Клубничный пирог на щеках

Билли наблюдал за Фэйрвью. Наблюдал за полноватыми соседями, которые накрывали стол на заднем дворе, чтобы пообедать вместе с сыночком-пончиком, которые совсем никуда не торопились, шутили, смеялись, наслаждались богатой жизнью, днём, похожим на все предыдущие уже много лет. Чувствовал себя стервятником, прилетевшим на запах смерти и разложения. Понимал, что сытый город однажды покроет болезнь. Кто-то обнаружит рак, кто-то, попивая непривычно много воды, узнает, что в его крови так много сахара, что впору варить из него карамель. Все счастливые люди умрут, как умрёт Линда, как умрёт он. Во рту до сих пор оставался сладковатый вкус пирога. Выздоравливающее тело по старой привычке просило ещё, ещё кусочек, да и мясо бы не помешало для восстановления веса. Но Билли не трогался с места. Зачем? Всё равно его часы сочтены, а тратить последние мгновения на еду казалось бессмысленным. «Здарова, Уильям». Вздрогнув, — это не может быть его голосом ведь он умер умер умер жуткой смертью — повернулся направо. Рядом с ним на той же ступеньке сидел Джинелли. Те же огоньки в глазах, та же красивая улыбка, даже запах тот же. Как будто и не умирал вовсе. — Это ты? Правда ты? — тихо спросил, не желая привлекать внимания людей: это только их момент, пусть никто не видит. «А кто ж ещё!» — и задорный смех в ответ. Должно быть, чудовищный пирог уже начал действовать и разрушать мозг, раз видится погибший друг. Впрочем, Билли не стал об этом долго думать. Какая разница, кажется ему или Джинелли и впрямь прилетел к нему с того света? Ведь можно провести с ним хоть немного времени, пообщаться, вместе наблюдать за городом, как сплотившимся чужакам. «Ну зачем ты съел этот пирог?». Билли видел, как тяжело было его другу, с какой болью он смотрел, как прерывисто дышал. Как хотел сказать, что умер, всеми силами борясь за него, а самоубийство обесценивало и разрушало все его усилия. Не сказал, но Билли не нужно было слышать его слов, чтобы понять самому. — Ты не понимаешь… Моя дочь… Я потеряю её и останусь совсем один. Я не смогу, правда. Я не хочу это переживать. Джинелли опустил голову. Какое-то время они молчали, слушая, как словно в тысячах миль от них беззаботно болтали соседи, чувствуя, как ветер сдувал пыль с крыльца. «Посмотри на меня, Уильям». Подчинился. «У тебя пирог остался на лице», — Джинелли подался вперёд и поцеловал его в щёку, будто пытаясь стереть с неё яд. Поцеловал, выражая чувства, которых было больше, чем в Средиземном море воды. И Билли заплакал, ощущая, как горе падает на него многотонным валуном, сокрушает, заполняет собой весь разум. — «Я буду с тобой до конца». И они сидели, держась за руки, любовались закатом, пока мир не растворился в темноте.