Тишина Монтифера

— Привет, если ты это смотришь, значит у тебя мой телефон. Верни его, а иначе я надеру тебе зад.

Катерина сидела на кровати, скрестив ноги, мертвый смартфон Алека холодным камнем лежал у нее на коленях. «Полиция даже не попыталась», — ярость горела в горле. Стоило ей воткнуть зарядку — экран ожил, требуя пароль. Она ввела дату рождения отца — 0-4-1-0. Доступ открылся с тихим щелчком, звучавшим как выстрел в тишине комнаты. Галерея была переполнена. Океан пикселей, запечатлевших жизнь брата. Катерина погрузилась в него с болезненной жадностью. Первые фото — Алек, только что зачисленный в Монтифер, улыбка во всю ширину лица, глаза сияют надеждой. Потом — кампус, друзья, вечеринки, учеба… Видеть его живым, счастливым, дышащим — было как лить соль на незажившую рану. Боль сжимала сердце, но под ней клокотало нечто иное — холодная, стальная решимость. Полиция похоронила правду? Хорошо. Она откопает ее сама. Костлявыми руками, если понадобится. — Катерина! Ты пропустила пару! — Дверь распахнулась, ворвавшись, как ураган в тихую обастновку горя и планов. Поппи, запыхавшаяся, швырнула тетради на свою кровать. — Что тебе сказал директор? Все нормально? Катерина медленно подняла глаза от экрана, где застыл смеющийся Алек. — Отдали… вещи брата, — голос ее звучал приглушенно, как из колодца. Она кивнула в сторону картонной коробки, стоявшей в углу, нетронутой, словно гроб с невостребованными останками прошлого. — Он тут что-то забыл, или… — Поппи замолкла на полуслове, увидев выражение лица соседки. Бездонную печаль, смешанную с чем-то опасным, острым. — Ох… Извини. Я не подумала. — Я жила здесь, в Хэмпшире, шесть лет назад, — Катерина отложила телефон, ее пальцы непроизвольно сжались. — Тогда он и пропал. — Тишина повисла тяжело. Поппи, обычно болтливая, как сорока, замерла, потерянно переминаясь с ноги на ногу, словно впервые столкнувшись лицом к лицу с настоящим горем, а не его телевизионной картинкой. — Может… посмотрим, что в коробке? — предложила Поппи осторожно, как сапер мину. — Вместе? Не так страшно. Катерина удивленно взглянула на нее. — Ты хочешь… быть со мной? Сейчас? — Ну, да, — Поппи пожала плечами, подходя ближе. Ее розовые серьги покачивались. — Ты же не хочешь делать это одна, правда? — В ее голосе звучала не просто жалость, а искреннее желание помочь, разделить тяжесть. — Правда, — прошептала Катерина. Спасительная соломинка. Они поставили коробку между кроватями. Катерина зажмурилась на секунду, затем сунула руку внутрь, наугад, словно вытягивая «жребий». Пальцы наткнулись на твердый переплет. Она вытащила книгу. Потрепанный корешок, знакомый логотип издательства. — «Сияние», Кинг, — пробормотала она, проводя пальцем по названию. Голос дрогнул. — Его любимая. Перечитывал раз пять, наверное. Говорил, что Денни Торранс — его герой-антигерой. — Серьезно? — Глаза Поппи округлились с неподдельным интересом. — Я тоже фанатею! Правда от фильма, но это не важно. Отличный выбор у твоего брата. — Она взяла книгу, почти благоговейно перелистывая пожелтевшие страницы. Катерина снова запустила руку в коробку. На этот раз пальцы ощутили мягкую ткань. Она вытащила сложенную синюю футболку. Расправила ее. На груди слева — знакомый герб их старой школы, вышитый золотой нитью. — Его любимая, — сказала Катерина, голос сдавленный. — У меня… точь-в-точь такая же. Все члены спортивных команд их получали. На память. — Ты чем-то занималась? — Поппи впечатленно подняла брови, откладывая книгу. — Спортсменка? — Мечтала быть черлидером, — слабая улыбка тронула губы Катерины. — Но нам пришлось уехать, когда мне было тринадцать. Школа подарила футболку… как утешительный приз, наверное. За несбывшуюся мечту. — Она сжала ткань, словно пытаясь ощутить эхо давнего энтузиазма. — Ой, смотри! — Поппи протянула руку. Из складок футболки, когда Катерина ее встряхнула, выпал и покатился по одеялу маленький металлический диск. Она подхватила его. — А это уже от нашего университета. Катерина взяла значок. Холодный металл заиграл в свете лампы. На нем была выгравирована стилизованная дикая кошка в прыжке, оскаленная, динамичная. Под ней — одно слово: ПУМА. — Пума, — она протянула слово тихо, почти шепотом, поворачивая значок в пальцах. Тень легла на ее лицо. — Я не знала… что он попал именно в общежитие. В их логово. — Голос звучал плоским, но под спокойствием клокотало что-то темное. Вспомнились вчерашние слова Поппи о «крутых ребятах» из «Пум», слухи, которые обсуждались за воротами колледжа в ее детстве. — Мог перевестись туда прямо перед… ну, перед тем, как исчезнуть, — предположила Поппи, ее голос стал осторожнее, чувствуя нарастающее напряжение. — И просто не успел сказать. Такое бывает. Катерина лишь кивнула, коротко и резко. Догадка подруги, высказанная с такой невинной непосредственностью, была логичной. Но она не принесла облегчения. Наоборот. Холодный металл значка в ее ладони казался не сувениром, а вещественным доказательством. Доказательством того, что Алек в последние дни или недели своей жизни был связан с самым закрытым, самым элитным, самым странным явлением Монтифера. С местом, где, по слухам, вершились дела, далекие от учебников. Недоверие к университету, этому монолиту лжи и равнодушия, сжалось в ее груди ледяным, тяжелым камнем. «Пума». Теперь это слово звучало не просто глупо — оно звучало зловеще. Вещи Алека, осмотренные словно артефакты проклятой гробницы, были снова убраны в коробку. Картонная шкатулка с мрачными воспоминаниями заняла свое место на нижней полке шкафа, но ее присутствие витало в комнате тяжелой тенью. Чтобы развеять мрак, Поппи настояла на походе в кампусное кафе. «Подзаправимся перед новыми делами!» — заявила она с натянутым оптимизмом. Пока они шли по тенистым аллеям кампуса, Поппи щебетала без умолку, как встревоженная птичка, выкладывая собранную за день «разведданные». Ее слова создавали карту нового мира Монтифера, где каждый студент был помечен сплетнями и амбициями. — А вон он, — Поппи внезапно понизила голос до конспиративного шепота и легонько ткнула Катерину локтем в бок, указывая подбородком на группу старшекурсников, лениво прислонившихся к старинной колонне. В центре внимания, как всегда, был он. — Джереми Мейсон. Король кампуса номер два. Уступает только Карлосу Бланко с пятого курса — тот вообще божество. И оба, кстати, из логова Пум. — В ее голосе звучало смесь восхищения и страха. Катерина почувствовала, как желудок сжался в холодный узел. — Я его знаю, — сказала она ровно, слишком ровно, глядя на высокую фигуру в дорогой футболке с едва заметным логотипом пумы. Джереми что-то говорил своим приятелям, его жест был широким, уверенным, властным. Поппи аж приоткрыла рот от изумления. — Серьезно?! Откуда? — Она не могла представить свою сдержанную соседку в орбите такой звезды. — Когда-то. Давно. — Катерина не отводила взгляда. Да, это был Джереми. Но какой-то… чужой. Самоуверенность, всегда в нем тлевшая, теперь разгорелась в вызывающую браваду, граничащую с высокомерием. Раньше в его ухмылке была мальчишеская дерзость, теперь — холодный расчет и превосходство. Что именно изменилось, она не могла определить, но это что-то било по нервам, как фальшивая нота. — Подойди к нему! — Поппи вдруг схватила Катерину за руку, резко остановив ее на полпути между кафе и группой старшекурсников. Ее глаза горели азартом. — Сейчас! Шанс! Представь, если он пригласит нас на их вечеринку? В «Пумах»! Это же билет в высшую лигу! Нельзя упускать! Катерина колебалась. Взгляд ее скользнул по Джереми. И в этот момент, словно почувствовав ее внимание, он медленно повернул голову. Их взгляды встретились через солнечные блики и пыль кампуса. И снова — та же наглая, оценивающая ухмылка, скользнувшая по ее фигуре. Он узнал ее. Узнал и… оценил. Как вещь. — Катерина! Голос прозвучал с другой стороны — теплый, живой, как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. Он заставил ее резко отвернуться от Джереми, от его ледяной усмешки. Чэд Вайт шел к ним быстрым шагом, его лицо светилось неподдельной радостью. — Как удачно я тебя встретил! — Он остановился перед ними, немного запыхавшись. Его рыжие кудри под солнцем горели, как медь, а россыпь веснушек на носу и щеках казалась еще ярче, оттеняя искренность широкой улыбки. В его глазах не было ни расчета, ни превосходства — только чистая, детская радость от встречи со старым другом, пробившаяся сквозь годы молчания и расстояния. Это был контраст, резкий, как удар колокола после шепота змей. — Привет! — Радость, чистая и неожиданная, перехлестнула через край. Катерина, не раздумывая, шагнула вперед и обняла Чэда. Она утонула в запахе свежей хлопковой футболки, солнца и чего-то неуловимо знакомого — из детства. Его руки крепко сомкнулись на ее спине, ответное объятие было искренним, сильным, возвращающим кусочек потерянного мира. На мгновение Монтифер, страх, коробка с вещами Алека — все отступило. Поппи застыла рядом, наблюдая эту сцену с открытым ртом и явной неловкостью. Она косилась то на обнявшихся друзей, то на группу Джереми, чувствуя себя посторонней на собственном празднике сплетен. — Я не знал, что ты вернулась в Хэмпшир, — Чэд отстранился, держа Катерину за плечи, его веснушчатое лицо сияло. Глаза, теплые и радостные, сканировали ее лицо, словно ища знакомые черты. — Только я, — ответила Катерина. Печальная усмешка скривила ее губы. — Учиться. Собирались с Поппи в кафе. Присоединишься? — Она кивнула в сторону подруги. — Конечно! — Чэд ответил быстро, громко, с обезоруживающей непосредственностью. Он повернулся к Поппи, протягивая руку: — Чэд Вайт. Друг детства этого кучерявого одуванчика. — Он игриво потянул за прядь волос Катерины. — Эй! — Катерина фальшиво-обиженно стукнула его кулаком по плечу. Детское прозвище, данное за некогда неукротимые кудри, отозвалось теплом в груди. — Мои волосы давно приручены, врун. — Поппи Манч, — брюнетка неуверенно пожала протянутую ладонь. Ее щеки залил румянец, а кончики ушей горели огнем. Она чувствовала на себе взгляды со стороны группы Джереми и растерянно опустила глаза. — Пойдемте, я голодный как волк после первого дня! — Чэд весело закинул руку Катерине на плечо, создавая островок беззаботности посреди кампуса, и повел девушек в сторону кафе. Его энергия была заразительной, солнечной.

***

— Джереми, ты чего? — Голос Руби, подруги из общежития «Змей», был резким, как удар хлыста. Она проследила его взгляд, застрявший на уходящей троице, особенно на рыжей голове Чэда. Ее тонкие губы сжались в неодобрительную ниточку. — Ты же помнишь правила, Джер. Четко помнишь. Джереми медленно повернул голову. В его глазах, обычно столь самоуверенных, мелькнуло что-то опасное — искра гнева, быстро раздуваемая в пламя. Руби невольно отступила на шаг, увидев, как его ладони сжались в белые от напряжения кулаки, сухожилия резко выступили на тыльной стороне. — Мы тут для адаптации, — его голос звучал низко, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. — Так почему я не могу поговорить с другом детства? А? Объясни мне эту логику! — Потому что правила — есть правила, новичок. — Голос прозвучал сзади, холодный и властный, как стальной клинок. Карлос Бланко подошел бесшумно, заняв место рядом с Джереми. Его высокий рост и безупречно сдержанная осанка сразу перетянули внимание. Взгляд его, темный и нечитаемый, скользнул по Джереми, затем к удаляющимся фигурам. — И твоя адаптационная пара начинается через десять минут. В аудитории Б. Живо. — Последнее слово было не приглашением, а приказом. Оно повисло в воздухе, разрезая протест Джереми, как нож масло. Карлос не ждал ответа. Приказ Карлоса повис в воздухе, холодный и неоспоримый. Джереми Мейсон замер. Его взгляд, горящий немой яростью, уперся в карие, непроницаемые глаза соседа по дому. «Почему?» — бушевало внутри. Почему этот наглец, этот Карлос Бланко, держал в кулаке весь кампус? Даже директор Джеймс смотрел на него с подобострастием, доверяя темные дела. Карлос лишь слегка приподнял одну идеально очерченную бровь — молчаливый вопрос, полный презрительного ожидания. Руби, почувствовав, как напряжение в Джереми вот-вот разорвется взрывом, резко схватила его за руку выше локтя. Ее пальцы впились в мышцы. — Нам пора, Джер, — ее голос звучал резко, почти испуганно, но с железной решимостью. Она буквально потащила его в сторону учебного корпуса, его протест подавлен силой ее хватки и тенью Карлоса. Пятикурсник проводил их взглядом, затем тихо, почти бесшумно, хмыкнул. Звук был низким, удовлетворенным, как урчание крупного хищника. Повернувшись, он направился не к аудиториям, а в кафе. Его миссия была ясна: присмотреться поближе к тем, кто так притягивал внимание не в меру любопытного новичка. Карлосу Бланко слежка за «мелкими» из его общежития не доставляла удовольствия. Это была грязная работа, обязанность, навязанная директором Джеймсом лично, когда стало известно о поступлении Катерины Грейс. Сестры того самого Алека. Карлос поступил в Монтифер уже после исчезновения парня, но эхо той истории витало в стенах колледжа густым, ядовитым туманом, особенно после того, как год назад нашли… то, что осталось. История была гвоздем, забитым в репутацию Монтифера, и Карлосу поручили следить, чтобы этот гвоздь не зашевелился. Он выбрал столик в дальнем углу кафе, в тени высокого фикуса. Отсюда ему был виден их стол как на ладони. Официантка, знакомая с его привычками, подошла мгновенно. — Американо. Крепкий. Без всего, — бросил он, не глядя на нее. Горький, обжигающий эспрессо был его щитом, топливом, единственным, что хоть как-то приглушало хаос чувств, бушевавший внутри каждую секунду его новой, навязанной жизни. Он ждал кофе, пальцы бессознательно барабанили по столешнице. Его аналитический взгляд скользнул по троице. Компания была дисгармоничной, как случайно собранная. Рыжий парень — Чэд Вайт. Карлос помнил его. Тот долго и навязчиво вился вокруг Джереми в конце прошлого года, как назойливая муха, пытаясь понять, почему его старый друг стал его избегать. Надоедливость Чэда была почти легендарной, таких упертых дурачков еще поискать. Карлос запомнил его именно за это. Взгляд Карлоса переместился на спину полненькой первокурсницы — Поппи. Ее писклявый смех прорезал гул кафе, заставляя его едва заметно поморщиться. Ему захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этот визгливый звук. Ее черные волосы были туго стянуты в высокий хвост, открывая взгляду короткую, бледную, уязвимую, пухлуюшею. Она казалась хрупкой, как переспелый плод. — Поппи, это неправда! — Голос третьей девушки разрезал поток его наблюдений. Катерина Грейс. Она смеялась вместе с ними, но в ее смехе, в блеске карих глаз, Карлос уловил стальную нотку. Иронию? Усталость? — Не верь этому рыжему! — Она указала пальцем на Чэда, игриво, но с вызовом. — Просто в отличие от них, я в свои двенадцать лет уже обладала изрядным количеством серого вещества. А они… — Она многозначительно махнула рукой в сторону Чэда, который изобразил возмущение. Голос Катерины Грейс — мягкий, аккуратный, гораздо приятнее визгливого тембра ее подруги — наконец заставил Карлоса увидеть ее, а не просто отметить как объект наблюдения. Сестра того Алека. Его взгляд, привыкший оценивать и классифицировать, скользнул по ней: Волосы: Не его типаж он предпочитал гладкие, прямые, но… эффектные. Темные, вьющиеся, они спадали тяжелыми волнами на плечи и грудь, переливаясь под лучами солнца, пробивавшимися сквозь окно кафе, медными и шоколадными бликами. Неоспоримо шли ей. Кожа: Смуглая, теплого оттенка, светлее его собственной, но не менее красивая. Здоровая, живая. Губы: Пухлые, естественно-розовые, растянутые сейчас в широкой, искренней улыбке, обращенной к друзьям. Улыбка, в которой было что-то… заразительное. Глаза: И вот они. Большие, миндалевидные, цвета темного шоколада, густо обрамленные длинными, естественно темными ресницами. Они поднялись и… встретили его взгляд. Не испуганно, не стыдливо — с открытым, пытливым интересом. Она изучала его так же пристально, как он ее. Карлос почувствовал редкий укол удивления. Она не отвела взгляда. — Кто это, Чэд? — ее вопрос, четкий и громкий, прозвучал прямо, установившись между их столиками, несмотря на общий гул кафе. Карлос усмехнулся про себя, уголок губ дрогнул в полуулыбке. Наконец он отвел глаза, уткнувшись в почти пустую чашку. Остатки обжигающе-горького американо были последней каплей реальности. — А, этот, — голос Чэда донесся до него, легкий, беззаботный, но Карлос уловил нотку настороженности. Рыжий повернулся в его сторону. — Карлос Бланко. Новый… лучший друг Джереми. — В интонации Чэда явственно прозвучала ирония и нечто горькое. Катерина продолжала смотреть на Карлоса. Не на него самого, а на его ухмылку — ту, что все еще играла на его губах. У нее было стойкое, почти параноидальное ощущение: он слышал их. Каждое слово. Сквозь шум кафе, сквозь смех, сквозь звон посуды. Как будто у него был особый слух. Она видела, как он одним решительным движением допил остатки кофе, оставил на столе купюру, и, не удостоив ее больше ни единым взглядом, вышел из кафе. Плавно, бесшумно, как тень. Он узнал достаточно. Сейчас голод гнал его не к еде, а к тишине общежития. Эти новички, выводили его из колеи. Чэд, не обращая внимания на уход Карлоса или придав виду, что не обратил, продолжал свой рассказ, набивая рот салатом: — Я его и на первом курсе видел, мельком. Но потом Джер… Джер попал в медкорпус. Надолго. А когда вышел — бац! — и он уже в Пумах, как будто так и было. — Чэд сглотнул, его веселье потускнело. — И наш Джереми… он стал меня избегать. Намеренно. А Карлос… этот Карлос вечно маячил где-то рядом с ним, как тень. Только на парах они были раздельно. Сейчас… мы не общаемся. Только видимся на общих лекциях. И то, будто чужие. — Из-за… приема в «Пумы»? — Катерина нахмурилась, ее брови сошлись в озадаченной складке над переносицей. Она отодвинула тарелку, весь ее интерес теперь был прикован к Чэду. История звучала тревожно знакомо, отзываясь эхом в памяти об Алеке и его внезапной перемене перед исчезновением. Он тоже стал отстраненным… — Что там происходит? Почему он изменился? Чэд вздохнул, звук вышел долгим, усталым, как скрип старой двери. Он отложил вилку, его обычно живой взгляд померк. — Кэт, все, кого принимают в эти проклятые общежития… они меняются. — Он понизил голос, несмотря на гул кафе, его глаза метнулись по сторонам, ища незримых слушателей. — Я тут уже год. Год! И до сих пор не могу понять их систему. Это не отбор. Это посвящение. Как в древние, темные культы. Он наклонился через стол, его рыжие пряди упали на лоб. Катерина и Поппи невольно склонились к нему, образуя заговорщический треугольник. — «Пумы»… — Чэд произнес слово почти с благоговейным ужасом. — Это не просто элита. Это трон. Дети миллиардеров, политических акул, старых денег. Гении и спортсмены. Ходят в черном, все как один. У них своя территория, будто свои законы. Секта, Кэт. Настоящая. Попасть туда — все равно что продать душу. — «Змеи»… — Чэд махнул рукой в сторону другого крыла. — Мозги. Ходячие энциклопедии. Все выпускники «Змей» сидят в кабинетах власти или правят корпорациями. Там больше девушек — холодных, расчетливых красавиц. Они не любят шум. Они любят власть. — «Медведи»… — Он фыркнул. — Таран. Лучшие спортсмены кампуса, да. Силачи. Но мозги… будто заморожены. Думают мышцами. Верят в силу кулака и братства. Тупая мощь. — «Пауки»… — Чэд замолчал, и в его паузе повис настоящий страх. Он оглянулся снова. — Это… тень. Никто толком не знает, чем они занимаются. Мистер Найт — оттуда. Говорят, они везде. Видят все. Плетут сети. — «Орлы»… — Он махнул рукой с меньшим страхом. — Будущие политики. Ораторы. Мастера интриг и красивых слов. Умеют парить над толпой и клевать добычу. — Все, что я узнал за этот год, — Чэд откинулся на спинку стула, внезапно выглядевшим уставшим, — это то, что попасть внутрь любого из них — редкая, сомнительная «честь». И выйти оттуда прежним… невозможно. — Его взгляд встретился с Катериным, и в нем читалось предупреждение и глубокая тревога.

***

Дни в Монтифере текли, как темная река под ледяной коркой — внешне спокойно, но с неумолимой скоростью, унося с собой недели. Катерина с удивлением осознала, что пролетел уже месяц. Жизнь вошла в свой собственный ритм: лекции с Поппи, отчаянные попытки успеть со всеми дедлайнами, вечерние прогулки втроем с Чэдом, чья рыжая голова стала маячком нормальности в этом странном месте. Иногда они выбирались в Хэмпшир — город, который когда-то был домом, а теперь казался декорацией из чужого сна. Погода сдалась под натиском осени: воздух стал колючим, студенты кутались в куртки и шарфы, а небо хмурилось чаще, чем улыбалось. Сегодня Катерина проснулась раньше будильника. Серый свет за окном намекал, что день будет не таким морозным, как предыдущие. Она растормошила ворчащую Поппи, слушая ее сонное бормотание — милые, нелепые ругательства, ставшие привычным саундтреком их утра. Пока Поппи копошилась в постели, Катерина прошла в ванну. Вернувшись, ее взгляд упал на телефон Алека, лежащий на тумбочке. Она взяла его. Пластик был холодным, чужим под пальцами. За месяц он так и не стал своим. Галерея, полная его улыбок, его жизни, оставалась нетронутой. Слишком больно. — Ты же сделала реферат для мистера Найта? — Катерина резко повернулась к Поппи, которая только что выползла из-под одеяла. Ответ прочелся в ее глазах мгновенно: расширенные зрачки, легкая паника. — Черт, Кэт! Он тебя живьем сожрет! Катерина вздохнула, длинно и глубоко. Она начала механически скидывать вещи в сумку. — Значит, на его пару не пойду. — Голос звучал ровно, но в нем слышалась стальная решимость. — И на последние тоже. Сегодня — выходной. Взгляд, которым она встретила изумление Поппи, был почти вызовом. Брюнетка лишь махнула рукой, сдавшись: — Ладно, ладно, самоубийца. Пошли хоть до дверей. Они вышли в прохладное утро. Воздух пахнет влажной листвой и недавним дождя. — Что будешь делать весь день? — спросила Поппи, поправляя сумку на плече. Ее дыхание превращалось в белое облачко. — Не знаю, — Катерина пожала плечами, машинально листая ленту в телефоне. Яркие картинки чужой жизни мелькали, не задерживаясь в сознании. — Прогуляюсь. Может, в Хэмпшир махну. Придумаю что-нибудь. Главное — подальше от Найта. — Я скажу, что ты… ну, знаешь, плохо себя чувствуешь, — предложила Поппи, ее голос стал тише, заговорщическим. — Утром была бледная. Почти зеленая. Очень убедительно. Благодарность мелькнула в глазах Катерины. Она кивнула, коротко, тепло. — Спасибо, Попс. До встречи. — Благодарность промелькнула в глазах Катерины теплым лучом, быстро погасшим в серости осеннего утра. Она свернула на тропинку, ведущую не к лекционным корпусам, а к кафе — своему островку временного спокойствия. По дороге позвонила маме. Голос Трули, тревожный и родной, лился из динамика, пока Катерина брела по знакомым аллеям. Она рассеянно отвечала, взгляд скользил по готическим шпилям, по клумбам, увядающим под напором холода, по знакомым силуэтам студентов, спешащих на пары. Территория Монтифера… Она успела к ней привыкнуть. Даже найти в ней особое очарование. Потаенный страх перед этим местом, где пропал брат, все еще жил где-то глубоко внутри, но его приглушали люди: солнечный Чэд, неугомонная Поппи, даже немного занудная, но добрая однокурсница Анжела. Жизнь шла. Если не считать… его. Взглядов Джереми. Они настигали ее повсюду — в коридорах, на лекциях, в толпе. Взглядов, полных какой-то странной, жгучей… зависти? Но он не подходил. Никогда. Будто невидимая стена разделяла их, возведенная «Пумами». В кафе царила почти благословенная тишина. Основная волна студентов схлынула на занятия. Катерина заняла свой любимый столик у окна, откуда открывался вид на старый дуб, сбрасывающий последние листья. Заказав привычный капучино и круассан, она уткнулась в телефон, переписываясь с друзьями из Атланты. Их жизни казались такими яркими, такими… далекими от готической тени Монтифера. — Я присяду? Голос прозвучал неожиданно близко, низкий, бархатистый, но с металлической ноткой под гладкостью. Катерина вздрогнула, оторвавшись от экрана. Перед ней стоял он. Карлос Бланко. Безупречный, как всегда. Темный свитер, подчеркивающий ширину плеч, идеально сидящие джинсы. Его карие глаза смотрели на нее без тени вопроса, лишь констатируя факт своего присутствия. Катерина медленно обвела взглядом зал. Пустые столики маячили повсюду, как немые свидетели абсурдности его просьбы. — Вокруг полно свободных мест, — парировала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нем прозвучала ледяная струйка. — Я не хотел бы провести свой завтрак в одиночестве, — ответил он, не моргнув. Его губы тронул едва заметный намек на улыбку, не доходивший до глаз. Это не была просьба. Это было заявлением о намерениях. И прежде чем она успела что-либо возразить, он уже отодвинул стул напротив и сел, заполнив пространство вокруг себя своей подавляющей аурой. К столику мгновенно подлетела официантка, та самая, что только что принимала заказ Катерины. На ее лице расцвела глуповатая, восторженная улыбка, адресованная исключительно Карлосу. — Карлос! Обычный американо, крепкий? — пролепетала она, забыв про Катерину напрочь. Карлос кивнул, коротко, не удостоив ее взглядом. Его внимание было приковано к Катерине. Навязчивое, тяжелое. Катерина намеренно уткнулась обратно в телефон, делая вид, что поглощена перепиской. Пальцы ее чуть дрожали. Атмосфера за столиком стала густой, неудобной. Даже шум кафе вокруг как-то приглушился. Официантка принесла его кофе, еще раз сияя улыбкой, и удалилась. Карлос взял крошечную чашку, его движения были точными, экономичными. Он отпил глоток, не отрывая темных, нечитаемых глаз от Катерины. Пауза затянулась, наполняясь чем-то невысказанным. — Карлос Бланко, — произнес он, откидываясь на спинку стула с небрежной грацией хищника, отдыхающего после удачной охоты. Голос был бархатистым, но под ним чувствовалась стальная пластина. — Да, знаю, — Катерина вынуждено оторвалась от экрана, ощущая вес его внимания, как физическое давление. — Катерина Грейс. — Она бросила имя, понимая, что парень не отстанет. — Да, знаю, — повторил он, и легкая, едва уловимая усмешка тронула его губы, не дойдя до темных, непроницаемых глаз. Официантка поставила перед Катериной заказ. Она машинально поблагодарила, уткнувшись в круассан, словно он мог стать щитом от этого разговора. — Прогуливаешь? — Его вопрос прозвучал мягко, но с откровенной иронией. — Заболела, — парировала Катерина, поджав губы в натянутой имитации улыбки. Она отпила глоток капучино, слишком сладкого после его горького американо. — Ты, я смотрю, тоже? — Ее тон был иголочкой. — Нет, — он снова отзеркалил ее движение, поднеся к губам свою крошечную чашку. — У меня занятия вечером. Пятый курс имеет свои привилегии. — Он сделал глоток, не моргнув от горечи. — Как тебе Монтифер? — Вопрос прозвучал как формальность, но в его глазах читался искренний, аналитический интерес. — Хочешь поговорить об учебе? — Катерина приподняла брови с преувеличенным удивлением, усмехаясь. Ее взгляд скользнул по его лицу, отмечая плавность линий скул, точность движений. Он был красив, очевидно, и так же от него стоило держаться подальше. — Почему бы и нет? — Он хмыкнул, аккуратно отрезая кусочек омлета. Его движения были экономичны, красивы, как танец. Катерина ловила себя на том, что наблюдает за ними, завороженная этой опасной эстетикой. — Хорошо, давай поговорим, — она отложила вилку, поставив локти на стол и уперев подбородок в сложенные руки. Ее карие глаза, темные и решительные, встретились с его. — Как попасть в одно из этих общежитий? В «Паук»? Или в «Змеи»? Или «Орлы»? — Она перечислила названия, как бросая кости. Карлос тихо рассмеялся, коротким, сухим звуком. Он зеркально повторил ее позу, наклонившись вперед. Их взгляды скрестились, и он не отводил своих. Ни на секунду. — Университет, — начал он, его голос стал ровным, как дикторский, словно он цитировал устав, — оценивает академические успехи и… жизненный потенциал. Затем предлагает возможность. Пройти тестирование.— Он сделал паузу, подчеркивая последнее слово. — Все просто. Хочешь к «Пумам»? — Вопрос прозвучал как ловушка. — Нет, — Катерина фыркнула, первой сломав зрительный контакт, ее взгляд упал на чашку. — Может, я хочу к «Змеям»? Или «Орлам»? — Она снова бросила вызов. — Это решение, — он произнес медленно, все еще глядя на нее, хотя она уже не смотрела в ответ, — принимаешь не ты. — Точно тестирование? Или распределяющая шляпа? — Она не удержалась от колкости, вспомнив Гарри Поттера. Карлос рассмеялся громче, искреннее на этот раз. Он даже опустил голову, уткнувшись лбом в сцепленные пальцы на мгновение. — Первый вариант… ближе, — сказал он, выпрямляясь, следы смеха еще дрожали в уголках его губ. — Хотя идея со шляпой… хороша. — Он отпил кофе, собираясь с мыслями. — Вы же дружили когда-то с Джереми Мейсоном? — Резкий поворот темы. — Да, — ответила Катерина, настороженно. Все игривости как не бывало. — Но ведь при попадании в общежитие им запрещено общаться со старыми компаниями? — Она вложила в вопрос весь свой скепсис. — Почему же? Могут, — Карлос парировал спокойно, как будто развеивая глупый слух. — Просто для лучшей адаптации… внутри нового дома, первое время рекомендуется фокусироваться на связях внутри него. Или с другими домами. — Его губы растянулись в подобие улыбки. — Мы становимся ближе, чем просто однокурсниками. Семья, можно сказать. — Почему это так важно? — Катерина настаивала, ее голос потерял игривость, став острым, как лезвие. Карлос развел руками в легком, почти театральном жесте. Его улыбка была гладкой, как полированный камень. — Таковы правила и система университета, Катерина. — Его тон звучал так, будто он цитировал священное писание, не подлежащее сомнению. — Фундамент, на котором стоит все здесь. Очевидные вещи редко нуждаются в глубоком анализе, не так ли? Катерина почувствовала, как стена лжи смыкается вокруг нее. Она сменила тактику, намеренно расслабив плечи, делая вид, что принимает его отговорку. — Я слышала, через пару недель… в одном из Домов вечеринка? — Она вложила в голос нотку наивного любопытства, наблюдая, как в его глазах вспыхивает искра интереса — азарт охотника, видящего, как жертва делает шаг к ловушке. — Да, — подтвердил он, медленно отпивая американо. Его взгляд не отпускал ее. — Но вход туда… строго по приглашению. Для избранных. Первокурсникам, — он кивнул в ее сторону, — и всем прочим, не принадлежащим к Домам, путь туда заказан. — Он наслаждался ее реакцией, видя, как она закатывает глаза с преувеличенным раздражением. — Разве что… — он сделал паузу для драматизма, — кто-то изнутри не решит вас пригласить. И если Совет Домов это одобрит. Что случается реже, чем падение звезды. — Странная система, — процедила Катерина, подражая ему и отхлебывая свой остывающий капучино. Горечь во рту смешалась с горечью разочарования. — Какая есть, — парировал Карлос, его голос стал плоским, как закрытая дверь. Разговор окончен. — Ладно, — Катерина резко отодвинула стул, его скрежет громко прозвучал в внезапно наступившей тишине между ними. — Я пожалуй пойду. Прогуляюсь. — Она потянулась за сумкой, нащупывая кошелек. Ей нужно было пространство, чтобы переварить этот странный, напряженный завтрак. — Позволь мне, — Карлос остановил ее движение легким жестом. Его пальцы едва не коснулись ее руки, заставив ее отдернуть. — Всё-таки ты согласилась составить компанию одинокому пятикурснику. Считай это… платой за терпение. — Его улыбка была обезоруживающей, но в глазах читалась холодная расчетливость. Катерина кивнула, коротко. Не давая ей опомниться, он продолжил, его голос стал мягче, заговорщическим: — Могу в ответ составить компанию для прогулки? Провести экскурсию? Катерина вскинула сумку на плечо, словно надевая доспехи. Она посмотрела на него прямо, ее карие глаза встретились с его темными безднами. — Боюсь, от этого любезного предложения я вежливо откажусь, мистер Бланко, — ее голос звучал твердо, с легкой, едва уловимой насмешкой. — Но спасибо за завтрак. И за беседу. Было… приятно. Не так уж плохо, в конце концов. — «Как поход к зубному врачу», — добавила она про себя. — Мне тоже так показалось, — Карлос ответил, его обаятельная улыбка достигла наконец глаз, сделав их на мгновение почти теплыми. Искренними? Или это была лишь виртуозная игра? Он кивнул, отпуская ее. — До новых встреч, мисс Грейс. Катерина вышла из кафе, ощущая его взгляд, прилипший к ее спине, как физическое прикосновение. Она не оборачивалась, держа голову высоко, пока не свернула за угол старого здания библиотеки, скрывшись из поля его зрения. Только тогда она позволила себе выдохнуть, почувствовав, как напряжение спадает с плеч. Завтрак с дьяволом был окончен. Но ощущение, что она только что танцевала на краю пропасти, не покидало ее. Карлос Бланко знал больше, чем говорил. И его интерес к ней был далеко не случайным. Телефон Алека в кармане сумки внезапно показался тяжелее.