаёт и сигает вниз с крыши маяка, расправляя крылья, приземляется на поток воздуха и взмывает вверх, стрелой мчась следом за Луной и звёздами. Так он мчится в погоне за ночью с незапамятных времён, так мчится само время. Не зная ни уступок, ни жалости, оно единственное никогда не тормозит и не замирает, неустанно улетая только вперёд — подобно ему на третьей от Солнца планете трудится одинокий Ловец. Не смея нарушать законы мироздания, он упорно выполняет свою работу, не давая поблажек даже самому себе, и порой ему приходится слишком уж тяжело. А если точнее — невыносимо. Для таких, как он, неделя — это лишь песчинка в бескрайней пустыне, но именно столько и ни днём больше ему отведено присматривать за звёздной крохой, родившейся тринадцатого марта. Та вырастает словно за мгновение, еле умещаясь уже в двух ладонях Субина, и полноценно разгорается, готовая светить на своём месте посреди бескрайнего неба. За прошедшую неделю не падает ни одной звезды, но зато к той, что уже упала, Субин с каждым днём привязывается всё крепче. Ни с одной другой звездой он не болтал и не смеялся так много, не летал с ней в объятиях над любимым морем и не щурился от ярких лучиков вместо слов — малыш чертовски общительный… Нет, ни с одной Субин такого не припомнит. Звёзды слишком спокойны по своей природе, особенно те, что совсем крохи, и этот, скорее всего, просто маленькое исключение. — Неугомонный, — качает головой Субин с улыбкой, взлетая ввысь и останавливаясь между двумя бесконечностями — океаном и небом, сшитыми вместе тонкой нитью горизонта, пока звёздный малыш в его сумке нетерпеливо подпрыгивает. Ловец осторожно достаёт его оттуда и снова, уже по привычке, легонько щекочет, заставляя разбросать несколько лучиков, а в сердце так и щемит. — Бесподобно, правда? — шёпотом спрашивает Субин, когда они вместе смотрят на сходящиеся море и небо — ещё одна привычная мелочь, которая отчего-то делает больно. Малыш снова светится. — Знал бы ты, как я не хочу тебя отпускать… Но так надо. Тебе нужно домой. Ты только не забывай меня, ладно? Вспоминай иногда одинокого звёздного Ловца по имени Субин. Уверен, ты станешь самым ярким, ведь ты такой неповторимый, неугомонный… Бесподобный. Малыш всё понимает, но опять не может сказать ни слова. Он крепко-накрепко отпечатывает в памяти имя Ловца, которое слышит впервые за всё время их знакомства (ведь до этого, впрочем, оно было им обоим ни к чему), а потом настойчиво светит ярким лучом ему на щёку — благодарит и прощается. — Я буду скучать, — признаётся Субин, а затем обнимает его на прощание. — Удачной дороги, кроха. Никогда не сдавайся и сияй ярче всех. С этими словами он вытягивает руки, расправляет крылья пошире, одновременно слегка подкидывая звёздочку, и с силой взмахивает ими, отправляя её в полёт прямиком в созвездие Рыб. И только когда та цепляется за небо на своём месте, откуда упала неделю назад, Субин вздыхает с грустной улыбкой и улетает на землю, продолжая коротать свои будни Ловца в бесконечном следовании за ночью по огромной планете.

***

Высокое, яркое и пестрящее звёздами весеннее небо. Простирается над рекой за городом мощный железнодорожный мост, будто не к месту поставленное в ухоженном огороде уродливое пугало. Он устрашающе возвышается своей тёмной конструкцией над природой, что выглядит на его фоне так уязвимо, а на одной из верхушек, прямо на железной балке, виднеется пара тёмных орлиных крыльев. Периодически вздыхая и что-то говоря самому себе под нос, Субин глядит в окошко космоса, напрягая слух: где-то вдалеке слышится стук колёс. Приближается поезд. Минута за минутой нарастает создаваемый им шум, так грубо нарушающий покой здешних мест, до которых дотянулась загребущая рука человека. С оглушительным грохотом проносится по мосту состав, заставляя его конструкцию подрагивать сверху до низу, а Субин чувствует вибрацию от неё и покалывающую кончики пальцев тревожность. Дурной знак. И тут же, стоит поезду исчезнуть, с неба срывается звезда. Не новорождённая. — Пожалуйста, только не умирай, — шепчет Субин, срываясь с места — ловить очередного беднягу. За последние несколько лет таких падений стало в разы больше, но Субин никак не мог понять, почему. Он изо всех сил старался помочь каждой звезде, оказавшейся на Земле от страданий и бессилия, но за все десятки попыток сумел спасти лишь пару светил. Сегодняшняя умирает сразу: когда Субин ловит её, то понимает, что ядро её разбито уже окончательно. Она даже не превращается в человека. Всё, что остаётся подавленному Ловцу — окружить её теплом в последние часы и ждать, пока не погаснет. — Почему с каждым днём, с каждым месяцем и годом становится всё тяжелее? — тихо спрашивает Субин, высоко задрав голову и глядя на созвездие Рыб, невообразимо яркая точка в котором слегка сбито пульсирует у Ловца перед глазами. — Надеюсь, хотя бы у тебя всё хорошо. И он действительно на это надеется. Самым честным, самым искренним образом, ведь у самой яркой звезды ночного неба всё, несомненно, ещё только впереди. Потому что с их первой и единственной встречи минуло всего лишь двадцать лет, а грядущей ночью пересечёт черту ещё один год, и для звезды это совершенно не срок. Развеяв ветром от крыльев пыль очередной угасшей звезды, Субин сторонится рассвета и летит в ночь, появляясь после у того самого моря, на берегу которого когда-то поймал малыша из созвездия Рыб и на которое неизменно возвращается каждый год, разговаривая со своим старым неугомонным знакомым. — Бесподобно, — едва слышно вздыхает Субин, сидя на крыше ещё больше постаревшего маяка и разглядывая дрожащие на волнах отражения звёзд. Но спокойствие тихой весенней ночи нарушается отдалённой вспышкой света, которую Субин замечает не сразу. Он поднимает голову тогда, когда по небу вниз уже стремительно мчится ярко горящая точка, а затем спешно взлетает и несётся ей навстречу. Снова не новорождённая. Две взрослых падающих звезды за ночь… С таким Субин не сталкивался ни разу за все миллионы прожитых лет. Рассекая ночной воздух взмахами тёмных крыльев, в глубине души он не перестаёт надеяться на лучшее, но всё же морально уже готовит себя к тому, чтобы стойко перенести смерть ещё одной звезды. Расстояние между ними сокращается всё сильнее, и Субину становится невыносимо грустно: звезда горит очень ярко, а значит, как подсказывает ему многолетний опыт, энергия расходуется нещадно, в своей финальной вспышке. Но все его мысли обрываются и с грохотом падают куда-то в пропасть, как сорвавшийся с обрыва огромный железнодорожный состав, когда Субин тормозит около упавшей всего на несколько секунд раньше звезды, лежащей на песчаном берегу. Та ярко светит без единого намёка на приближающуюся смерть и приветливо кидается лучами света, заметив приземлившегося рядом Ловца. Субин забывает дышать. Не верит глазам, приглядываясь. Сердце щемит — один в один, как в минуту прощания с маленькой звёздочкой двадцать один год назад… Ловец смотрит на звезду перед собой, смотрит на её по-особенному яркий свет, озорные лучи, чувствует её живое, трепещущее сердце и узнает в ней ту самую кроху, которая родилась много лет назад ровно в ту же ночь — тринадцатого марта. — Привет, неугомонный, — со слезами на глазах шепчет Субин. Звезда оживляется и трепещет, а затем медленно меркнет, принимая человеческий облик. Субин поражён. Перед его взглядом предстаёт юный парнишка с яркими, горящими, словно звёзды, глазами и столь же яркой, ослепительной улыбкой. Ветер с моря приветствует его, сразу же принимаясь играть с длинными тёмными волосами до плеч, а волны плещутся под ногами, тоже норовя дотянуться до обворожительного незнакомца, который, кажется, умирать совсем не планирует. — Здравствуй, Субин, — улыбается он, шагая навстречу и вновь касаясь его руки спустя двадцать лет и один год. Субин не дышит, не моргает и не говорит. Он выглядит, словно околдованный Медузой Горгоной, превращённый в камень, и всё, что его выдаёт — оглушительный стук сердца. — Я… Я скучал, — выдыхает парень, чуть крепче сжав ладонь Ловца своей, и тот наконец отмирает, а по его щеке сбегает крупная, словно гранёный алмаз, слеза. — Я тоже, — наконец отвечает Субин и сгребает парня в объятия, замечая, что тот буквально крошечный и куда ниже его. — Ты меня запомнил… — И вспоминал много лет, — улыбается он, утопая в чужих объятиях. Они всё такие же тёплые, как и в их первую встречу. — Я Бомгю, — представляется парень, сделав шаг назад. «Бомгю», — эхом отражается у Субина в голове, пока губы дрожат в улыбке. — Тебе очень идёт, — отвечает он. Оба так и светятся. В памяти у них проносится тринадцатое марта многолетней давности так отчётливо, словно всё было только вчера. — Ты не похож на те звёзды, что падают от бессилия, чтобы погаснуть… — тихо произносит Субин, всё ещё переживая где-то в глубине души. — Я упал не гаснуть, — улыбается в ответ Бомгю, мотая головой. — Я упал к тебе. У Ловца снова щемит за рёбрами: никто и никогда не делал ничего специально для него. Хотя, казалось бы, за миллионы лет успеваешь увидеть и почувствовать абсолютно всё… Но, как выяснилось, даже за такой срок этот номер, бывает, не проходит. Субин поднимает голову и глядит на созвездие Рыб, откуда исчезла яркая и игриво мерцающая точка. Хмурится: непривычно видеть этот участок неба в таком обличии. — Я смотрел на твоё созвездие каждый раз, когда мог его видеть, — медленно проговаривает Субин тихим голосом, садясь на песок и слушая плеск волн, что пытаются дотянуться до его ног. — Каждый раз, когда был в нужном полушарии в нужное время, я всё так же наблюдал за небом, но периодически искал на нём тебя. Это совсем нетрудно: ты действительно самая яркая звёздочка на нём, Бомгю. Он улыбается на слова Субина, садясь рядом, и глядит на созвездие — свой дом. — А я всегда смотрел оттуда на тебя, — признаётся Бомгю. — Частенько было очень тяжело найти тебя, ведь ты путешествуешь по всей планете, но когда я находил и видел тебя за работой — каждый раз посылал свои лучи, как в первую встречу. Я не знал, как ты, не знал, помнишь ли обо мне, видишь ли меня, ведь в своей работе ты встречаешь тысячи других звёзд… Но я постоянно вспоминал твои тёплые ладони, объятия и щекотку, твой смех и твой голос, что рассказывал самые разные истории. Я годами прокручивал их в памяти с улыбкой и чертовски скучал. По ним, по теплу… По тебе, — вздыхает Бомгю, кладя руку поверх сложенных ладоней Субина, словно убеждаясь подсознательно в том, что они не успели отстыть за время их разлуки. Они оба долго молчат, обдумывая и пропуская сквозь сердце каждое слово. Им некуда спешить: ночь — их союзник, их единственный верный друг, который всегда был и будет на их стороне. — Я тоже всегда тебя помнил, — отвечает Субин, поднимаясь с места и шагая к старому маяку. Бомгю идёт следом. — Да, ты прав в том, что звёзд я встречаю так много, что и вообразить трудно, но… — слегка запинается Субин, чувствуя чересчур сильное волнение — он совершенно не привык к таким откровенным разговорам. — Но ты всегда был особенным. За миллионы лет я не видел никого ярче тебя и уверен, что не увижу впредь. Потому что ты такой один, и забыть тебя попросту невозможно. Субин останавливается около маяка, оглядываясь на Бомгю. Тот смотрит широко распахнутыми глазами, в которых звёзды сияют, и сам светится. Он сильно смущён, хоть и не подаёт виду, но Субин всё равно замечает. — Может, на крышу? — предлагает Ловец, кивая на маяк. — Как тогда? — спрашивает Бомгю. Глаза его светятся ещё сильнее. — Как тогда, — кивает Субин. Он шагает к Бомгю и крепко его обнимает, а затем расправляет свои орлиные крылья и взлетает вверх. Они приземляются на холодную поверхность, чуть вздрагивая синхронно, но Субин быстро соображает и окутывает Бомгю своими объятиями и огромными крыльями. — Словно и не было всех этих лет, да? — тихо смеётся он Ловцу в плечо, щекоча своим тёплым дыханием. — Да, — с лёгким смешком отвечает Субин, вскидывая голову и укладывая подбородок на слегка растрёпанной макушке Бомгю, и пристально наблюдает за звёздами, пока одна из них прямо в его руках делится с ним своим теплом. — Да и море до сих пор так красиво… — Бесподобно, — тихо выдыхает Бомгю, и Ловец весь мир готов положить к его ногам: помнит! — Ты помнишь… — улыбается Субин. — Разве же забудешь? — отвечает Бомгю. Субин, правда, до конца ещё не верит. Ему думается, что всё это — лишь сон. Что он спит. Точно, он просто спит, а наутро проснётся — и ничего не останется, один лишь призрачный след от чудесного сна в его памяти, словно старый белый шрам на коже после давней раны… Только вот забывает, что ни Ловцы, ни звёзды никогда не спят. Подобно мгновению проносится полная эмоций и неожиданностей ночь, оставляя яркий кадр на ленте воспоминаний. — Пора лететь, — говорит Субин, глядя на тонкую полоску рассвета далеко за морем. — Жаль, я в сумку больше не влезу, — хихикает Бомгю. В ответ Субин встаёт и широко раскидывает руки в стороны. — Забирайся и хватайся покрепче. И с той самой минуты, когда Бомгю прижимается к Субину, надёжно сжавшему его в объятиях в ответ, и крепко за него цепляется — что-то крепко-накрепко сходится и у них внутри, но уже без шанса на то, чтобы расцепиться. По крайней мере, чтобы сделать это без последствий. Субин срывается с крыши в стремительный полёт, и у обоих от этого сердце замирает, чтобы забиться потом ещё быстрее, начиная своё, новое и совершенно иное времяисчисление. Потому что отныне они летают вместе: догоняют ночь под взмахи мощных орлиных крыльев и скромно присматривают за бескрайним звёздным небом. Тихие разговоры, прикосновения, объятия — от них тепло в любом месте, куда бы их не заносило. Правда, звёзды Субин ловит и собирает сам, а Бомгю с неподдельным интересом наблюдает за ним или рассматривает огромный неизведанный мир, пока ждёт возвращения Ловца, если звезда падает слишком далеко. Незаметно остаётся позади неделя, за ней — ещё одна… И только когда Луна почти полностью обновляет свой цикл, Субин понимает, что прошёл уже практически целый месяц. — За всё это время я ни разу тебя не спрашивал, но… — бормочет Субин, нервно поправляя свою сумку на плече. — Почему ты вдруг решил ко мне упасть? Где-то внизу шумит большой человеческий город — правда, с крыши небоскрёба он кажется не более, чем муравейником. — Знаешь… Я уже говорил, что скучал, но этого, пожалуй, недостаточно, чтобы решиться, — вздыхает Бомгю, опуская взгляд и натыкаясь им на крошечные фонари вдоль дорог внизу. — Просто однажды я понял, что меня на небе ничего не держит. Путеводной ничьей я так и не стал, хотя ими становятся обычно намного быстрее, и пообещал себе сорваться сюда, к тебе, если бы ты только снова пришёл на старый берег с маяком в мою ночь рождения… — Выходит, не зря я прилетал именно к нему каждый год, — улыбается Субин, пока внутри приятно трепещет. Но вместе с тем пробивают дорогу к мыслям и глубокие переживания, граничащие с самым настоящим страхом. — Бомгю… — М? — поднимает голову тот, глядя на задрожавшие в глазах напротив огоньки. — Бомгю, ты — звезда, и есть определённые правила и устои… — А если чуть попроще? — строит умоляющее выражение лица Бомгю, принимаясь перебирать перья на чужом крыле, обнимающем его. — Бомгю… — вздыхает Субин. — Скажи, когда ты возвращаешься на небо? Он замолкает, глядя на Бомгю, словно ищет ответ в его глазах, но тот молчит и взгляд не поднимает. — Тебе честно? — тихо спрашивает он. — Угу, — кивает Субин, по отточенной до совершенства привычке надеясь на лучшее и готовясь к худшему. — Я… Ну… — запинается Бомгю в попытках совладать со своим волнением. — Я возвращаться как бы… Не собирался, в общем, — выдыхает он шумно, всё ещё не поднимая глаз на Субина. У того внутри начинает ураганить и гореть, напоминая стихийное бедствие. — Но ведь… — Знаю, знаю, — нервно усмехается Бомгю, прекрасно понимая, о чём хочет сказать Субин. — Все звёзды должны светить в небе… Но моё место не там. Моё место здесь. Наступает долгое молчание, нарушаемое лишь монотонным городским шумом. — Бомгю… Не должен ли я вернуть тебя? — дрожащим голосом спрашивает Субин, сглатывая подступивший к горлу ком. — Так гласят законы… — Пускай, — неожиданно улыбается Бомгю, махнув рукой, и поворачивается к Субину, долго разглядывая эмоции на его лице. — Знаешь, небо без меня не рухнет. А вот ты… Ты наконец-то не будешь больше одинок, — говорит Бомгю, пока Субин еле сдерживает резко подступившие слёзы. — Для людей светят мириады других звёзд. Целый космос, целая Вселенная… И если одна из них не вернётся обратно — бесконечность от этого нисколько не приуменьшится. Но зато куда ценнее она будет для кого-то другого, — произносит он, смущённо поджимая губы. — Потому что для каждого горит своя звезда, подсвечивая путь и согревая душу, ты и сам это знаешь, но у одной звезды люди меняются тысячами, а я… Я, кажется, понимаю теперь, почему я так отличаюсь от остальных. Потому что и ты — не такой, как люди, и живёшь на этом свете даже дольше, чем многие из нас, звёзд… — всё сильнее подрагивающим голосом проговаривает Бомгю. — А я — твоя звезда, Субин. В этом нет сомнений. Жаль только, я не сразу это понял. И Субин не сдерживается. Слёзы стекают по его щекам, обжигая кожу, а в разуме — метания меж двух огней: здравого смысла и собственных чувств. — Я помню, как ты задавался вопросом, — продолжает Бомгю, протягивая руку и утирая слёзы Субина, но тот перехватывает его ладонь, сжимая её в замок со своей и переплетая пальцы. — Быть может, для нас, Ловцов, не бывает путеводных звёзд? — озвучивает Бомгю слова Субина многолетней давности. — Ты всё помнишь, господи, — шепчет тот. — Помню, — улыбается Бомгю. — Я постоянно думал об этом. Но потом в один момент всё сошлось, словно кусочки пазла: и то, как ты называл меня самым ярким, и то, что я не был ничьей путеводной. Мы даже… Даже смотрели друг на друга с разных концов света, оказывается, вместе, только не знали об этом, — тихо смеётся Бомгю, пока у Субина отлегает от сердца. Снова шепчет ветер. Гудит где-то внизу город, ровным светом сияют звёзды над Землёй. И оба только спустя двадцать лет и один год наконец понимают, что Вселенная подарила одному из них самую яркую звезду, спасая от вечного одиночества. — Но что, если так нельзя? — шепчет Субин, а остатки его уверенности в неправильности происходящего уже практически полностью догорели, как угольки потухшего костра. — Тогда меня бы давным-давно настигла какая-нибудь кара, — снова смеётся Бомгю. Ему поддаётся и Субин — и тоже наконец тихо смеётся. — Маленький нарушитель, — шепчет Субин, словно секрет, наклонившись ближе, и замирает. Бомгю не смеётся — только смотрит в упор, не дыша, как и Субин… Ловец не выдерживает: оставляет короткий поцелуй на кончике носа Бомгю, заставляя его засиять. — Может, и нарушитель… Но разве не прекрасно? — улыбается Бомгю. — Я бы сказал… — тянет Субин, выдерживая небольшую паузу. — Бесподобно, — произносят они в один голос, а по крыше разносится тихий смех, остатки которого с собой далеко на запад уносит ночной ветер. — Если ты действительно моя путеводная… То ты — лучшее, что случалось со мной за все эти миллионы лет, — улыбается Субин, с безграничной нежностью глядя на Бомгю, и снова наклоняется к нему близко-близко, почти не оставляя расстояния между ними. — Мой неугомонный… Неповторимый. Остатки слов обрываются и исчезают в поцелуе. Субину страшно, что Бомгю исчезнет, потому что он до сих пор с трудом верит в происходящее. Бомгю страшно, потому что он совсем не знает этот мир. Но стоит только им коснуться губ друг друга — всё исчезает, словно пыль на ветру, и остаётся лишь оглушительный, подобно набату, стук сердца, а в нём — распустившаяся холодной весенней ночью самая тёплая и искренняя любовь. И пусть упадут сотни и тысячи звёзд, пусть хоть небо треснет и рухнет, пусть выйдут из берегов моря и океаны — Субину на этой планете любая невзгода теперь совсем нипочём. Потому что рядом с ним отныне всегда будет его путеводная звезда, его маяк, освещающий даже самую тёмную дорогу, и с ним он точно не собьётся с пути и больше никогда уже не будет одинок. Никогда за все сотни, тысячи и миллионы предстоящих лет.