Тишина Монтифера

— Вот, я возвращаю все документы назад в дом Медведей,— говорил Алек, смотря прямо в камеру, — Я понимаю, что если они узнают, что мы с Сетом видели их, в живых мы вряд ли останемся, — сбоку послышался шум, заставив парня обернуться, — Стойте, нет, куда вы меня тащите, нет… Экран погас, оставив после себя только отражение Катерины — бледное, с широкими от ужаса глазами — в черном зеркале ночи. В ушах еще звенел последний крик брата: «Стойте, нет! Куда вы меня тащите? Нет!». Хриплый, оборванный, как жизнь. Она отшвырнула телефон, будто он обжег пальцы. Он упал на одеяло, тускло поблескивая обвинением. «Он что-то узнал. Что-то настолько опасное о Домах, что за это наказывают.» Мысль висела в тишине комнаты, тяжелая и леденящая. Документы Медведей. «Если они узнают… в живых не останемся». И они узнали. И забрали его. Как скот на бойню. Катерина повалилась на спину. Свет уличного фонаря пробивался сквозь штору, рисуя на потолке жутковатые тени от веток за окном — словно щупальца, тянущиеся к ней. Она сжала телефон в ладони, холодный пластик впился в кожу. И вдруг — вспышка памяти. Чэд. Джереми. Их детская авантюра. «Пробрались ночью в дом Пум… были в диком восторге…». Восторг? Или шок? Что они на самом деле видели за этими стенами? Сон бежал от нее, как вода сквозь пальцы. Охваченная холодной, навязчивой решимостью, Катерина сорвалась с кровати. Накинула кофту — тонкую защиту против ночного холода и всепроникающего страха. Дверь комнаты скрипнула, как крик в гробовой тишине коридора. Ночь в Монтифере после просмотра того видео была не просто тихой. Она была поглощающей. Давящей. Каждый шаг по лестнице на второй этаж отдавался гулким эхом в пустоте, будто зовя что-то из тьмы. Тени в углах казались плотнее, живее. Она почти бежала к комнате Чэда. Дверь была приоткрыта. Катерина проскользнула внутрь. Воздух пахло потом, чипсами и сном. В слабом свете из окна она различила знакомую копну медных кудрявых волос на подушке. Чэд спал, раскинувшись, как упавшая звезда, одно колено торчало из-под одеяла, свисавшего на пол. Жалкая пародия на беззаботность. Она подошла бесшумно, тенью. Коснулась его плеча. Пальцы дрожали. — Чэд, — шепот был хриплым, чужим. — ЧТО?! — Он взметнулся на кровати, как подброшенный пружиной, дикий взгляд мечется в темноте. Катерина резко прижала палец к губам, кивнув на фигуру соседа, безмятежно храпящую под одеялом. — Кэт? Черт… что ты…? — он прошептал, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу. — Надо поговорить. Сейчас, — ее голос не терпел возражений. В нем звучала та же сталь, что была в голосе Алека на видео. — Боже… давай утром? — Чэд упал обратно на подушку, зарывшись лицом в нее. — Умоляю. Спать… — Его голос был сдавленным, полным отчаяния сонного человека. — Пожалуйста. Это… — она сделала паузу, вкладывая в слово всю тяжесть ночи, — жизненно важно. Чэд замер. Потом медленно приподнялся, разглядывая ее в полумраке. Лунный свет выхватил ее лицо — осунувшееся, с лихорадочным блеском в глазах, с тенью настоящего ужаса. Это было не капризное «поговорим». Это было «иначе сойду с ума или умру». Он сглотнул, сон как рукой сняло. С тяжелым, театральным стоном, больше похожим на предсмертный хрип, он отшвырнул одеяло. — За что мне это наказание, — прошипел он, волоча ноги с кровати. Он натянул скомканные джинсы поверх пижамных штанов, натянул футболку, сбившуюся набок. Каждое движение было исполнено неохоты и смутного, нарастающего страха. Он видел Катерину напуганной. Но такой — с глазами, полными мрака — он ее не видел никогда. Чэд сполз по стене, осев на холодные каменные ступени лестничной клетки. Он потер лицо руками, пытаясь стереть остатки сна и навязчивое ощущение кошмара, который вот-вот продолжится. — Ладно, нарушительница покоя, — он зевнул, но в его глазах уже мелькала тревога. — Что стряслось, что не дождалось рассвета? Горит? Или опять Поппи съела твой последний Твикс? Катерина прислонилась спиной к ледяным перилам, скрестив руки на груди. Свет единственного ночника на лестнице выхватывал резкие тени под ее глазами, делая лицо изможденным и незнакомым. — Помнишь, — ее голос был тихим, но резал тишину, как лезвие, — как вы с Джереми, прямо перед моим отъездом, пробрались в дом Пум? Брали «штурмом запретную крепость»? Чэд медленно кивнул, его легкая усмешка замерла, не достигнув глаз. Он нахмурился, будто прикоснулся к чему-то неприятному. — Кэт… это было сто лет назад. Мы были сопляками. И, скорее всего, нам тогда все… привиделось. Напугались темноты, перепились энергетиков… — Что вы там увидели, Чэд? — Она наклонилась вперед, ее глаза в полумраке горели нечеловеческой настойчивостью. Не просьба. Приказ. Он отшатнулся, будто ее взгляд был физическим ударом. Хотел отшутиться, отмахнуться, но увидел в ее позе, в напряженных скулах — тут не шутят. Это было важно. Смертельно важно. Он сглотнул комок страха, поднимавшийся в горле. — Ладно, — выдохнул он, голос срывался. — Ладно… Мы пролезли через… черт, через окно в подвале, кажется. Было темно. Воняло сыростью и… чем-то металлическим. — Он поморщился, будто снова ощутил запах. — Слышали гул голосов сверху. Вечеринка, но… закрытая. Не для всех. Не как нынешние. Мы затаились… долго. Потом… все стихло. И их позвали куда-то. В гостиную. Мы… полезли наверх. Спрятались на лестнице. На самом верху. Оттуда… оттуда было видно… — Голос Чэда стал хриплым, он замер, глядя в пустоту перед собой, словно снова видел ту сцену. — Видно что? — Катерина прошептала, не дыша. Ее пальцы вцепились в холодный металл перил. — Видно… их, — Чэд резко повернулся к ней, его глаза были широкими, полными старого, детского ужаса, который так и не изжил себя. — Они собрались. Вокруг большого стола. Вроде бы как на собрание. А потом… потом начали… — Он закашлялся, будто слова застревали, обжигая горло. — …начали пить. Из этих… маленьких пластиковых пакетиков. С трубочками. Как… как с соком. Только… — Он сжал веки, его лицо исказилось от отвращения. — …только это была кровь. Темная, густая. Донорская кровь. Каждый достал свой пакетик. И… пили. Спокойно. Как будто… как будто это было нормой. Как вода. — Что? — Катерина вскочила, спина ударилась о перила. Кровь отхлынула от лица. В ушах зазвенело. «Пакетики с кровью…». Обрывки видео Алека, его шепот о правде Монтифера, о Домах… Все сходилось в чудовищную, невозможную мозаику. — Ты… ты уверен? Не глюк? Не тень? — Голос ее был хриплым от ужаса. Чэд резко встряхнул головой, будто отгоняя наваждение. — Говорю же! На сто процентов уверен, что это был глюк! — он почти крикнул, но в его глазах читалась паника — он не верил своим же словам. — Темнота, адреналин, глупость… Мы надумали! Обязательно! — Он схватился за голову. — Кэт, с чего ты вообще полезла в эту кроличью нору? Что случилось? Катерина медленно, словно в трансе, опустила руку в карман кофты. Вытащила старый телефон брата. Экран был холодным, как лед. Она включила его. Свет ослепил в темноте лестницы. — Детектив… тот, что вел дело Алека, — ее голос был монотонным, отрешенным, — отдал мне его телефон. Галерея… переписки… видео… — Она нашла нужный файл. Замерла. — Одно видео… Оно… объясняет. Может быть. — Она не стала включать его. Вид его было достаточно. А на превью — темный коридор и чья-то отброшенная тень. Чэд замер, глядя на экран. Все его попытки рационализировать, списать на детские страхи, рассыпались в прах. То, что они видели в доме «Пум»… Это не было галлюцинацией. Это была правда. И она убила Алека. Теперь она смотрела на них обоих с экрана мертвого телефона. Лестничная клетка внезапно показалась клеткой в огромном, темном здании. Тишина библиотеки после их разговора висела не комфортной, а удушающей. Катерина ощущала каждый взгляд читателей за соседними столами как иглу на коже. Она выбрала место стратегически — дальний угол второго этажа, с видом на весь зал и лестницу. Каменные стены казались здесь ближе, тени — гуще. — У моего брата, — начала Катерина, голос низкий, как шелест запретных страниц, — всего три контакта. Я. Некая… интересная особа из колледжа. И некто по имени Сет. — Она выложила телефон Алека на стол между ними. Устройство лежало как улика, излучая холод. Чэд наклонился, рыжие пряди упали на лоб. — Интересная особа? Кто? — Мисс Томпсон. — Имя прозвучало как приговор. Чэд резко откинулся на спинку стула, глаза округлились. — Преподавательница Социологии? Руби сказала?! Катерина кивнула, сжав губы. — Да. И слухи, похоже, не врут. Все сходится. — Ого… — Чэд свистнул тихо, но в его взгляде не было восторга, только нарастающая тревога. — А Сет? Кто он? — Не знаю. — Катерина ткнула пальцем в экран, открывая переписку. — Смотри. Последнее ему сообщение от Алека — это видео. Где он говорит, что они были правы насчет Монтифера. А потом… тишина. Только сообщения от Сета. Много. Тревожных. На которые брат уже не ответил. — Она пролистала вниз. Сообщения были обрывочными, полными намёков, как зашифрованные послания: «Ты где?», «Они что-то знают?», «Отзовись, брат!». — Они шифровались. Боялись. Чэд схватил телефон, его пальцы дрожали. — Тогда давай напишем этому Сету! Сейчас же! — Он уже перенес пальцы над клавиатурой, готовый выбить сообщение. Катерина резко схватила его за запястье. Хватка была железной. — Ты с ума сошел?! — Она прошипела, оглядываясь, не привлекли ли они внимания. Несколько студентов вдалеке подняли головы. Она понизила голос до ледяного шепота: — Прошло шесть лет, Чэд. Шесть лет! Пишешь с телефона мертвеца! Ты думаешь, это умно? Номер мог сто раз смениться! А если не сменился? Если он все еще там? Кто его получит? Сам Сет? Или… они? Чэд замер. Страх в его глазах боролся с азартом. Он выдернул руку. — Вот мы и проверим, — бросил он вызывающе и начал печатать, игнорируя ее предупреждающий взгляд: «Привет. Надо встретиться. Касается Монтифера. Срочно.» Катерина закатила глаза, чувствуя прилив бессильной ярости. — Это не просто бред. Это самоубийство в одном сообщении. — Вдруг сработает? — Чэд пожал плечами с натянутой бравадой и швырнул телефон обратно на стол. Он выглядел бледным. — В любом случае, мне пора. Найт прикончит меня, если я не сдам этот чертов реферат о Бонапарте. — Он встал, собирая стопку книг, которые принес для вида. Его движения были резкими, нервными. — Удачи, — Катерина усмехнулась издевательски, откидываясь на спинку стула. — Ох, спасибо за безмерную поддержку, подруга, — парировал Чэд с едкой усмешкой, прижимая книги к груди как щит. — Всегда пожалуйста, — она подмигнула, но в ее глазах не было тепла, только ледяная тревога. Она наблюдала, как он спускается по лестнице, его рыжая голова мелькала между стеллажами, пока не скрылась из виду. Оставшись одна, Катерина схватила телефон брата, будто он горел. Сообщение Сету висело в эфире, как мина замедленного действия. Она вышла из библиотеки, но Монтифер больше не был просто местом учебы. Он был полем боя. После видео Алека, после рассказа Чэда о крови в доме «Пум», ее восприятие перевернулось. Каждый приветствующий ее в коридоре — старшекурсник из «Змей», девушка из «Медведей», подсевшая за обедом — теперь виделся не просто знакомым. Виделся актером. Улыбки казались слишком широкими, взгляды — слишком оценивающими. Они запомнили ее как «подругу Руби», как ту, кого Карлос Бланко лично проводил домой. Это был знак внимания? Или клеймо? Каждый раз, когда кто-то махал ей рукой или кивал, перед ее глазами всплывало искаженное ужасом лицо Алека на экране, его последний крик. Напоминание, выжженное в сознании: «Им нельзя доверять. Никому». Тени колледжа сгущались, наполненные невидимыми глазами и шепотом древних, кровавых тайн. А она шла по его территории, держа в кармане телефон с доказательствами, которые могли убить. Она почти бежала к спасительному порогу «Кедра», мечтая о тепле и четырех стенах, где можно спрятаться от всевидящих глаз Монтифера. Но тень отделилась от колонны у входа. — Привет, Кэт. Джереми Мейсон вышел на свет фонаря. Его улыбка была слишком белой, слишком легкой для человека, которого не было видно несколько дней. — Привет, — Катерина остановилась, сжимая сумку с книгой о Графе Майкле. Холод снаружи сменился внутренним льдом. — Как самочувствие? — Голос звучал ровно, но пальцы вцепились в ремень сумки. — О, как новенький! — Он небрежно махнул рукой, засунув их в карманы куртки. Движение было слишком плавным. Слишком… нормальным. — Сорян за тот цирк. Не мой лучший вечер. — Бывает, — Катерина кивнула, уже поворачиваясь к дверям. Ее взгляд скользнул мимо него — и замер. На скамейке у входа в Пауков, под другим фонарем, сидел парень. Блондин. С чистым, совершенно неповрежденным лицом. Тот самый, чье лицо вчера вечером было кровавым месивом под этим же светом. — Джер… — она невольно тронула его рукав. — Это кто? Джереми проследил за ее взглядом. На его лице промелькнуло что-то — тень раздражения? Настороженности? — А, Зак. Зак Мартин. Новобранец «Пауков», — он произнес это легко, но Катерина уловила металлический оттенок в голосе. — Чего? Она не могла оторвать глаз от Зака. Ни синяка. Ни царапины. Ни малейшего отека. Только безупречная, почти кукольная бледность кожи в свете фонаря. Невозможно. Вчерашняя драка была жестокой, звериной. Кость хрустела. Этот парень должен был быть в медкорпусе, а не спокойно сидеть на скамейке. Адреналин ударил в виски. — Слушай, я неспроста подошел, — голос Джереми вернул ее. Он стоял слишком близко. Его глаза — странно яркие, слишком сосредоточенные — смотрели прямо на нее, блокируя вид на Зака. — Раз уж вечеринка «Змей» пошла под откос, а ты там была без меня… — Он наклонился чуть ближе. От него пахло мятной жвачкой и чем-то… еще, незнакомым. — Встретимся в пятницу? После пар? Устраиваю тебе… компенсацию. Сюрприз. — Улыбка снова появилась. Натянутая. Катерина почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Сюрприз». Слово звучало как угроза. Но отказаться — значит вызвать подозрения. — Ну… ладно, — она выдавила из себя, делая шаг назад к дверям. — Договорились. Мне пора, Джер, замерзла. Он кивнул, его взгляд проводил ее до самой двери. Катерина втолкнулась в теплый вестибюль, чувствуя, как его глаза жгут ей спину. Комната встретила ее запахом чая. Поппи, кутавшаяся в гору вязаных одеял, дрожала, как осиновый лист. — Может, еще чаю? — Катерина сбросила сумку, ее руки все еще дрожали. — А то заболеешь. — П-попозже, — пробормотала Поппи. Катерина накинула на нее еще один плед, пытаясь согреть, согреть и себя. — Спасибо… Где была? С Чэдом? И Катерина рассказала. Все. От леденящего кровь видео Алека до жуткого рассказа Чэда о крови в доме «Пум». О телефонных уликах. О Мисс Томпсон. О Сете. И о том, как Чэд, вопреки всему, отправил тому дерзкое сообщение с телефона мертвеца. Поппи слушала, ее глаза становились все шире, цвет уходил из щек. Но когда Катерина закончила, в ее взгляде не было паники. Была решимость. — Боже… Кэт, — она выдохнула, вытянув из-под пледа холодную руку, чтобы сжать руку подруги. — Я… я не знаю, что сказать. Это… ужасно. Но… — Она втянула воздух. — Спасибо, что сказала. Что не оставила меня в неведении. Я помогу. Чем смогу. Просто скажи. Катерина кивнула, чувствуя ком в горле. Это была искренность. Тепло в ледяном мире Монтифера. Но даже здесь, в этой комнате, под грузом пледов, она не могла избавиться от ощущения, что за стеной кто-то притаился. Что улыбка Зака Мартина и «сюрприз» Джереми — это лишь начало чего-то гораздо более темного.

***

Пятница наступила, принеся с собой обманчиво ясное небо и неестественное для поздней осени тепло. Катерина стояла перед зеркалом, поправляя прядь волос, но ее пальцы дрожали. Отражение в стекле было маской спокойствия, под которой бушевал шторм. Она знала, что идет на минное поле. — Это же чистой воды свидание! — Поппи вынырнула из-под горы пледов, ее глаза блестели азартом, но в глубине таилась тревога. Она подошла, машинально поправляя складки на блузке Катерины. — Ты вся светишься. Или это трясет от страха? — Не свидание, — Катерина фыркнула, слишком резко, выдавая нервы. — Он… чувствует вину. За вечеринку. За то, что оставил меня там. Это… жест примирения. — Слова звучали фальшиво даже в ее ушах. Поппи схватила ее за руки, опустив голос до шепота: — Ты же сама твердила, что им из Домов доверять нельзя. А теперь идешь гулять наедине с парнем из «Пум»? — Ее взгляд был испытующим. — Это не просто опасно, Кэт. Это безумие. Катерина вырвала руки, отвернувшись к окну. Солнечный свет заливал кампус, делая его неестественно ярким, почти сюрреалистичным. — Других… я держу на расстоянии, — призналась она, глядя на студентов внизу — тени, движущиеся под контролем Домов. — Но Джереми… — Она сжала кулаки. — Он единственная ниточка. Старый друг. Если кто и знает тайны «Пум»… если кто и сможет проговориться… то он. Я должна использовать это. — Голос сорвался на последних словах. Использовать. Как инструмент. Мысль была гадкой, но необходимая. — Ну почему же, — Поппи усмехнулась без веселья, подходя вплотную. — Есть еще Карлос Бланко. Глава. Он явно неравнодушен. — Она ткнула пальцем в воздух. — Его бы «использовать» — вот уж информация потекла бы рекой! Катерина резко обернулась, глаза вспыхнули: — Поппи! — Ее шепот был ледяным. — Карлос — глава. Он не «используется». Он видит насквозь. Держаться от него подальше — не осторожность. Это инстинкт выживания. — В ее глазах мелькнул образ Карлоса в лунном свете — непроницаемого, опасного хищника в обличье студента. В дверь постучали. Резко. Два удара. Поппи вздрогнула, как от выстрела. Катерина сделала глубокий вдох, выравнивая лицо в нейтральную маску. Поппи подбежала к двери, распахнула ее с преувеличенной легкостью. — Твой… рыцарь прибыл, — объявила она, но голос дрогнул. Джереми стоял на пороге. Он улыбался, но глаза оставались темными, слишком внимательными. — Привет, красавицы, — его голос был теплым, но Катерина уловила металлический оттенок. Он не переступал порог, оставаясь в коридоре. — Готова к приключениям, Кэт? Катерина кивнула, подбирая сумку — в ней лежал телефон Алека, тяжелый, как камень. Она прошла мимо Поппи, чувствуя, как та незаметно сжала ее руку в знак поддержки и предупреждения. Джереми шагнул назад, давая ей выйти. Его присутствие рядом ощущалось как источник холода в теплом воздухе коридора. Они шли по каменным дорожкам кампуса. Солнце палило неестественно ярко для ноября, воздух был неподвижным, густым, словно сироп. Ни ветерка. Тишина стояла звенящая, нарушаемая лишь их шагами. Катерина чувствовала каждый взгляд из окон Домов, будто иглы на коже. Джереми шел легко, болтая о пустяках — о новой игре, о тупой лекции. Его голос был приятным, знакомым. Но Катерина ловила паузы, слишком длинные. Взгляды, слишком быстрые, скользящие по ней, по сумке. Они приблизились к озеру. Вода под ярким солнцем была ослепительной, мерцающей тысячами слепящих бликов. Она не успокаивала — она гипнотизировала, скрывая темную глубину. Мост, перекинутый через узкую часть водоема, казался тонкой линией над бездной. Джереми остановился у начала мостков, повернувшись к ней. Его лицо в резком свете было слишком гладким, почти маской. — Куда ведет мост? — спросила она, стараясь звучать спокойно. Ее взгляд скользнул по перилам, словно ища опору. — Один из запасных выходов, — Джереми остановился рядом, опершись локтями на перила. Его поза была расслабленной, но глаза, скользнувшие к воротам, были жесткими, оценивающими. — Через забор — окраины Хэмпшира. Глушь. Места, куда даже свет фонарей не доходит. — Он повернулся к ней, солнечный свет выхватывал неестественную гладкость его кожи, отсутствие следов недавней «болезни». — Нравится вид? — Красиво, — пробормотала Катерина, глядя не на воду, а на его отражение в ней — искаженное, темное. Красота была ловушкой. Как и он. — А это — тебе. — Его рука мелькнула. Не из кармана, а из складок куртки, слишком быстрым, плавным движением. В пальцах замерз короткий стебель алой розы. Цвет был слишком ярким, почти кровавым на фоне осени. Лепестки, бархатистые и совершенные, казались вырезанными из плоти. — Джер… — Катерина машинально протянула руку. Ее пальцы коснулись холодного стебля. Но его рука не отпустила цветок. Вместо этого его пальцы скользнули вниз, обхватив ее запястье. Хватка была неожиданно сильной, железной. Он сплел их пальцы вокруг стебля розы, будто завязывая кровавый узел. — Ты… где ты ее взял? — ее голос дрогнул. Цветок пах нежностью, а пыльцой. Джереми рассмеялся. Звук был громким, неестественным в тишине, заставив вздрогнуть стаю птиц на другом берегу. Он откинул голову, обнажив шею — гладкую, без следов. Когда он опустил подбородок, его глаза были лишены веселья. В них горел холодный, хищный азарт. Он наклонился. Не быстро, а неумолимо, как падающая тень. Его дыхание коснулось ее щеки — теплый воздух, но от него веяло ледяной пустотой. Его взгляд приковал ее, лишая воли отпрянуть. Это был не порыв чувств. Испытание границ. И в этот миг завибрировал телефон в сумке Катерины. Резкий, назойливый гудок разрезал гипнотическую тишину, как нож. Звук был спасением. Катерина рванулась назад, выдергивая запястье из его хватки. Роза упала на деревянный настил, один алый лепесток отлетел, как капля крови. — Извини, — она выдавила, уже лихорадочно роясь в сумке. Сердце колотилось так, что звенело в ушах. Она вытащила телефон Алека. Экран светился зловещим синим. От: Сет Через час. Салун «Дикий Бобер». Один. Холодный ужас смешался с диким облегчением. — Что-то не так? — голос Джереми был гладким, как масло, но в нем плескалась опасная рябь раздражения. Он не двигался, его глаза сузились, сканируя ее лицо, телефон. — Нет… — Катерина судорожно сунула телефон обратно, стараясь не смотреть на упавшую розу. — То есть… да. — Она сделала шаг назад, к началу моста. К безопасности. — Извини, Джер. Мне… срочно надо идти. — Она не стала ждать ответа. Развернулась и почти побежала по мосту обратно, чувствуя его взгляд, впивающийся ей в спину, тяжелый и недобрый, как прицел. Воздух, напоенный запахом воды и предательской розы, внезапно показался ядовитым. Встреча с Сетом была опасной. Но остаться с Джереми на этом мосту под гипнотизирующим солнцем было бы хуже. Солнечный свет кампуса теперь казался ослепляющей ловушкой. Она вызвала такси через приложение, пальцы дрожали так, что едва попадали по кнопкам. Адрес салуна «Дикий Бобер» светился на экране телефона Алека как маяк в кромешной тьме — или огонек над пропастью. В такси ее трясло. Не от холода — от внутренней ледяной волны страха. Она прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как знакомые здания центра Хэмпшира сменяются мрачными промзонами, затем убогими кварталами на окраине. Фонари редели, тени сгущались. «Что я делаю? Иду одна на встречу с призраком из прошлого брата?». Телефон в ее руках был ледяным якорем, связывающим ее с Алеком и его кошмаром. Она сжала его так, что пластик затрещал. — Эй, полегче, аппарат-то не виноват, — буркнул водитель, глядя в зеркало заднего вида. Его глаза были тусклыми, равнодушными. Катерина промолчала. Доверие было роскошью, которую она больше не могла себе позволить. Салун «Дикий Бобер» вспыхнул в темноте, как гнойник. Неоновая вывеска — кричаще-красная, с подмигивающим оскаленным бобром — заливала грязный тротуар мертвенным светом. Гул музыки и пьяных голосов пробивался сквозь стены. Катерина расплатилась, выскользнула из машины. Воздух здесь пах дешевым пивом, растопленным жиром и отчаянием. Внутри было немноголюдно и мрачно. Липкий пол, тусклый свет дешевых ламп, тяжелый запах табака и немытого тела. Бармен, похожий на выдохшегося медведя, лениво полировал стаканы. Несколько одиноких фигур коротали вечер за стойкой или в угловых кабинках. Катерина замерла у входа, сканируя полумрак. «Кто из них Сет?» Ее взгляд упал на центральный стол. Там, в кольце тусклого света от абажура, сидел мужчина. Не старый, но измотанный. Русые волосы, небрежно откинутые со лба, не скрывали резких морщин у глаз и рта. Легкая щетина не маскировала бледность и усталость. Но больше всего Катерину пронзили его глаза. Они были прикованы к ней с того момента, как звякнул колокольчик над дверью. Глаза, в которых читалось не любопытство, а тяжелое, выстраданное знание. Сет. Имя всплыло из глубин памяти, как труп из темной воды. Сосед Алека по комнате на первом курсе. Парень, который помогал им заносить коробки в общежитие. Тот, кто пару раз гостил у них на каникулах, смешил глупыми шутками, делился пиццей. Он. Но тот Сет — веселый, беззаботный — был мертв. Перед ней сидел его призрак, изможденный годами тайны, вины и, возможно, страха. Катерина сделала шаг вперед. — Сет? — Голос Катерины дрожал, несмотря на все усилия. Она стояла перед столом, чувствуя липкий пол под ногами и тяжелый взгляд мужчины, будто пригвождающий ее к месту. — Именно. — Его ответ был коротким, как выстрел. Кивок на стул — не приглашение, а приказ. Катерина опустилась, сплетая ледяные пальцы на коленях. Телефон Алека жгло ладонь. — Я Катерина Грейс. Сестра Алека. — Имя прозвучало как пароль в запретную зону. Морщины на лбу Сета дрогнули — вспышка узнавания, а за ней волна боли, промелькнувшая в глазах. Маленькая сестра. Теперь — живое напоминание о потере. — Доказательства, — его голос был хриплым, как наждак. Он отпил из кружки, пенящееся пиво казалось нелепым на фоне его изможденного лица. — Почему я должен верить, что ты та, за кого себя выдаешь? И что этот телефон… — Он ткнул пальцем в устройство в ее руке, — не ловушка? Катерина усмехнулась без веселья, зеркально повторив его жест — подозрительность за подозрительность. — Телефон Алека. В моих руках. Ты — Сет Янг, его сосед по комнате. Помню, как вы вместе таскали его дурацкий старый комод на третий этаж. Помню пиццу с ананасами, которую ты притащил в тот дождливый уикенд. — Она поймала взгляд официантки, заказала чай. Горячее. Против внутреннего холода. — Достаточно улик, детектив? — Точная копия. — Голос Сета сорвался. Он отшвырнул кружку, не допив. Пиво расплескалось по липкому столу. — Голос, напор… черт. Будь проклят этот день. — Он провел ладонью по лицу, стирая невидимую грязь. — Сет Янг. Так чего ты хочешь, Катерина Грейс? Зачем написала? Она наклонилась через стол, запах пива и отчаянья ударил в нос. — Что вы нашли? — Шепот был лезвием, разрезающим шум бара. — Ты и Алек. В Монтифере. Что стоило ему жизни? Сет вздрогнул, будто ее слова были ударом тока. Его пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. — Откуда…? — Он бросил взгляд на телефон в ее руке — проклятый артефакт. — Глупая девчонка. Ты играешь с огнем, которого не понимаешь. — Всё в его телефоне! — Она тряхнула устройством, ее голос сорвался на крик. Несколько пьяных рож повернулись к ним. — Обрывки! Намёки! Видео, где он говорит о правде! О том, что вы были правы! — Она задыхалась. — Что это было, Сет?! Он резко встал, стул заскрипел по полу. Тень от абажура легла на его лицо, делая его похожим на изможденного пророка апокалипсиса. — Не здесь! — Его шепот был шипением змеи, полным такой первобытной тревоги, что Катерина отпрянула. Он наклонился, его дыхание пахло хмелем и страхом. — Монтифер… это другой мир, Катерина. — Его глаза метнулись по сторонам, выискивая невидимых слушателей. — Ты уверена, что хочешь в это влезть? Забудь. Уйди. Пока можешь. — Вы с Алеком влезли! — Она тоже вскочила, не отступая. Ее тень столкнулась с его в тусклом свете. — Он мой брат! Он пропал и умер! Я должна знать! Горькая усмешка исказила его губы. — Мир сложнее твоих книжек, девочка. Правда здесь не освобождает. Она убивает. Забудь. Ради своей жизни. — Это смешно! — Она фыркнула, но в голосе слышалась истерика. — Я не уйду. Не после того, что видела! Скажи мне! Он схватил ее за плечи. Хватка была болезненной, как тиски. — Мы с Алеком хотели знать всё! — Его голос был сдавленным рычанием. — Он подобрался слишком близко к правде, Катерина. И сгорел. — Глаза Сета были полыньей боли и вины. Эти слова были признанием. Приговором Монтиферу. — Ты хочешь последовать за ним?! — Он мой брат! Он мертв! И я хочу знать почему! Пожалуйста! Сет замер. Его пальцы разжались. Он отступил, будто ее напор обжег его. Взгляд его стал пустым, уставшим до смерти. Слова Сета повисли в прокуренном воздухе салуна, тяжелые и неумолимые: «К этой правде жизнь тебя не готовила». Он не стал ждать ответа. Отшвырнув купюру на стол, он вышел, растворившись в ночи за дверью, оставив после себя лишь запах дешевого пива и леденящее предчувствие. Катерина осталась одна с остывающей кружкой чая и телефоном брата — холодным свидетельством кошмара, в который она погружалась все глубже. Такси мчало обратно к Монтиферу. Огни города сливались в ядовитые реки за стеклом, но Катерина не видела их. Перед глазами стояло изможденное лицо Сета, глаза, полные боли и немого укора: «Он подобрался слишком близко к прпвде. И сгорел». Каждая кость в ее теле кричала об опасности, но отступать было поздно. Она перешла черту. Кампус встретил ее готической тишиной. Шпили домов впивались в ночное небо, как клыки древнего хищника. Монтифер не спал. Он наблюдал. Катерина чувствовала это кожей — тяжелый, безжалостный взгляд вековых стен, следящих за каждым ее шагом. Тени под арками колыхались, словно живые, принимая формы стражей. У порога «Кедра» ее остановила фигура. Не Джереми с его натянутой улыбкой, а Карлос Бланко. Он стоял неподвижно, сливаясь с темнотой. Его взгляд — холодный, аналитический, лишенный привычной светской маски — скользнул по ее лицу, задержался на сумке, где лежал телефон Алека. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Исчез он так же бесшумно, как появился, оставив после себя лишь леденящий вопрос: «Сколько он знает?» Их комната с Поппи была островком иллюзорного покоя. Подруга спала, кутаясь в плед. Катерина осторожно присела на кровать, телефон Алека зажатым в белых от напряжения пальцах. Экран был черным зеркалом, отражающим ее бледное, изможденное лицо — лицо девушки, которая только что ступила в тень, откуда не возвращаются. Правда о Монтифере, о брате, о Домах… Она была страшнее любых кошмаров. И завтра, в полдень, Сет должен был открыть ей дверь в этот ад. Она легла, уставившись в потолок, где плясали тени от уличного фонаря. Шепот Алека из видео смешивался с шипящим предупреждением Сета и молчаливым взглядом Карлоса. Доверять нельзя никому. Особенно здесь. Особенно теперь.