Splash

I never knew sleep so restless Empty arms so cold That's not the way it's supposed to be It ain't the spell that I was sold Это не то, на что я рассчитывал, Я никогда не знал такого беспокойного сна, Пустые объятия так холодны. Это не те чары, на которые я поддался* Стоило небу стать чуть ярче, как одеяло отбросилось в сторону, а подушка скатилась с кровати на пол. Парень, как вихрь, сметая все на своем пути и спотыкаясь, взметнулся со сбившейся постели и лихорадочно забегал по комнате. Сердце отбивало такой быстрый ритм, что от нахлынувших эмоций оно готово было остановиться. Он схватил вешалку с одеждой и принялся быстро одеваться. Будильник на столе замигал кислотными цветами и противно запищал, но юноша не обратил на него никакого внимания. Он оделся, спешно поправился у зеркала и, запустив пятерню в волосы, резко сжал ручку двери, но открыл ее очень медленно. Он взял сумку со всем необходимым и тихо вышел из комнаты, остановившись на ступенях второго этажа, и почувствовал вкусный аромат. — Аякс, ты уже встал? Тарталья радостно сверкнул глазами и спустился к матери, выглянувшей из светлой кухни, где кипел чайник. Он шел тихо, чтобы не разбудить младших. — Эти три недели будут нелегкими для тебя. — Доброе утро! Ты права, предстоит преодолеть длинный путь и посетить много скучных переговоров. Но Сянь Шэн уже, как ты знаешь, очень многое сделал и благодаря ему мне не пришлось проходить отборочные дважды. Мать улыбнулась ясно и потрепала его по щеке, на что Аякс недовольно отпихнул ее руку и фыркнул. Она улыбалась, хотя улыбка выглядела грустной. — Твой учитель действительно великий человек. Не позорь себя и уважай его. — Еще три раза повтори! — Ты не будешь так со мной разговаривать! Она указала сыну на место за столом и уперла руки в бока. — «С Чжун Ли на одном заводе деланные, что ли?» От волнительного предвкушения живот подташнивало и завтракать совсем не хотелось. К тому же казалось, что он уже опаздывает, хотя такси из окна еще не видел. Он быстро жевал бутерброд, борясь с тем, чтобы проглотить его, пока мать перечисляла вещи, которые он в запале предвкушения мог забыть положить в сумку. — Поверить не могу, мой мальчик летит покорять Китай, — повторяла она раз за разом на протяжении нескольких дней и была несказанно счастлива. Тарталья уже не слушал ее, пару раз подумал про младших братьев и сестер, с которыми попрощался накануне вечером, и про отца, который ушел на работу раньше него. — Ты только не плачь, — намекнул он, глядя искоса на мать, и сделал глоток чая, — я в надежных руках, Сянь Шэн обо мне позаботится. — Конечно, — ответила мать, будучи мыслями в совершенно другом месте, — иконку забыл! А крестик нательный! Аякс! — Ну мам! Я не повезу с собой алтарь и двух священников в кармане, меня все равно перед соревнованиями обчистят! Женщина куда-то поспешно ушла, а парень вздохнул в ожидании того, что еще могла учудить его мать. Он смотрел в окно несколько раз в минуту, до тряски в руках и ногах ожидая увидеть приближающуюся машину. Мышцы как-будто ослабли, что только придало ему сил вскочить хоть прямо сейчас и сделать несколько сальто. Он сгорал от нетерпения и жажды выйти на лед, чтобы огромные трибуны взвыли, и одержать победу. Победу, которая изменит жизнь его семьи. Мать вышла из комнаты и протянула ему фотографию родных. Тарталья моргнул чуть рыжими ресницами и посмотрел на нее. Он не стал спрашивать, зачем она дала ее ему, только засунул во внутренний карман и улыбнулся. Мать заботливо притянула его ниже к себе и чмокнула в растрепанные волосы, пахнущие мужским шампунем и орехами. — Спасибо. — Мы с отцом гордимся тобой, сынок. Ты большой умница. Мы всегда, всей нашей большой семьей будем верить в тебя. Тарталья опустил глаза вниз, а сам изобразил лисий прищур. И вдруг подпрыгнул, когда услышал, как снаружи загудела машина. — Он приехал! Подхватив сумку, он побежал к выходу из дома. Свежий уличный воздух взбудоражил его голову и наполнил приливом кислорода. Парень встал на пороге, гладя на то, как из машины, не торопясь, выходит Чжун Ли, что-то сказав таксисту. Увидев готового парня, он бегло осмотрел его и улыбнулся. — Здравствуй, Чайлд. И вам доброе утро, госпожа Анна*. Мать заторможенно поклонилась ему и еще раз обняла сына, но уже гораздо крепче, не желая выпускать его из объятий, хотя Тарталья начал вырываться из ее хватки. — Месяц пролетит и не заметишь, заскучать не успеешь! Она ответила ему что-то хорошее и они попрощались. Чжун Ли немного поговорил с ней, а когда пришло время уезжать, им троим вдруг стало неловко. Молодой мужчина кивнул парню, тем самым давая понять, что пора, и Тарталья прошмыгнул на заднее сиденье. Чжун Ли, поправив красивое пальто, сел рядом. Только когда они отъехали на некоторое расстояние, покинув дом из вида, он увидел, как взволнован был учитель, как сминал в руках край пальто и нервничает. Тарталья посмотрел на таксиста и полностью забыл о его существовании, тесно примкнув к учителю. — Сянь Шэн, ты в норме? Не говори, что не спал ночью перед отъездом. Чжун Ли красиво прикрыл глаза, что придало его лицу аристократичные черты. — Я спал пять, вместо положенных восьми часов. Перепроверял, все ли документы и вещи собрал, чтобы не схватиться в аэропорту или уже в Чэндэ. — Тебе с твоим возрастом положено спать все двенадцать часов, — улыбнулся Тарталья, а у самого живот скрутило от волнения. Он посмотрел в окно и неосознанно вдохнул поглубже приятный запах парфюма Чжун Ли. Он облизал губы, желая съесть что-то такое же вкусное, как и этот запах. — Я понимаю, что ты взволнован, но прекрати шутить о моем возрасте хотя бы во время полета, будь так любезен. Чжун Ли вздохнул, глядя в свое окно, и постарался расслабиться и облокотиться о сиденье. Он то смотрел на часы на руке, то на сцепленные ладони, то на экран телефона, что начинало раздражать Тарталью. Он не сразу понял, что учитель тоже обеспокоен и взбудоражен переездом, будучи загруженным документами — несколько раз Тарталья слышал, как он что-то грозно говорил на китайском языке по телефону, а когда сбросил звонок, был абсолютно невозмутим. Юноша спросил его об этом, на что Чжун Ли только посмеялся — он не ругался с организаторами конкурса, просто его китайский звучал грубо, резко, низко, серьезно и прямо, даже величественно. Тарталья вдруг ощутил укол совести — что же это такое, Чжун Ли все за него делал, открыл для него привилегии, сделал все возможное для достижения цели, а сам Аякс не может даже сказать ему что-то хорошее. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но так и не осилился. Чайлд долго смотрел на него, чтобы Чжун Ли посмотрел на него, и когда они столкнулись взглядами, парень бодро ухватил его за локоть и переплел их руки. Молодой мужчина никак не отреагировал, но Тарталья в тот момент почувствовал, какой он был напряженный, твердый, как камень. Несколько раз он посмотрел на таксиста, который ни разу не обернулся, и уже спустя минуту, как Тарталья держал его за руку, Чжун Ли вздохнул спокойно и расслабился, и даже пару раз погладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. Правда, Тарталья был уже не уверен, что это его галлюцинации из-за предвкушения и сонливости, напавшей из-за долгой поездки. До аэропорта они доехали за пару часов — Чжун Ли ни разу не прикрыл глаза, хотя наверняка очень хотел спать — это Чайлд крутился как мог: толкал его головой, спал на нем, закидывал ноги и ронял вниз папку с важными документами. И ни разу его учитель не сказал что-то, только подвигал его для удобства обоих и не будил. Когда они покинули такси, солнце уже поднялось окончательно. Длинные очереди, занятые места ожиданий и, наконец, посадка на самолет, затем пересчет пассажиров — все это длилось еще несколько часов, пока самолет не поднялся в небо. Облегчение настало мгновенно. Сначала Тарталье заложило уши, но вскоре он привык и заинтереванно огляделся. Они действительно ехали первым классом, который отхватил для них Чжун Ли — одна из привилегий. Сидения были такие удобные, что Чайлда перестало тошнить и поднялось настроение. — Сянь Шэн, — позвал он, глядя на учителя, который уже не мог держать выражение лица, поэтому выглядел уставшим. Он указал на облака внизу, восхищенно замерев. — Я немного посплю, извини. — Не извиняйся. Главное, чтобы мы не полетели куда-нибудь в Исландию. — Почему Исландия? — Ну, если хочешь, Шри-Ланка. Сладких снов. Чжун Ли странно посмотрел на него и, устроившись на своем месте, прикрыл глаза, а Чайлд с восторгом вгляделся в окно. Минуты с мучительным ожиданием перетекали в часы. Небесное светило клонило к закату и врывалось в окна, поэтому Тарталья недовольно одернул шторку и прикрыл глаза. Он написал друзьям, послушал музыку, занял себя головоломкой в телефоне, выпил всю воду и внимательно рассмотрел лицо спящего учителя, который иногда хмурился. Ему наскучило сидеть на одном месте, тем более, что задняя часть онемела, поэтому он много и часто крутился, совсем не завидуя Чжун Ли. Он сполз по креслу вниз, прыснул и бросил скучающий взгляд на облака за шторкой. Парню вспомнилось, как в детстве он летел на свои первые соревнования в Тайланде, где и завоевал звание Одиннадцатого Предвестника. Тот полет был первым в его жизни и очень долгим — все время он смотрел в окно с таким восторгом, что никто и не сказал бы, что до этого юноша боялся сесть в самолет. Тарталья помнил чудесные карамельно-розовые облака, рассыпанные внизу подобно сахарной пудре, и дома, города, воду, и все это было таким маленьким, что Тарталья чувствовал себя самым высоким на свете человеком. Юноша улыбнулся, перестав ерзать, когда облокотился боком о Чжун Ли. Он прикрыл глаза и попытался уснуть, но вибрация сбоку сбила его с толку. Тарталья поднял голову с учителя и увидел, как его телефон выглядывает из кармана брюк. Сначала парню удавалось игнорировать вибрацию, а когда Чжун Ли повернулся в сторону, его телефон оказался совсем рядом. Сообщения все шли и шли, и тогда парень подумал, что не сможет сдержаться, и осторожно вытянул телефон из кармана. Он не приветствовал вторжение в личную жизнь и совсем не собирался читать сообщения, которые адресовались не для него, но настойчивый собеседник был таким упорным, что слал их каждые несколько секунд — Тарталья лишь хотел выключить звуки, чтобы потом сказать Чжун Ли о каком-то его очень настойчивом друге. Но когда он собрался выключить вибрацию, то случайно нажал на сообщение. Открылся очень длинный чат с едва ли не целой книгой неотвечанными Чжун Ли сообщениями. Все было написано на китайском языке и Тарталья не собирался читать, хотя мог, но глаз зацепился за иероглифы, которые он тщательно учился писать, чтобы использовать в другой стране — свое имя. Интерес и адреналин слились в одно безумие для парня и убрать телефон на место он уже не собирался — пролистнул на место, где Чжун Ли в последний раз написал собеседнику. Он посмотрел на спящего учителя, чтобы убедиться в том, что не отхватит по шее за вмешательство в личную жизнь, а затем вернулся к началу диалога, который увел его в увлекательное чтиво с первых слов. 07:34 归终* «Моракс, вернись сейчас же!» 07:35 «Я не могу потакать твоим эгоистичным прихотям каждый раз, когда тебе вздумается. У нас самолет в десять часов, ты предлагаешь отменить билеты и разрушить все, к чему Чайлд стремился столько лет?» 07:36 归终: «Мне абсолютно безразличен этот мальчишка, меня волнует, почему ты столько возишься с ним? На какой черт, спрашивается, такой человек, как ты, обязан нянчиться с подобным сосунком из неблагополучной семьи? Я ожидала, что получу от тебя больше внимания, а в итоге что! Такое чувство, что не я, а он твоя невеста!» Чайлд на мгновенние прекратил читать, гневно взъерошив волосы. Он посмотрел на учителя. Сердце в груди зачастило. 07:40 «Во-первых: у Чайлда прекрасная семья, ты их не знаешь, так что не говори о них плохого, будь добра. Во-вторых: в начале наших отношений я предупредил тебя, что я в ответе за него не менее, чем будь я его родителем. Его подготовка к сборной входит в мои интересы. Не говори про Чайлда ничего плохого, пожалуйста. Я попрошу один раз, а в следующий — приму меры». 16 пропущенных звонков 08:45 归终: «Мерзкий депрессивный кусок дерьма! Ты забыл, что взобрался по карьерной лестнице благодаря моей поддержке и вере в тебя! Когда ты только начинал и очень сомневался, рядом с тобой никого не было, кроме меня! Этот мальчишка ничего для тебя не сделал, а привык пользоваться тобой! Ты обязан мне! Выбирай: либо я, либо эта смазливая рыжая морда!» Пропущенный звонок 08:47 «Поговорим, когда я вернусь домой. Твои всплески гнева заставляют злиться и меня. Я не хочу срываться на тебя, но ты провоцируешь. Когда вернусь, мы сходим к психологу и выясним вместе, что с тобой происходит. Твои манипуляции невозможно терпеть. Я не собираюсь выбирать, потому что только ты знаешь, как много для меня значит эта работа и Чайлд Тарталья». 08:49 归终: «Себя к психологу своди, конченый псих! Я недовольна, что ты готов оставить меня ради своей работы и этого ублюдка! Думаешь, я не заметила, как ты себя вел во время того ужина? До последнего прятался от меня, поджав хвост, как трусливая псина! Мальчишкой прикрывался, видете ли, отвезу домой, отойду позвоню родителям! Моракс, ты выглядел так жалко со стороны, и сейчас выглядишь, и так просто оставил меня одну, променяв на эту вшивую шавку! Я уйду от тебя, если ты не вернешься домой сейчас же! » 09:50 «Я не вижу смысла продолжать этот разговор, хотя это приятнее, чем когда ты бьешь посуду и кричишь в лицо. Ты еще извинишься за себя и за то, что оскорбляла Чайлда». 09:52 归终: «Ах Чайлд, наш прекрасный великолепный Чайлд! Я такая ужасная и плохая, угнетаю взрослого мужчину, я настолько плохая, что он нашел способ сбежать из своего же дома на целый месяц! И конечно же с Чайлдом! Может вы спите, а? Я совершенно не пойму твоего интересна к нему! Точно, сбежал с молодым любовником в другую страну! А я, дура, гадаю! Пошел ты к черту, Моракс! » 09:54 归终: «Я тебя ненавижу, обдолбанный вонючий гей! Мне противно находиться в твоем доме, я ухожу! » 4 пропущенных звонков 09:56 归终: «Возьми трубку сейчас же, мерзкий негодяй!» 09:57 归终: «Ты потеряешь меня навсегда, Моракс, я даю тебе последний шанс! Я уеду обратно в Гуйчжоу и ты никогда меня не увидишь! » 3 пропущенных звонков 09:59 归终: «Я такая идиотка, что собиралась выйти за тебя! Ты не достоин моих извинений! » 7 пропущенных звонков 17:32 归终: «Моракс… Пожалуйста, вернись обратно. » 17:33 归终: «Ты же знаешь, стресс и все остальное. Мне очень тяжело. Все эти месяцы я сама не своя. Мне кажется, со мной что-то происходит. Я готова пойти к психологу, только вернись домой, пожалуйста!» Чжун Ли пошевелился, задевая рукой колено Чайлда, и парень вздрогнул, убрав телефон. Через несколько секунд, убедившись, что тот все еще спал, продолжил читать последние сообщения. 17:34 归终: «Я скучаю. Вернись ко мне, мне очень плохо без тебя». 17:35 归终: «Я люблю тебя, прости, пожалуйста. Возьми трубку». Входящий вызов Чайлд успел выключить телефон прежде, чем на него поступил беззвучный звонок. Парня передернуло как после ванны с червями. Неприятный мерзкий осадок поселился в душе. Он посмотрел на спящего мужчину, гневно включил телефон и начал писать. «Никогда больше не говори со мной. Ты ужасный человек, тебе стоит научиться сначала жить с людьми, а уже потом любить их. Спасибо за время, проведенное вместе, прощай. Я не люблю тебя и никогда не любил, все это было из жалости». Парень удалил сообщение у себя, чтобы Чжун Ли его не увидел, и выключил телефон, не дожидаясь ответа. Он был взбудоражен, сердце пульсировало в теле, как тысячи насосов, он был разочарован, недоволен, а злость бурлила внутри с такой силой, что хотелось бросить телефон учителя и разбить его, пнуть каждое кресло, каждого пассажира, выбить окно голыми руками и встряхнуть Чжун Ли. Он посмотрел на мужчину, дыша быстро и часто. «Не верю, что ты, Сянь Шэн, был таким идиотом и поддавался на манипуляции этой… Сучки!» Осознание того, что он наделал тяжким комом опустилось на сердце. Но ему не было стыдно, разве что чуть-чуть — из-за уважения к мужчине. Он начал ненавидеть эту радостную, на первый взгляд, и доброжелательную милую девушку. Тарталья ощущал смешанные чувства, но в первую очередь его одалело ощущение несправедливости. Хотелось проучить девушку и сделать ей какую-нибудь гадость, чтобы она запомнила, и парень неосознанно начал придумывать план. Он откинулся на спинку кресла, осторожно засунув телефон обратно в карман Чжун Ли. Мужчина повернулся, потягиваясь в меру возможности, и медленно открыл глаза, столкнувшись лицом с успевшим перепугаться Тартальей. Затем опустил взгляд на его руку. — Ты что-то хотел? Парень быстро задергал головой и отвернулся к разглядыванию штор, чтобы он не распознал ложь, которую распознавал всегда. Чжун Ли вздохнул и достал телефон. Сердце Чайлда забилось в разы быстрее и он прикусил губы. Мужчина бегло посмотрел на экран, выдохнув как-то резко, недовольно, и убрал его обратно. Тарталья ощутил, как щеки краснеют, а облегчение обволакивает тело, и повернулся к нему лицом — узнает ведь рано или поздно и тогда юноша отхватит. — А когда мы прилетим? — Через пять часов будем в аэропорту, — ответил кратко Чжун Ли. Каждой клеткой тела Тарталья чувствовал, как тот был напряжен и взвинчен, но снова взять его за руку не решился, хотя наверняка это бы помогло. Чжун Ли почувствовал на себе долгий изучающий взгляд, как будто парень чего-то хотел, и улыбнулся ему кривой улыбкой, которая далась невероятно сложно. Тарталье стало больно в груди. Его вдруг посетила жалость к мужчине. — Ты не спал? — парень покачал головой. — Не хорошо. Когда выйдем из самолета, еще долго будем ехать на такси, а после заселимся в отель. Отдохни сейчас, пожалуйста, иначе мне придется тащить тебя на себе. — Не удобно, — только и ответил парень, ворочаясь на месте, — у меня все затекло и я хочу на землю. — Ляг на меня, все хорошо. Путь еще долгий, нужно немного поспать, иначе перестроиться под новый часовой пояс будет нелегко. Тарталья посмотрел на него как-то печально, желая не просто лечь на него, а обнять, и все-таки облокотился спиной о его бок. Мужчина устроился поудобнее, отчего парень чуть не провалился полностью. Он посмотрел на него снизу вверх, глупо моргая, а Чжун Ли взглянул куда-то вперед. — Если произойдет крушение, разбуди меня. — Очень смешно, Чайлд. И парень, нервно хохотнув, прикрыл глаза, слушая, как поднимается и опускается его грудь, как мужчина тихо дышал, как под одеждой билось сердце, способное на такие глубокие чувства, о которых никто и не знал, чувствовал спиной, как тот почти не шевелится, чтобы не потревожить его, как прикрывает иногда отъезжающую в сторону шторку, чтобы свет солнца не слепил глаза. Он не воплотил свои мысли в реальность, но прекрасно помнил каждый раз, когда ему удавалось обнять Чжун Ли — один раз было, когда они выиграли конкурс, на котором Чайлда заметили особые гости. Во второй раз мужчина сам приобнял его — на день рождения юноши — и так нежно и быстро, что Чайлд и забыл вовсе об этом на время. Забыл также, как и остальные разы. Наверняка Чжун Ли не любил излишнюю тактильность, поэтому Тарталья не трогал его, но сейчас, лежа на нем, он чувствовал явное довольство и смешанные эмоции. *** Когда Чжун Ли навязчиво пошатал его за плечо, Тарталья с неохотой проснулся и быстро сел. Копчик заныл. Свет в самолете был самым ярким в мире. — Мы приземляемся в Шуанлю, будь готов. Парень начал неконтролируемо зевать. Посмотрев на часы, он увидел, что уже одиннадцать часов ночи, и вдруг осознал, что не хочет абсолютно ничего — только упасть куда-нибудь и уснуть. Долгая высадка, новый свежий воздух, мигание города, сонливость и усталость — все это навалилось с такой силой, что Тарталья волочил за собой сумку, как тяжелейшее бремя, и постоянно оглядывался, чтобы не потерять учителя. Еще несколько часов прошли в суматохе, проверке всех необходимых вещей и звонках организаторам и клиентам, которые были заинтересованы в Чайлде. Несмотря на долгий путь, Тарталья все еще был сбит с толку и смущен после прочтения личных вещей Чжун Ли, а злость на голодный желудок вдруг заиграла с новой силой. Он смотрел, как мужчина идет вперед, что-то говоря ему, а парень хотел схватить его за руку и что-то сделать. Что-то, что сам еще не решил, но жалость к нему была такой сильной и невыносимой, что болела голова. Либо он просто устал. Новая страна встретила их обилием дружелюбных людей, яркими фонарями. Город как будто сошел с обложек картинок из книг про будущее. Жизнь бурлила и кипела, людей было так много, что парень сначала даже растерялся и забыл весь китайский, поэтому, когда прислушивался, совершенно ничего не мог понять. Он как будто попал в новый мир. Несмотря на усталость и другие мешающие моменты, ничего не могло лишить парня наслаждением новой страной. — Я хочу побывать везде, — восторженно сказал Тарталья и не услышал сам себя, но услышал, кажется, Чжун Ли. Он посмотрел на него по-новому и улыбнулся какой-то другой улыбкой. — Добро пожаловать, — усмехнулся он и придержал его за локоть, — идем туда, поток людей большой. — Как они умудряются не создавать очереди? — Китайцы очень гармоничный народ и находят и создают покой даже там, где создать его, казалось бы, невозможно. — Потрясно. — Сильно устал? Тарталья пропустил его вопрос мимо себя и посмотрел на людей, которые действительно шли так, будто заранее знали, как избежать столкновения. — Есть хочу сильнее. — Ты же дважды ел в самолете. — Твоя обязанность следить за моим питанием! Даже мать не следила так тщательно за рационом Тартальи, сколько сам Чжун Ли. И хотя их партнеры часто доходили до крайностей и проверяли лично, чем он питается, Чжун Ли допускал поблажки. Втайне от них, конечно. — Я тебе не прислуга, а тренер, — упрекнул мужчина, хотя сам осмотрелся на наличие какого-нибудь центра. — Якуты с тебя шкуру снимут, если узнают, что я приехал голодный, как волк, и смел шведский стол. — Якудза, Тарталья, а не якуты — это раз. Во-вторых: они в Японии, а мы в Китае. В-третьих: шведский стол не обещаю, но если ты наберешь вес, тогда шкуру снимут, как ты выразился, не только с меня. Парень вздохнул и опустил голову, забормотав под нос жалобы, чтобы вызвать у Чжун Ли хоть какие-либо эмоции — но только не пустоту в глазах и разочарование. — Сейчас подъедет такси. Поедим в отеле, там есть кафе и фитнес зал. — Откуда ты знаешь? — Ты думал, я настолько легкомысленный? Конечно я продумал все детали, узнал обо всем и распланировал каждый час. Чайлд задумчиво огляделся, когда кто-то выкрикнул из толпы что-то радостное, а сам поежился. Он посмотрел на группы людей, на бесконечные потоки пешеходов. У него сбилось дыхание. — Ты не думаешь, что самый сок заключается в спонтанности? Он посмотрел на Чжун Ли, который, коротко глянув на часы, покачал головой. — Не знаю насчет спонтанности, но вряд ли бы мы ехали первым классом в самолете, еще и за бесплатно, и у нас было бы забронировано место в лучшем отеле, если бы не заранее спланированные действия. — Сянь Шэн, ты скучный, — прыснул Тарталья и присел на корточки. У него резко закружилась голова и он почувствовал себя таким маленьким и беззащитным, что по спине пошли мурашки. Он сонно уткнулся боком об стройные ноги Чжун Ли и прикрыл глаза. *** Юноша зашел в номер и, не смотря, куда шагает, упал на мягкую поверхность большой кровати ничком. — Я оставлю тебя тут, мой номер по соседству. Отдыхай, завтра высыпайся. Чжун Ли поставил его сумку у порога и не расслышал, когда Тарталья что-то мурлыкнул. Тогда парень приподнялся на локтях и спросил: — Зачем мне такой огромный номер? Было бы выгоднее забронировать один номер на двоих. Я не привык спать в абсолютно пустой комнате. — Я обладаю такой репутацией, которая не позволит мне забронировать номер хуже. Ты скоро привыкнешь. — Тогда я к тебе переселюсь! Спасибо, что не бросил меня в уборной в аэропорту после несвежих снеков с жутко странным стариком! — Угораздило же тебя отравиться спустя час после прибытия, — на лице Чжун Ли отобразилось замешательство. Он стоял у двери и не уходил, хотя чувствовал себя глупо, — спокойной ночи, Чайлд. — И тебе вань ань, Сянь Шэн! — пробормотал он и учитель покинул его номер. Юноша едва нашел в себе силы подняться, чтобы раздеться, долго сидел на своей огромной кровати, оповещая друзей и мать по телефону, что добрался, и, наконец, выгреб из сумки сменную одежду — разобрать вещи попросту не было сил. Тарталья ходил по дому, пока не набрел на ванную комнату с новыми технологиями, освоить которые у него не получилось. Горячий душ взбодрил его и придал немного сил, позволив почувствовать себя так, словно он никуда и не уезжал. «Только бы не посмотрел сообщения от этой сумасшедшей», — вдруг беспокойно пронеслось в его голове и снова стало страшно. Несмотря на то, что Чжун Ли практически никогда не ругал его, Тарталья знал по наитию, каким мужчина мог быть, и что ему совсем не понравится вмешательство в его личную жизнь. Тарталья не знал, чем это крыть, если Чжун Ли узнает, что он грубо отшил его девушку от него же. Зато юноша знал, что сразу же объяснить из-за волнения и страха ничего не сможет и будет нести несвязанный бред, который Чжун Ли не станет даже слушать, не то что понимать. Аргумент «я волнуюсь за тебя и желаю тебе лишь лучшего» аргументом не являлся. С тяжелыми мыслями Тарталья лег на кровать, почему-то прислушавшись к стене — питал надежду последний раз услышать Чжун Ли и уснуть. Но как только он упал, чистый, взбудораженный, уставший, извергнувший все содержимое желудка из-за отвратительной еды, как тут же уснул. *** Тяжелый воздух и незнакомые запахи разбудили юношу ненавязчиво и мягко. Опьяненное сознание после двенадцати часов сна собиралась воедино по осколкам. Чайлду стоило огромных усилий не уснуть снова, но проспать весь месяц он не планировал. Стоило ему подняться, как в глаза бросился минималистичный интерьер комнаты и шелковое одеяло огромной кровати. Он зевнул, почесав сбившиеся волосы, и осмотрелся. В одной стороне комнаты, в углу, стояла традиционная ширма, за которой он обнаружил белый халат, несколько полотенец и пару тапочек. Пробормотав что-то вроде «вот это организованность», Тарталья заинтересованно посмотрел на картину, украшающую голую стену с другой стороны. На ней были изображены древние боги — или нет — Чайлд не вдавался в подробности, а вот Чжун Ли наверняка бы провел целую лекцию. Парень вышел из комнаты и оказался на небольшой комфортной кухне, где вполне можно было устроить праздничный ужин в кругу семьи и друзей. По углам были расставлены красивые темно-бардовые, почти цвета спелого граната вазы с причудливыми искуственными икебанами. Чайлд подошел к окну с замиранием сердца и открыл его, с восторгом и явным довольством оперевшись о края балкона. Порыв свежего ветра окончательно взбодрил его, и юноша посмотрел на город с высоты пятнадцати этажей, вниз, где кипела жизнь, сновали люди, пролетали машины — с одной стороны, и проходили необычные церемониальные шествия — с другой. Чайлда удивляла эта страна, где абсолютно новые технологии прекрасно уживались с традициями многих тысячелетий назад. Он осмотрелся, с тоской отмечая, что родным бы здесь понравилось, и сделал на телефон фото. Тарталья бодро потянулся, будучи настроенным на посещение хотя бы двух популярных мест за день. Он еще раз выскочил на балкон и нагнулся вперед, глядя вбок. — Цзаошан хао, Сянь Шэн! Тарталья радостно махнул рукой. На соседнем балконе стоял мужчина — в белом халате и очках, держа в одной руке телефон, а в другой — чашку кофе. Услышав восклицание парня, он обескураженно улыбнулся и снял очки. — Уже день, Тарталья. — Ого, ты в прекрасном настроении? Вероятно, хорошо спалось. Лично я спал — как убитый! — Мне не нужен повод, чтобы захотеть назвать тебя по имени. Мужчина поставил кофе на перегородку балкона. — Сянь Шэн, мы обязяны сегодня погулять. — Я боялся, что ты так скажешь, — сказал он, — поэтому хотел отвлечь тебя разговором. Приди в мой номер, я попрошу принести нам завтрак. — Я бегом! Парень выскочил с балкона, будучи слишком взбудораженным. Есть хотелось сильно, и поэтому это желание вытеснило все мысли из головы. И вдруг Тарталья остановился, стянув с себя пижаму. — «Узнал! Черт, правда узнал! Еще лицо такое сделал! Если приду, он меня живьем четвертует! А если не узнал, тогда у него ко мне другой разговор? Хочется верить, как же хочется!» Живот запротестовал и заурчал, напоминая о необходимости поесть, и Тарталья с колотящимся от волнения сердцем одевался уже не так быстро. Скорее наоборот — натягивал штаны с таким видом, словно шел на эшафот, а сам думал, как будет объяснять свою выходку Чжун Ли. Слишком поздно парень понял, что лезть с чужую личную жизнь не стоит, а тем более переворачивать в ней все вверх дном, даже если гложет чувство справедливости и мести. Он оделся и вздохнул — все-таки он был обладателем черного пояса по вранью, поэтому полагался на свой внезапно обострившийся красноречивый разум. Тарталья вышел из своего номера, найдя дверь учителя, и, собравшись с силами, потянул ее на себя. Внутри номер Чжун Ли мало чем отличался от номера Тартальи, но он все равно остановился, неловко разглядывая стул. Мужчина вышел к нему, уже одетый в домашнюю одежду, и посмотрел на него, как на блудного сына, вернувшегося домой в пять утра, после того, как он обзвонил все морги, больницы и полицию. Он изобразил на лице ту эмоцию, которая безошибочно определяла состояние Тартальи. Зная Чжун Ли достаточно много лет, Чайлд знал, что после этого взгляда ему не избежать расспросов. — Ты же не думаешь, что я тебя не понимаю, — начал уклончиво Чжун Ли и отошел в сторону, пропуская Тарталью в комнату. Парень ощутил, как внутри образовывается зияющая пустота. Впервые он ощутил на деле, смысл выражения «сердце в пятки уходит», и подавился воздухом. Но, сжав кулаки и закусав нижнюю губу в запале страха, он поплелся в комнату к Чжун Ли и, не глядя на него, плюхнулся на его аккуратно застеленную кровать, поджав ногу. Мужчина остановился перед ним, ни разу не сводя с него взгляда, хотя наверняка знал, что Тарталье некомфортно. — Но я тебя прекрасно понимаю. Я тоже был таким, как ты. Точь-в-точь. — Выносил мозги всем близким? — Конечно. Тарталья не понимал, к чему он ведет разговор, но щемящее чувство неосознанно отступало. — И я также понимаю, что с тобой происходит. Парень удивленно сдвинул брови, глядя на него помутненнными глазами, и слушал внимательно, пытаясь понять смысл внезапной непонятной темы. Чжун Ли посмотрел на него также очень внимательно и не дал отвести взгляд. — Наверное, твой отец тебе не объяснил, поэтому придется мне, — у Тартальи почему-то загрохотало в груди, от голода свело язык, — у тебя растущий организм и, конечно, много адреналина, гормональный бунт, и это абсолютно нормально. — Что? — Андрогены — это мужской гормон, который способствует взрывному поведению, и один из них — тестостерон — отвечает за половое влечение… Тарталья расширил глаза и всплеснул: — Чжун Ли, ты с ума сошел?! К чему ты клонишь вообще?! — Это абсолютно нормально, такие вещи нужно обсуждать и стесняться их нельзя. Я лишь хочу сказать, что твое тело реагирует на все иначе, в голове абсолютно другие мысли. Но, тем не менее, постарайся, пожалуйста, сдерживать себя, когда в следующий раз будешь… проявлять чрезмерную тактильность. В этой стране, конечно, никто не будет думать что-то плохо, но мы привлекли немало внимания. — Что ты несешь?! Сянь Шэн, ты… Мужчина изумленно приоткрыл губы, глядя на него непонятно и долго. — Оу, я тебя неправильно понял? Весь вчерашний день ты только и делал, что разрушал границы личного пространства. Тарталья весело фыркнул, с вызовом подпрыгнув на его кровати. — Уж не подумал ли ты случайно о том, что у меня есть к тебе романтический интерес? — он заморгал и улыбнулся от абсурдности их диалога. Затем засмеялся и залопал себя по коленям. Чжун Ли молчал. Он сложил руки на груди, смотря на парня так сурово, как еще не смотрел, а Тарталья продолжал смеяться, уже не уверенный в том, что это не защитная реакция на обострившийся стресс. Отсмеявшись от души и смахнув с глаз выступившие слезы, он поднял голову и столкнулся с серьезным лицом Чжун Ли — и вдруг опять засмеялся с новой силой и упал на постель. Телу стало так жарко, что он едва ли не задыхался. Внезапно Чжун Ли развернулся и ушел в другую комнату. Тарталья испугался и, успокоив заболевшее горло, прокашлялся. Отчего-то стало стыдно, но причину юноша не осознал. Он встал и быстро засеменил следом за мужчиной, удивленно остановившись на пороге. Эмоциональные качели, которые начались еще в самолете, выводили юношу. — Неужели ты обиделся, Сянь Шэн?! Он посмотрел издалека на силуэт учителя, который снова заваривал кофе и долго копошился с крышкой баночки. Тарталья ощутил себя победителем, как будто смог запрягти дикого зверя в поводья. — Сянь Шэн, я тебя просто обожаю, — он подошел ближе, все еще чувствуя легкий страх, — прости, что так неудачно пошутил. Ты очень умный и много знаешь, поэтому, конечно, ты прав. Он не сдержал слишком довольную улыбку, а когда Чжун Ли повернулся — резко опустил кончики губ. Взгляд, каким пронзил его учитель, заставил парня вдруг почувствовать себя проигравшим. — Чайлд Тарталья, это безответственно и бессовестно. Я думал, что ты достаточно взрослый человек, чтобы не смеяться над этой темой. Но ты — о поразительно — умудрился шутить над этим. Даже сейчас ты улыбаешься. Парень хотел пустить в ход одну из новорожденных шуток, которая бы точно добила Чжун Ли и довела Тарталью до истерики, но внезапно вспомнил про его отношения с Гуй Чжун. Юноша не мог и представить, сколько боли и разочарований он вытерпел за эти несколько месяцев, живя с ней. Что эти обиды и ссоры как раз из-за Тартальи, и что если бы он не мешался, если бы Чжун Ли мог уделять немного больше времени себе и своим отношениям, если бы Тарталья не вел себя так эгоистично и деспотично все эти годы, а Чжун Ли не терпел все это, то эти проблемы никогда бы не появились. Чайлд посмотрел на него по-новому, и вдруг осознал, что Чжун Ли по-своему тоже любил его и заботился о нем, а парень настолько привык, что перестал видеть это и воспринимал как должное. Его гордость со стыдом рухнула, щеки и кончики ушей покраснели, пальцы закололо, а зубы все продолжали кусать внутреннюю сторону щек. Тарталья опустил голову, ощущая, какое противное, оказывается, чувство стыда. — Что? — нахмурился Чжун Ли, когда парень пробормотал что-то под нос, а сам остался стоять ровно, глядя на его макушку. Чайлд вздохнул побольше, борясь с таким болезненным ощущением, что хотелось выть. — Прости меня. Я эгоист и идиот. Я тебя всегда слышал, но не слушал, и если бы смог, то не выводил тебя шутки ради. Ты заслуживаешь намного большего. И ученика лучше, чем я. Чжун Ли странно цокнул языком. Тарталья не видел его лица, поэтому только по близкому дыханию догадывался, какие чувства он испытывает. Чайлд прерывисто хмыкнул, когда мужчина прижал его к груди одной рукой — он это ожидал. — Ты очень хороший ученик. Но я взял тебя не поэтому. — Почему же тогда? Только не говори, что разглядел во мне потенциал. — Потенциал. В тебе столько силы, столько упорности и стремления, сколько ты не знаешь, сколько я не видел ни у кого. — А во мне, значит, проглядел символичность? — Мы похожи, Тарталья, — он погладил его одной рукой по волосам, а юноша резко закрыл глаза, ощущая, как края начинает щипать от слез, — я рад, что ты появился в моей жизни и меняешься в лучшую сторону. — А я, что ты — в моей, — ответил прерывисто он и впечатал его в столешницу, обхватив его тело обеими руками так сильно, что не поверил, что это его силы, — прости меня. — Я не злюсь на тебя, Тарталья. Я никогда не злюсь на тебя.