Кафедра

      Роджер никогда не считал себя человеком, достойным заниматься наукой. Само слово "наука" казалось ему немного пугающим. Он не был глуп или бездарен, нет, но при этом особо никак не выделялся своими учебными успехами ни в школе, ни первые два года в университете. Это легко компенсировалось: все-таки природную харизму и заразительный смех у него было не отнять.       Однако обнаружив себя на "экваторе" своего обучения, Роджер вдруг понял, что ничего значимого для себя так и не сделал. Эти два курса хоть и были тяжелыми как в учебном, так и в моральном плане, но хотелось чего-то большего, что-то, что отличало бы его от других. Очень не хотелось плыть по течению жизни, бездумно выполнять домашние задания, списывать на контрольных, копировать отчеты прошлых лет, защищать с ними лабы, закрывать сессию всеми возможными способами (Роджер познал, что на войне действительно все средства хороши), с каждым семестром приближаясь к логичному завершению - сдаче государственных экзаменов, защите диплома и выпускному. И все это время сопровождается разговорами о будущем, работе, мечтах об отчислении. Но было еще кое-что. То, о чем говорили редко, но оно всегда было рядом, висело в воздухе, словно грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться молнией от напряжения. Чувство какой-то безысходности, нереальности происходящего, будто все вокруг - дурацкий сериал с поверхностными персонажами, действия которых угадываешь наперед. Даже смотреть не интересно. Болезненное взросление, разрушение воздушных замков, которые строились все время обучения в школе, особенно последний год. "Я буду работать в крутой частной стоматологии после универа", "я, наверное, уйду в научные исследования, может, стану первооткрывателем в сфере физики", "я хочу открыть свой бизнес"... Казалось, все двери открыты, мир тебе рад, он ждет тебя.       Не ждет. Он лишь жаждет выжать весь твой ресурс, воспользоваться твоей наивностью и оставить с камнем вместо сердца. Это не шоковая терапия и не ощущается так, будто тебя резко погрузили в ледяную воду. Это продолжительный процесс, похожий на полосу препятствий. Вот только чем дальше идешь, тем больше спотыкаешься и падаешь, меньше помогаешь другим и сам не принимаешь помощь - обостренное чувство недоверия, ожидание подвоха во всем не дает расслабиться ни на минуту.       Люди совсем не думают друг о друге. Не то чтобы Роджер не знал об этом, наоборот, знал и сталкивался с этим, но никогда не понимал этого. Как можно думать только о себе, как можно быть такими равнодушными? Уголок губ дернулся в едва заметной полуулыбке. На мгновение по телу разлилось тепло от любви к тому прошлому милому Роджеру: каким трогательно наивным и добрым он был в свои 17 лет.       — Что за пиздострадания, Тейлор? Ведь "все, что не убивает, делает нас сильнее". А люди... Ну, ты сам привык один веселиться, уже разучился общаться, — практически беззвучно произнес он сам себе - ну и привычка у него появилась, сам с собой говорит! Совсем сбрендил.       Пока голова была занята бесконечным потоком мыслей, ноги привели его к заветной двери лаборатории. Он окинул себя оценивающим взглядом, одернул рубашку и, потянув за ручку двери, вошел.       Лицо обдало таким характерным для лаборатории органического синтеза "ветерком", что глаза невольно заслезились, а в горле противно першило. Кажется, они синтезировали галогеналканы.       — Мисс Грин? — Роджер обратился к молодой женщине в белом халате, разглядывавшей в рефрактометре образец полученного студентами вещества.       — Да? — она обернулась и приветливо махнула рукой, предлагая подойти к ней ближе. — Добрый день, Роджер, что случилось?       — Я хотел обсудить с вами возможность вступления в ваш, если можно так сказать "кружок" органиков, — он показал пальцами кавычки. — Мне хотелось бы попробовать заняться каким-нибудь исследованием вне учебной программы.       Мисс Грин отвлеклась от прибора, повернулась к Роджеру. Ее черные длинные волосы были собраны на затылке заколкой-крабиком, короткие пряди,выбившиеся из строгой прически, обрамляли ее белое лицо, завившись естественным образом - от природы волосы были слегка волнистые и пышные. Голубые глаза, излучавшие саму жизнь, искрились, но взгляд оставался твердым и даже немного холодным: она многое пережила в свое время, хоть и была молода. Ей всего 35. Она была куратором его группы и вела на втором курсе органику.       — Подошел бы ты на пару дней раньше! — с досадой воскликнула она. — У меня уже набралась группа из шести человек, физически я не успею курировать больше студентов.       Заметив, как плечи Роджера невольно опустились, а улыбка сошла с лица, она успела его приободрить:       — Погоди, не расстраивайся. Обратись к мистеру Мэю, он же у нас тоже исследованиями занимается. Что-то с нефтью, не помню точно... — она задумалась на секунду. — Да, спустись к нему в 020 кабинет, это цокольный этаж, думаю, он не откажется от твоей помощи.       — Хорошо, спасибо большое! — Роджер направился в сторону выхода из лаборатории.       — Удачи! — улыбнулась мисс Грин и подошла к своим студентам, которые ждали ее отзыва о полученном веществе. Толпа взбодрилась, зашепталась и окружила преподавателя, готовясь уловить все, что она говорит. Мисс Эмму Грин студенты очень любили, особенно ее безумную энергетику. Она могла зарядить кого угодно.       "Символично спускаться с вершины четвертого этажа в цоколь", — думал Роджер, идя по длинному безликому коридору в сторону лестницы. "Нефть... Ну, а какая разница чем заниматься? Главное, чтобы интересно было!"       Последний лестничный пролет и, кажется, что все вокруг вымерло. Вся жизнь учебного корпуса осталась наверху, только звук шагов уверенно спускающегося парня отражался эхом от стен. Потолок был гораздо ниже, чем на других этажах, коридор ничем не освещался - в этом не было нужды, хватало света, исходящего от гардероба с одного конца и от окна с другого. Конечно, можно включить освещение, Роджер увидел выключатель, но было так странно комфортно в этом легком полумраке и тишине, что он даже не подумал о том, чтобы сжечь эту мягкую темноту дребезжащим электрическим светом. Вот и нужный кабинет. На металлической двери, явно предназначенной для дополнительной защиты оборудования лаборатории, виднелась табличка "020". Роджер немного помялся, но тут же сомнения сменились решимостью, и он, потянув на себя тяжелую дверь, вошел в некий тамбур, представляющий собой небольшое пространство между металлической дверью коридора и деревянной - входа в лабораторию. Роджер постучал и вошел.       Из-за стопок учебников и другой специальной литературы, папок и свернутых чертежей, сваленных кое-как на краю стола, на него глядели глаза, полные интереса. Только глаза и было видно, на самом деле. Все вокруг было завалено всевозможными книгами, колбами, техникой, коробками.       — Добрый день, вы по какому вопросу? — молодой мужчина в черной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и очках в прямоугольной оправе продолжал разглядывать посетителя своего кабинета. Он выпрямился, всем своим видом показывая, что готов слушать.       "Вот это прическа у него. Очень даже..."       — Вы мистер Мэй? — Роджер, закрыв дверь, подошел ближе к столу преподавателя.       — Так точно, — улыбнулся мужчина и снял очки. Взгляд его стал совсем мягким, он откинулся на спинку кресла, рукой пригласив Роджера сесть на стул напротив, — Представься только, пожалуйста, а то столько студентов каждый день проходят через меня, я всех уже не помню.       Роджер представился. Они разговаривали минут тридцать, но время пролетело незаметно. Было очень интересно слушать преподавателя, а теперь еще и его, Роджера, научного руководителя. Мистер Мэй попытался кратко описать суть работы, саму тему исследования, ответил на все вопросы Роджера. В нем не было ни капли раздражения или попытки поскорее уйти от разговора. Он был открыт для всех, особенно для людей, искренне интересующихся областью его работы.       "Он такой ламповый, что ли", — думал Роджер, выходя из корпуса университета. Прохлада осеннего ветра напомнила застегнуть куртку и поспешить домой.       — Даже не скажешь, что у нас разница пятнадцать лет. Очень молодо выглядит. Интересно, он курит? — спросил самого себя, доставая пачку сигарет из кармана.       Знакомый запах сигаретного дыма дал возможность погрузиться с головой в атмосферу последних дней сентября. Сизое облако окутало его, будто пыталось согреть.       — Кудрявый такой еще, — улыбнулся он и направился в сторону дома.