Преподаватель на замену

      Никаких сомнений в скорейшей встрече с преподавателем у Леры не было, да и откуда им взяться, ведь она верит ему. Если он обещал связаться, значит, нужно просто подождать, а после обязательно удастся узнать ответы на все мучающие вопросы. И пусть их было немного, но найти среди них самый главный решительно не удавалось. Хотелось знать — почему поцеловал, почему оттолкнул, значит ли для него этот поцелуй хоть что-то и… нравится ли она ему, как девушка, а не просто очередная студентка? И как теперь вести себя с ним, если при одной только мысли о произошедшем, щеки начинают гореть и выдавать свою обладательницу с потрохами. Даже сейчас, поднимаясь по лестнице университета, Лера не видит, но прекрасно ощущает жар кожи. Остается только радоваться опустевшим стенам здания, в которых под конец июня можно встретить лишь редких гостей или должников, а, значит, и пылающие щеки останутся никем не замеченными. Слабое, но все же утешение.       Из собственных размышлений Леру буквально вырвал смутно знакомый голос. Взгляд мгновенно сфокусировался на происходящем вокруг, в частности на ступенях. По ним девушка уже не плелась, нет — стремительно перескакивала, а собственные мысли оказались загнаны в дальний угол без возможности надоедливо маячить перед глазами в виде приятного образа Андрея. Да и зачем ей какие-то глупые воспоминания, если с каждым шагом Лера становится все ближе к реальному человеку?       По мере приближения, по слабо освещенному этажу эхом отдавался напряженный, — если не сказать раздраженный, — голос. И хоть Лере не доводилось еще видеть своего преподавателя выведенным на негативные эмоции, а нотки в голосе пусть и казались чуждыми, она не сомневалась — это именно Андрей. Едва ли не порхающей походной, радостной и улыбающейся, Лера достигла своей кафедры, рядом с которой и находился Андрей Сергеевич, отчитывающий какую-то нерадивую студентку, что стояла перед ним и сжимала в руке зачетку.       — Еще раз повторяю, мне абсолютно все равно на то, по какой причине вы пропустили экзамен. Мое дело прийти в назначенный по расписанию день и проверить ваши знания. Чьи-либо пропуски меня не касаются. Дальнейший разговор настоятельно рекомендую продолжить в деканате.       — Но, Андрей Сергеевич, я была уж там, — заныла девушка, всматриваясь жалобно в свою последнюю надежду. — Сказали, что могут пойти мне на встречу и разрешить сдать экзамен сейчас, не дожидаясь допсессии, но все зависит от вас и вашего решения.       — В таком случае, мое решение вам уже известно, — мужчина непреклонен, с каждой секундой его голос становился все более приглушенным, словно он изо всех сил подавлял нарастающее недовольство. — Желаю вам с пользой использовать возникшее время на подготовку к экзамену. Всего хорошего и до встречи в сентябре!       Не дожидаясь ответа или какой-либо ответной реакции от студентки, Андрей Сергеевич обернулся и только тогда заметил притихшую в сторонке Леру. Быстро осмотрел ее сквозь очки, насколько позволяло освещение, — убеждаясь, точно ли это она, а после сказал:       — Вам идет новая прическа, — устало, но искренне. — Пройдемте на кафедру. Пока меня не было, навалилось много дел — мне потребуется ваша помощь, Валерия.       — Д-да, конечно.       Пока преподаватель открывал ключом дверь кафедры, пока приунывшая студентка уходила, подобно побитой собаке, поджав хвост, Лера не могла отделаться от странных ощущений. И дело не только в запоздалом комплименте, который должен был бы вызвать восторг, но его не было. Следуя за мужчиной вглубь помещения к нужному рабочему столу, заваленному документацией, трогая кончики своих коротких волос и осматривая мужскую спину, движения, голос — не удавалось отделаться от какого-то навязчивого чувства… неправильности. Конечно, Лера смогла найти вскоре оправдание этому — просто давно не видела Андрея в таком строгом образе: в официальном костюме, в очках и с легкой щетиной, коей еще вчера точно не было. Отвыкла от делового тона, обращенного в ее сторону, а также от холодного взгляда без единого намека на привычные игривые искринки. «привычные? с каких пор?»       Растерянность от неожиданной встречи и откуда-то взявшееся сомнение смогли приглушить еще мучавшие утром Леру мысли о ночном происшествии. Но лишь на время. Вскоре взгляд от монитора компьютера, за которым приходилось сидеть и работать, все чаще и чаще обращался в сторону Андрея Сергеевича. Он выглядел на удивление сильно уставшим, будто не спал всю ночь, отчего периодически, сидя за столом, клевал носом или протяжно зевал. А при разговоре с иногда приходившими к нему студентами Андрей Сергеевич и вовсе резко срывался на несвойственный для него крик, а после измученно ронял голову на скрещенные на столе руки.       Именно в один из таких нервных срывов Лера вернулась из столовой, пропуская выскакивающих с кафедры провинившихся студентов. Видеть разбитого преподавателя казалось настоящей пыткой, как и невозможность спросить — что же случилось. Не хотелось подтверждать опасения, что всему виной она и произошедший случай между ними, а потому единственное, на что хватило решимости, это:       — Может, вы хотите кофе? — робко подает голос, чем заставляет мужчину приподнять голову. Сонливый взгляд устремляется на протянутый полный стакан с ароматным напитком.– Первый день после отпуска, должно быть, всегда самый сложный… А знаете, вообще-то, у меня есть ключи от кафедры таксации. Сегодня там уже никто не должен появиться. Поэтому если хотите…       Договорить про наличие удобного диванчика на кафедре не вышло, так как голова Андрея Сергеевича стала вяло покачиваться в отрицательном жесте.       — Спасибо, Валерия. Правда, спасибо, но я лучше останусь здесь: еще много дел, — тихо, едва слышно. — И я не пью кофе, поэтому лучше выпейте сами, пока напиток окончательно не остыл.       Боясь усугубить ситуацию, Лера вернулась к рабочим делам, так и не решившись завести разговор на интересующую ее тему. Да и явно это было неуместно на рабочем месте в кругу преподавательского состава по кафедре. А потому приходилось сидеть смирно, выполнять различные поручения и время от времени прокручивать в памяти воспоминания о теплых губах. Отчего-то сейчас это казалось каким-то наваждением, приятным сном, который приснился исключительно ей одной. Сколько не ловила бы на себе Лера беглый взгляд Андрея, но не видела в нем ни капли теплоты или намека на то, что он помнит о вчерашних событиях, а также о словах об обещанном разговоре.       Так и прошел день за кипой бумаг и различными поручениями. А в небольших перерывах оставалось только гадать, стоит ли вообще ждать какого-то объяснения происходящему или, быть может, молчание с его стороны красноречивее слов должно дать понять, что поцелуй был всего лишь ошибкой?..

***

      Давно забытое рукопожатие на прощание. Оно сбивает с толку еще сильнее, чем проведенный бок о бок с преподавателем день. Все вернулось на круги своя, как в старые-добрые времена, когда мысли о взаимной влюбленности даже не могли позволить себе зародиться. Неспешная прогулка до метро и беседа на совершенно бессмысленные темы, лишь бы чем-то занять гнетущую тишину. А также спрятаться от собственной трусости, ведь Лера так и не осмелилась заговорить о случившемся между ними поздней ночью. Да и откуда-то взявшаяся непривычная неловкость повисла в воздухе и мешала девушке понять: может и правда стоит оставить тот поцелуй в прошлом и не затрагивать эту тему, чтобы не испортить их отношения. «чисто деловые, разумеется, на иные рассчитывать было бы просто глупо»       Погрузившись в собственные размышления и прокручивая в памяти события последних недель, Лера нутром чувствовала, что упускает из общей картины самую суть, какую-то важную деталь. Казалось бы, удалось узнать столько нового об Андрее, открыть его с совершенно новой, еще не изведанной ранее, стороны. Однако почему же тогда загадочности вокруг преподавателя становилось все больше? Хотя по логике должно быть все с точностью до наоборот.       Хлопок входной двери вслед за пришедшей домой Лерой сопровождается мужскими голосами и смехом с кухни. Сердце гулко ударяется о ребра с осознанием, кому именно принадлежит один из голосов. Мысли в очередной раз за день путаются, заставляя Леру зажмуриться от беспомощности и потери хоть какого-то понимания происходящего.       — … а мы тогда только переехали в ваш город. Ясное дело, еще с трудом ориентировались на местности. Серый же, что тогда, что сейчас не отличается прагматичностью, посему с разряженными телефонами, без денег и практически в чем мать родила, оказались в лучах заходящего солнца на трассе…       Влекомая задорными нотками, Лера делала нерешительные шаги в сторону источника звука, едва ли внимая сути рассказываемой истории. Скорее, она целиком и полностью отдалась эмоциям, что захлестнули ее волной противоречия, на какое-то время полностью оглушая. Вот он сидит на стуле и облокачивается на стол, подогнув под себя по-свойски одну ногу. Вот задорно смеется, закидывая голову назад, и широко улыбается. На идеально гладкой коже появляются ямочки. И вот он замечает ее — пробегается взглядом, как уже делал утром в коридоре университета, приосанивается и встает со стула, продолжая излучать дружелюбие всем своим естеством.       — А мы тебя заждались уже, Лерка! — слышится откуда-то издалека восклицание отца. — Проходи, садись с нами. Тут твой препод байки травит из жизни потрясные, заслушаться можно.       Андрей Сергеевич смущенно поджал губы, но лишь на миг, поскольку счастливая улыбка так и порывалась вырваться из-под контроля. А вместе с ней проявились и сияющие глаза, поглощающие своей голубизной и пытливостью, с коей он всматривался в Леру.       — Привет, — говорит мужчина и слегка наклоняет голову в бок. — Устала?       — Где мама? — игнорируя преподавателя, Лера пытается все внимание направить на отца, что сидел на соседнем стуле и беззаботно запивал конфеты чаем. Но стоит ли говорить о том, как тяжко дался ей отказ от изучения слишком хорошо подчеркивающих фигуру потрепанной светлой футболки и спортивных штанов, в коих предстал перед ней Андрей Сергеевич? «это какой-то розыгрыш, шутка, издевательство…»       — Ушла с подругами по магазинам. Недавно звонила и говорила, что скоро вернется, — следует спокойный ответ. — Но перед уходом приготовила вкуснейший обед. Тебе наложить, Лерка?       — Не хочу, — протяжно вздыхает, переводит взгляд на преподавателя, чья радость успела поубавиться и смениться на беспокойство от такого нерадушного приема с ее стороны, а после добавляет: — Я пойду к себе, много дел накопилось, поэтому пожелаю тебе заранее удачной ночной смены, — Лера подошла к отцу, чтобы приобнять его и поцеловать в щеку. — Когда будешь уходить, то проследи за тем, чтоб гость успешно нашел выход из квартиры.       Грубо? Бестактно? Возможно. Но только так можно было скрыть свое замешательство от такого непостоянства, от этих игр преподавателя, вовлеченной в которые она оказалась без спроса. И чтобы не позволять себе раскиснуть, не впасть вновь в бессмысленную рефлексию, Лера, очутившись в собственной комнате, все свое негодование направила в работу над дипломом. Бесперебойное клацанье по клавиатуре компьютера не замолкало ни на секунду, и неважно, что в какой-то момент теоретическая часть по птицам сменилась на собственные мысли, что нашли выход в печатной форме.       — Я тебя чем-то обидел? — послышалось неожиданно рядом с ухом, заставляя Леру вздрогнуть и резко прийти в себя. Хватает нескольких секунд для осознания — в доме остались только они вдвоем. Больше не слышно шуршаний, шорохов и сборов в коридоре, говорящих об отсутствии отца; не слышно ничего, кроме дыхания рядом расположившегося Андрея Сергеевича.       Экран ноутбука тут же захлопывается, пряча мысли девушки, посвященные целиком и полностью человеку за спиной.       — Что вы, ни капли, — елейно восклицает и едва поворачивает голову в бок, как встречается с пытливым взором. Натянуть искусственную улыбку оказалось выше ее сил, от того удалось лишь выдавить сдавленный смешок. — И, да, кажется, вас сюда не приглашали, Андрей Сергеевич. Так что будьте добры поки…       Вскинутая рука, указывающая направление к выходу, оказывается перехваченной мужской ладонью.       — Это из-за того, что я вчера так резко ушел?       — Нет, — оторопело.       Чужие ладони бережно поглаживают, а пальцы осторожно двигаются дальше, пока не достигают ее собственных прохладных ладоней, захваченных в цепкий плен. Но не только они оказались в заточении. Все это непродолжительное время было просто невозможно вырваться из поглощающей голубизны расположившихся напротив глаз. Было в них что-то пугающе игривое, несерьезное, но одновременно с этим обеспокоенное.       — Тогда почему ты такая колючая, а? — его взгляд ненадолго опускается куда-то вниз, а после возвращается и уже не выражает ничего, кроме ребячества. — Хотя если ежики — твое тотемное животное, то я постараюсь к этому привыкнуть. «какие еще к черту ежики?!»       После проверки увиденного ранее Андреем Сергеевичем, Лера замечает и вспоминает про свой брелок с маленьким плюшевым ежиком. Он по сей день красовался на ее рюкзаке с того злополучного дня, когда Андрей стал вести себя иначе. И словно прочитав ее мысли, мужчина вновь расплывается в улыбке.       — У вас раздвоение личности, да? — не выдерживает Лера и озвучивает свои подозрения. — Или может еще какая-нибудь болезнь, которая бы могла объяснить ваши перепады настроения и такие сбивающие с толку отличия в поведении?       — О чем ты?       На лице мужчины отпечатывается искреннее непонимание. Брови ссужаются к переносице, а лоб морщится, и видно, что он пытается понять, правда пытается, но не может. И от сложившейся ситуации Лере вновь кажется, что она сходит с ума. Словно смеет наезжать на ни в чем неповинного человека, очерняя его и приписывая тому грехи, коих он не совершал. «но ведь это не так!»       От закипающего недовольства Лера резко выдернула свою ладонь из приятного плена и встала с компьютерного кресла, пересаживаясь на край кровати. Ей необходима дистанция, чтобы продолжать здраво мыслить. А также для того, чтобы видеть своего собеседница полностью и не быть окончательно одурманенной его близостью.       — Вы весь день делали вид, — глубокий вдох помогает собраться перед продолжением, — что меня не существует, что я никто для вас. Ходили разбитым и подавленным, выставляя меня полной дурой после… вчерашнего, — и пусть она давно не считала себя ребенком, но озвучивать название произошедшему между ними боялась. По-прежнему где-то на задворках сознания маячила пугающая мысль, что поцелуй мог ей присниться или почудиться, поскольку события последних дней невольно заставляли сомневаться и не понимать, где истина, а где ложь. — Но не успевает пройти и двух часов, как вы свежи и бодры, сидите с моим отцом на кухне, шутки шутите. И строите из себя божий одуванчик, словно это нормально — меняться как по щелчку пальцев, ничего не объясняя.       Андрей не перебивал, внимательно слушал, замерев на месте и немигающе смотря в пол. Только наступление тишины в комнате дало ему понять — от него ждут какого-то ответа, желательно оправданий.       — Значит, все же обидел, — констатирует очевидный факт и безрадостно улыбается одним уголком губ. — Так и знал, что стоило это обсудить раньше…       — Что обсудить? — любопытствует Лера, наблюдая за тем, как лицо мужчины разглаживается, а взгляд становится ясным, подобно небу после затяжных дождей.       — Ну, как бы это сказать, — он мнется, корчит гримасу и, в конечном счете, садится в пустующее компьютерное кресло, подкатываясь на нем излишне близко к Лере таким образом, что теперь их колени соприкасаются. От неожиданности Лера по возможности отклонилась назад, с замиранием сердца наблюдая за плавностью движений своего гостя, который, кажись, чувствовал себя вполне комфортно, а потому продолжил говорить, как ни в чем не бывало: — В стенах университета лучше не афишировать наше… как бы это сказать… более тесное общение. Оно явно выходит за рамки положенного для студентки и преподавателя, не находишь? — но вопрос был риторическим и не требовал ответа, да и усмешка Андрея Сергеевича отчетливо давала это понять. — Как ты успела заметить, да, я могу меняться, причем резко, кардинально. Просто потому что не могу позволить быть собой, находясь на работе и выполняя роль строгого препода, понимаешь? — Лера слабо кивает, а мужчина ненадолго задерживается с продолжением, позволяя себе наклониться вперед и опереться локтями о колени. — В конце концов, — голос плавно становится все тише, обретая томные нотки, — там полно ушастых и глазастых личностей, готовых любую новость разнести со скоростью света по всем этажам и кабинетам. Косые взгляды и нелестные слухи за спиной нам ведь не нужны, не так ли?       В его словах был толк, отрицать который практически невозможно. Но какая-то часть продолжала неистово противиться столь убедительным речам, как и притяжению, что влекло к Андрею. В груди стремительно нарастал страх, чью причину было невозможно понять. Смотря на человека перед собой, хотелось одновременно обнять и оттолкнуть, открыться ему, довериться, но вместе с тем и спрятать все свои чувства куда подальше, не давая возможности им процветать под этим согревающим изнутри взглядом.       — Какой вы настоящий, Андрей Сергеевич? — голос предательски дрогнул, потому собрав всю волю в кулак она пытается продолжить более уверенно: — Вы сказали, что не можете быть собой, когда предстаете в образе преподавателя. Значит ли это, что большую часть жизни вы притворяетесь?       Зрительный контакт прерывается до неприятного резко и неожиданно, как, собственно, и звуки проворачиваемого в замочной скважине ключа. За ним появляются новые — женские голоса, спорящие наперебой на тему обновок и платьев.       — Я и правда часто притворяюсь, — первым от нарушения их уединения приходит в себя Андрей Сергеевич, — но, поверь, мне бы очень хотелось завязать с подобным, — снова завладевает растерянным девичьим взглядом и закусывает губу в попытке подавить расползающуюся улыбку. — Поможешь мне в этом, м?       За прикрытой не до конца дверью продолжают слышаться разговоры. Ценники, акции и распродажи, новая коллекция летней одежды и, наконец, «муж меня на порог дома не пустит с таким количеством пакетов» доносившееся от одной из маминых подруг– все это сбивает с толку. И не ясно, благодарна Лера или наоборот, раздосадована, что теперь переполох не только в ее душе, но еще и снаружи, мешающий ей собраться с мыслями.       — До-оче-е-нька-а-а, — разносится по всей квартире, заставляя инстинктивно Леру повернуть голову в сторону источника звука, а вместе с тем машинально податься корпусом вперед.       И даже если у нее было желание откликнуться, возможно, выйти поздороваться, то оно быстро меркнет под гнетом чужих губ, так беспардонно перетягивающим на себя все внимание. Сомнения, страхи, подозрения и недоверие, еще ранее съедавшие изнутри, рассеиваются подобно туману под воздействием теплых губ и ладони, расположившейся на шее Леры и притягивающей ее ближе к себе. Все это вкупе дарует столь желанное тепло, которое девушка не только принимает, но и позволяет себе прильнуть к нему ближе. Только руки продолжает держать при себе, опираясь ими о кровать по обе стороны от туловища, боясь, что стоит ей прикоснуться к нему и все в миг прекратится. «настоящий ли он сейчас?»       Если вначале поцелуй был неспешным, трепетным, то вскоре Андрей углубил его, делая более требовательным. Поглаживая нежную кожу на шее одними лишь пальцами, от него явно не укрылась дрожь удовольствия, пробежавшаяся по телу Леры. С трудом скрываемая самодовольная улыбка могла бы заставить при иных обстоятельствах смутиться девушку, но только не сегодня, не сейчас, когда все нутро тянулось к этому человеку. Такому непостоянному и непредсказуемому. «или я просто принимаю желаемое за действительное?»       Андрей стремительно отстраняется, проводя пальцами дорожку вдоль нижней челюсти, откидывается на спинку кресла и одной ногой отталкивается от кровати, откатываясь на некое расстояние. Как раз за мгновение перед тем, как дверь в комнату широко распахнулась и на пороге появилась довольная мама с одной из любопытных подружек, заглядывающих в комнату поверх ее плеча.       — Лерочка, а что ж ты не предупредила, что у нас будут гости? — затараторила мама еще до захода в комнату, а при виде преподавателя так и вовсе ее улыбка стала еще шире, если такое вообще возможно. К счастью, все ее внимание сразу же было устремлено на него одного, и распухшие губы Леры, да еще и сбившееся дыхание в придачу осталось незамеченным. — Андрей Сергеевич, вы ведь еще посидите с нами? Не убегайте так быстро, пожа-а-а-алуйста. Мы вот тортик купили, будете с нами?        — Да-да, оставайтесь, нам очень интересно вас узнать, — поддакнула тетя Таня, вставая уже чуть ли не на цыпочки для лучшей видимости.       Одного взгляда на Андрея хватает, чтобы снова увидеть его мастерское преображение в действии: перед ней уже не равнодушный преподаватель, не обольстительный Андрей, что еще недавно вскружил ей голову, нет! Сейчас это совершенно другой человек — собранный, спокойный, скромнейшей души человек, что смущается и неловко улыбается от такого внимания к своей персоне.       — Пойду чайник поставлю, — выпалила резче, чем требовалось, Лера и вылетела из комнаты, на ходу здороваясь со всеми знакомыми подругами мамы, что перебрались на кухню и оккупировали стол.       Следуют ответы невпопад на стандартные вопросы про учебу, успеваемость и самочувствие (раскрасневшиеся щеки не остались без внимания), пока Лера ставила чайник и прибиралась на столе после недавних посиделок отца и преподавателя. Слушала в пол уха, кивая и поддакивая, даже если это не уместно, желая просто поскорее утихомирить свое дыхание, привести в порядок мысли и остудить разгоряченную кожу под струями холодной воды. Мытье посуды отлично этому способствовало до тех пор, пока в руках не оказалась одна из кружек, убранных со стола. В ней находилось недопитое кофе.       — Ну, куда же вы, ей богу, Андрей Сергеевич? Остава-а-айтесь, мы все миролюбивые, — стало доноситься причитание мамы из коридора.       — Не смею сомневаться в этом, Светлана Георгиевна! Но я и правда засиделся, ваш муж может подтвердить это.       Шуршание одежды. Перешептывание под боком, заставляющее Леру вспомнить: она здесь не одна, а вода продолжает нещадно литься из крана, пока недопитая кружка выступала жертвой бессмысленного гипноза в ее ладонях.       — Ах, а ведь Дима мне даже не сообщил об этом, засранец, — следует притворно-обиженный отклик. — Получит он у меня нагоняй при встрече, ой получит.       — Будьте с ним помягче, — Андрей Сергеевич приглушенно смеется, — я и его застал врасплох своим появлением неожид-д-данным, — осекается на последнем слове при появлении Леры.       Улыбка меняет свой оттенок, становясь печальной, но отражалось это исключительно в бирюзовых омутах, в которых Лера устала тонуть, а потому без стыда, отвернулась, бросая на ходу слова прощания. А за спиной продолжили слышаться веселые голоса вперемешку со смехом, вполне себе настоящим, живым и задорным. И от этого что-то больно кольнуло в груди. «можно ли вам верить, Андрей Сергеевич? или притворство уже въелось в саму вашу сущность?»