Мы

      Как упоителен, как прекрасен летний день в Энканто! Как томительно жарки те часы, когда полдень блещет в тишине, и зное и голубой неизмеримый океан, сапфировым куполом нагнувшийся над землею, кажется, заснул вес: потонувши в неге, обнимая и сжимая прекрасную в воздушных объятиях своих! На нем ни облака. Тропические леса близ гор затихли. Лишь изредка пролетит тукан, сядет на ветку и, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, походит по ветви какой-нибудь пальмы и полетит дальше по своим делам.       Всё же такого рода погода не может — не имеет права стоять слишком долго, и где-то часам к семи вечера она начинает меняться. Что-то испортило настроение дорогой Пеппе, и небо затянуло тонкой дымкой облаков. Солнце всё ещё продолжает пытаться освещать и согревать землю, но лишь крохотная часть лучей пробивается сквозь кучеряво закрытый небосклон. Картина кардинально поменялась — совсем недавно изнемогавший от томительной неги город будто бы очнулся ото сна. Сидевшие на крыльцах и верандах, прятавшиеся в лесах, работавшие в мастерских или готовившие на летних кухнях люди выходили наружу. Дети тут же побежали вдоль мощёных дорог, поднимая за собой дымку пыли. Медленно, но верно сквозь одну из туч пробился яркий луч света. Золотистое сияние рассеяно начало освещать уставшие поля и дороги. Сейчас после тяжёлого рабочего дня лучшее время для молодых пар, дабы отдохнуть. Молодёжь сбивалась в кучки, где они пели под гитары или просто так шутили и смеялись. Никто не хотел быть один в этот чудесный момент. Однако были и люди, которым хотелось побыть наедине с собой, своими мыслями и близкими. Таковой являлась Долорес Мадригаль.       Прежде любительница поболтать и посплетничать, но сейчас девушка всё больше зацикливалась на себе, своём муже и своём ребёнке. Сидя около реки, у которой когда-то им было даровано волшебство, Долорес чувствовала некую значимость и сокровенность этого места. Будто бы кто-то или что-то благословляло её, пока она здесь. Сюда не приходили животные, не долетало пение птиц. Залитая солнцем река мирно журчала, доставляя некую интимность этому часу.       Сидеть одной, конечно, очень хорошо, но не хуже, когда рядом с тобой твой родственник. Хорошо бы сестра, пусть и двоюродная, с которой можно поговорить о жизни, о любви, о рюмке текилы на столе. Сегодня с Долорес пошла Мирабель — девушка сама позвала кузину с собой. Сейчас ей особенно нужна была поддержка, а кто как не Мира может её предоставить? Сильная, добрая, смелая — честно говоря, Дора завидовала ей. Если бы не Бель — Долорес не сидела бы сейчас у реки с раздутым животом и не думала бы о вечном. Её размышления прервала Мирабель:       — Хотела всё спросить… — она сорвала одинокую былинку и зажевала её, — Тебе не тяжело так ходить?       — Знаешь, я слышу, как бьются сердца: одно моё, а второе — ребенка, — ответила Долорес как-бы не впопад, и радость озарила её лицо.       Мирабель прижалась к животу, делая вид, что прислушивается. Хитро улыбнувшись в ответ и прижав палец губам, она вскочила и, подобрав подол юбки, быстро побежала по холодной воде мелководья на противоположный берег. Спустя минуту она вышла оттуда с охапкой душистых цветов, увесистые головки которых щедро посыпали её кудри пыльцой. Добравшись до Долорес, она уселась рядом с ней, а букет положила рядом. Поправив свои очки и выбрав два длинных стебля, Мира начала скручивать их между собой, постепенно добавляя третью орхидею. Понимая, что задумала сестра, Долли вытащила тяжелую желтую гроздь с розоватыми листьями и белый зонтик маленьких соцветий, передавая их Мире, которая плела ловко и умело.       Через некоторое время их совместных усилий было готово три увесистых венка — для Долорес, Мирабель и ещё нерожденного, но уже члена семьи Мадригаль. Солнце к тому моменту уже закатилось за горизонт, и было слышно, как кто-то звонко и раздольно поёт под гитару из-за холма. Встав на затёкшие ноги и отряхнувшись от сухой травы, сёстры направились в сторону дома, сопровождаемые бледной луной на востоке. Обувь промокла от вечерней росы, а из-под ног прыгали в разные стороны кузнечики и разлетались мохнатые мотыльки, покрытые матовой пудрой.       Касита встретила их радостным скрипом правой створки двери и легким постукиванием черепицы. Подхватив Долорес за локоть, Мирабель осторожно завела сестру на второй этаж и помогла дойти до её комнаты, которую по их меркам можно было бы назвать простой: вся она была покрыта большими матовыми «чешуйками», которые не пропускали звук, если того не хотела Долорес. Но стоило ей отодвинуть любую из них, и она вновь могла слышать всё, что происходит в доме или на улице. А над кроватью, словно созвездие, висели различные камертоны, чтобы Долли могла лучше настроить свой слух:       — Ты спустишься на ужин? — уходя, спросила Мирабель.       — Не думаю… — Долорес положила венок рядом с собой на постель и отрицательно помотала головой, заворачиваясь в тонкое одеяло, — Мне совсем не хочется есть в последнее время.       Мира кивнула и прикрыла дверь. Спускаясь по лестнице, она наткнулась на Изабеллу. Та смерила её взглядом, зацепившись на венке, и явно хотела сказать нечто язвительное, но сдержала себя. Она всегда не любила, когда рвали полевые цветы — жалела их, словно чувствовала связь. «Одно дело те цветы, что выращивают для украшения, а другое, когда срывают те, что с таким трудом пробили себе путь к жизни!» — язвительно говорила она Мирабель. Сейчас же Иза закатила глаза и жестом поманила сестру в сторону столовой. Она действительно настойчиво пыталась выкорчевать в себе ту заносчивость, что только лет была преградой для общения с сестрой и весьма преуспела в этом.       За столом постепенно собиралась семья. Гусман, только только вернувшийся с работы в городе, взял порцию еды для Долорес и ушел наверх. «Ну надо же какой заботливый… А на первый взгляд кажется самовлюбленным эгоистом» — Мира тихо усмехнулась собственным мыслям и продолжила помогать маме нарезать свежие фрукты, сладкий сок которых сочился сквозь пальцы. Наконец вся семья была в сборе, и не хватало только Бруно: как несколько лет назад его место на углу пустовало, что уже навевало неприятные воспоминания.       Заняв почётное место, Альма оглядела присутствующих и, чуть нахмурив брови, кивнула:        — Мирабель, ты не знаешь, где твой дядя и почему он не явился на завтрак? — обратилась к девушке Альма.       — Никак нет, бабушка. Я всё время проводила с Долли и его не видела, — смущённо ответила Мира.       — Понятно. Итак, сегодня мы знатно потрудимся на благо Энканто. И, Луиза, я тебя прошу, не взваливай на себя так много, — Абуэла слегка улыбнулась и чуть качнула головой, по обыкновению начиная мотивационную речь. — Я думаю, что давно стоило обсудить эту проблему: среди нас есть люди, что работают наравне со всеми, в меру своих возможностей, но они вынуждены сидеть на углу.       Она немного задумалась, сжав губы и отведя взгляд, тщательно подбирая слова.       — Я считаю, что они достойны сидеть за столом на равном положении со всеми нами. Они как и мы трудятся на благо общины в меру своих возможностей. Так что будет справедливо сделать стол чуть длиннее и шире. Кроме того, скоро нашу семью ждёт пополнение! — закончила свою мысль Абуэла.       После этих слов Иза раздражённо закатила глаза, а Луиза и Августин переглянулись, явно соображая, как лучше выполнить поручение и кивнули главе в ответ.       Альма первой начала трапезу — такие у них были правила, но все уважали авторитет матриарха и никто не возражал. Мирабель с удовольствием отметила изменения в поведении Абуэлы: видимо та решила, что если гора не идёт к Альме, то Альма идёт к горе. Потому она первая начала обсуждать проблемы, видев их, даже если никто и не жаловался. Мире самой всё ещё трудно было говорить после стольких лет молчания, но кому-то надо делать первые шаги.       От тёплой еды и тихих разговоров глаза Миры постепенно начинали слипаться. Она вяло жевала и подпирала голову рукой, с трудом борясь со сном. Не став дожидаться окончания трапезы, Мира вежливо поблагодарила старших и поплелась в свою комнату.

***

      Мирабель упала на постель: тело зудело от мелких порезов травой и укусов насекомых, а затылок приятно покалывало, как это бывает в полудрёме. Короткая южная ночь, пахнущая ирисами и фиалкой, раскинулась над миром Энканто, а красная линия горизонта дрожит, словно натянутая струна.       — Касита, открой, пожалуйста, окно, — прошептала Мирабель.       Ставни отозвались скрипом, и легкий ветер, доносящий треск цикад, легонько приподнял в воздух занавески. Мира уже почти уснула, когда смогла различить тихий и робкий стук. Спустя минуту постучали снова, но уже чуть более настойчиво. Подумав, что Антонио опять не спится без сестры, Мирабель потянулась и, подняв ноги высоко вверх, она раскачалась и быстро вскочила на пол — самый эффективный способ быстро согнать сон. Пошлёпав босыми ногами к двери, она приоткрыла её и глаза её приоткрылись от изумления:       — Дядя Бруно? Что ты здесь делаешь, да и ещё в такой час? — недоумённо спросила Мирабель.       Свет, бивший из лампы непрямыми рассеянными лучами освещал человека, стоявшего напротив нее. Облачённый в своё обыкновенное, дрожащее на лёгком ночном ветерке зелёное пончо, с накинутым на лоб капюшоном, из-под которого двумя яркими изумрудами светились большие глаза. Один из них нервно подрагивал, давая понять о настроении своего обладателя.       — ¡Mirabelle, gracias a los dioses que estás aquí! — облегчённо выдохнул поздний гость. Пройдя дальше в комнату, мужчина сбросил себя капюшон, тем самым обнадёжив девушку о том, что это её дядя. — За тобой никто no escucha a escondidas? — резко спросил Бруно.        — Да нет, не замечала вроде бы, — ответила Мирабель, ошеломлённо опускаясь на кровать.       За всё то время, когда Бруно жил с её семьёй, он ни разу не ворвался в комнату так бесцеремонно. Сначала раздался бы один тихий стук, затем, спустя пару секунд ещё один, и только сейчас, дверь тихонько приоткрылась бы, а за ней стоял бы виноватого вида дядя. Сегодня же он появился внезапно, а, значит, дело было серьёзным.       — Esto es bueno — заявил Бруно, перестав шариться по углам и закрыв дверь. Затем, посмотрев в обе стороны, он медленно подошёл к Мирабель и, теребя узелки на своём пончо, начал шептать:       — Ты уж прости, что я так внезапно, да ещё и в такой hora tardía — сразу начал извиняться дядя — но у меня для тебя очень важная новость. Вообщем, мне было интересно узнать про сына Долли, как там его…       — Сильвер, кажется? — подсказала Мира.       — Да, да, Сильвера, Селевера, я не об этом. Ну и я, ну, эм… решил узнать. Ну то есть заглянуть в егойное будущее.       — Правильно говорить его.       — Да, да, разумеется. Ну и что же? Я… — на этих словах Бруно наклонился над Мирабель так, что она могла расслышать его дыхание — сбивчивое и неравномерное — увидел то же, что и с тобой.       — В смысле… Прямо всё то же самое? — изумилась Мира, — разрушенную Каситу и меня на фоне?       — Ну… не совсем. Скорее… Ну… — замялся Бруно — это… проблематично объяснить, так что я лучше покажу.       Бруно вынул откуда-то из-под полы ярко-изумрудную табличку, на которой чётко виднелась фигура Миры с печальным и даже трагичным выражением лица, держащей в руках веточку физалиса и стоящего рядом с ней нашего пророка с безумными глазами. Над ними возвышалось дитя, возраста четырёх лет, парящее в воздухе. Вокруг него висело множество сфер, больших и маленьких, микроскопических и просто громадных.       — Что думаешь? — спросил Бруно у племянницы, присаживаясь радом с той на кровать.       — Даже и не знаю, что ответить… — задумчиво покачала головой пораженная увиденным Мирабель, — но давай рассуждать. Если ты заглядывал в будущее к конкретно Сильверу, то, значит, он и есть то летающее чадо, так?       — Ну, да — пожал плечами Бруно.        — Если мы там изображены не в лучшем состоянии, а рядом с нами этот ребёнок, не означает ли это то, что он каким-то образом отрицательно повлияет на нашу семью или мы так на него подействуем?       — То есть ты хочешь сказать, что мы можем потенциально испортить ему жизнь? — на этих словах Бруно даже привстал.       — Ну, если немного перефразировать и преувеличить то… да.       — И что же нам делать? — сказал пророк, начав ходить туда-сюда по комнате, — стоит ли нам в принципе кому-то об этом рассказывать?       — Ну… можно Долорес. Она же всё-таки будущая мать этого ребёнка — имеет право знать. — с вопросительной ноткой в голосе сказала Мира, — хотя… думаю, не стоит. Все знают, какой у Долли длинный язык.       — Тогда Альме? — робко взглянул на племянницу Бруно, вновь вернувшись.       — Не… Не думаю, — Мирабель слегка замялась, неприятно поёжившись от воспоминай, хотя Альма сильно изменилась, но всё равно на душе Миры лежал груз травм, а это не так легко изменить.       Бруно тяжело вздохнул и подошёл к окну, положив руку на прохладный подоконник. Ночной ветерок, раньше бывший тихим и слабым, кажется, усилился. Теперь, из распахнутого настежь окна дул чистый, сильный, но не штормовой, свежий бриз. Оконные рамы жалобно поскрипывали. Шторы с вышитыми вручную цветками и золотыми бабочками, развевались в потоке чистого колумбийского воздуха. Чёрные кудри мужчины и пончо цвета осенней зелени поддались дуновению ветра. Бруно взглянул вверх на луну, будто вопрошая, что же ему делать. В его печальных глазах отразился её прекрасный и непорочный свет. Как ему поступить? Прежде у мужчины всегда было вдоволь времени подумать и разобраться со своими проблемами, но сейчас… Сейчас совершенно другая ситуация, и соображать необходимо было немедленно. Кажется, он знает. Прикрыв свои очи, Бруно начал:       — Знаешь Мира, я думаю уйти. Навсегда.       — Что? — Мирабель вскочила с кровати — Почему? Ты… Ты же только-только вернулся, мы вместе начали отстраивать семью…       — Нет-нет, ты не подумай… — Бруно виновато посмотрел на Миру — Просто… Я же одни неприятности приношу… Не хочу испортить ещё одну жизнь. Это же моя вина, ну, предсказание…       — Нет, даже не думай! — Бель подошла к дяде и взяла его за костлявую руку, — никто не требует от тебя справляться с этим в одиночку. Если и брать вину, то и на меня тоже! Я помогу, обещаю! — Мирабель лучезарно улыбнулась.       Эта улыбка показалась Бруно самой доброжелательной и милой в мире. Когда-то в детстве, также улыбнулась его сестра, совсем недавно получившая дар, протягивая ему кружку с целебным травяным чаем от небольшого синяка: лазанье по крыше Каситы не всегда удачно заканчивается.       — Да, может, ты и права — попытался улыбнуться в ответ мужчина. — В конце концов, в прошлый раз, когда семья начала отдаляться друг от друга, наш дом треснул. Мы не можем допустить этого вновь. — услышав это предложение, Касита утвердительно покачала оконной рамой.       — Хорошо. Итак, вот, что мы сделаем, — Мира сделала шаг вперёд и уселась на подоконнике, опершись на стенку. Сквозь короткие волосы девушки просвечивал лунный свет. — Во-первых, ни одна живая душа, кроме нас и тебя, Касита — не должна знать об этом. Во-вторых, нам лучше не заикаться об этом и наедине тоже. Ладно сейчас, не думаю, что Долорес может подслушивать, пока спит, но потом — нет.       — А… ага. Да… Так и поступим. — промямлил погружённый в свои мысли Бруно — Я… Я пожалуй пойду. Покойной ночи.

***

      Когда дверь за мужчиной закрылась, Мирабель слезла с подоконника и упала лицом в подушку. «Как будто бы я могу заснуть после всего этого! — про себя крикнула девушка. Голова гудела от непокидающих мыслей о пророчестве, племяннике, Долорес, ответственности, свалившейся совершенно неожиданно. — Господи, ну почему же именно я? Почему не кто-то другой? Теперь я начинаю понимать, почему Бруно в городе не особо то и любили. Приходит со своими табличками нежданно-негаданно и давай! — за подобные мысли Мира тут же стукнула себя по голове. — Дура, нельзя так думать. Это ужасно с моей стороны… Сама предложила помочь и не стоит искать крайнего, тем более его. Он же самый слабый из семьи и так всегда оказывается виноватым. А он ведь мне доверяет, раз пришёл сначала сюда, а не к Альме, к примеру, — Мирабель глубоко вздохнула и перевернулась на бок, укрывшись одеяло. — Спасение брата — это священный долг, а не обязанность…» — мелькнула мысль в полудрёме, когда в глазах утомлённой Мирабель уже темнело. В глубине души она надеялась, что её родственники думают также.       Разбудило Миру утреннее нетерпеливое постукивание половицами Каситы и прямые лучи солнца, бившие прямо в глаза.       — Да, слышу я тебя, слышу, и давно проснулась, — притворяясь недовольной, произнесла девушка с улыбкой на лице, — ты говоришь работа не ждёт, пора начинать день…       Наскоро расчесав запутанные кудри и немного взбодрившись от утренней прохлады, однако продолжая зевать — не спать до полуночи не может не сказываться на организме — Мира спустилась во двор, по дороге надевая очки. Было слышно, как в утренней тишине летает множество насекомых, переклиниваются птицы, и как отец рубит дрова где-то за домом. Несмотря на столь ранний час, все уже были при делах: тётя Пеппа так и вовсе шла работать в поле, как только солнце поднималось над горизонтом и возвращалась лишь к завтраку, а после снова уходила.       Забыв о вчерашнем разговоре, Мирабель находилась в прекрасном расположении духа. В такие дни чувствуешь себя как в детстве: счастливым и немного пьяным. Уже сейчас Мира предвкушала, как она пойдёт в город, купит новые стеклянные бусинки и добавит их в качестве украшения на юбку. Она ещё вчера нарисовала себе набросок как, что и где будет крепиться.       Мира поправила лёгкую сумку, посмотрелась в зеркало и хотела выйти за ворота, как вдруг увидела в отражении Долорес. Она шла по пыльной дороге и тащила тяжелое ведро с водой, то и дело переваливаясь с ноги на ногу и останавливаясь передохнуть. Всё. В город Мира идти уже не хотела. Спустившись по перилам вниз, она бегом бросилась навстречу сестре:       — Эй, привет! — набегу крикнула Мира, замахав рукой в приветственном жесте, — давай я донесу. Тебе вообще нельзя такое таскать!       — Правда, не стоит, — Долорес поставила ведро на дорогу, разгибая затёкшую спину, — Вы оберегаете меня как цветок! Я и так вообще ничего не делаю.       — У тебя уже есть занятие, — кивнула Мира на округлый живот сестры, — береги его. Отдыхай, а я обо всём позабочусь. После завтрака пойдём погуляем. Идёт?       Долорес молча кивнула и, вскинув подбородок, направилась в сторону дома. Мирабель следовала следом. В одной руке она волочила ведро, а ногами пинала мелкие камушки, отчего они катились по дороге и в траву, подпрыгивая и перекатываясь. В голове сразу же всплыла вчерашняя ночь, предсказание и ребёнок Долорес. Миру так и распирало рассказать о видении, но она сразу же влепила себе пощёчину — нельзя, сама же вчера сказала. «Нужно вести себя естественно, чтобы никто ничего не заподозрил, — мысленно дала указание девушка, — Будет плохо, если нас раскроют из-за меня. Пережить завтрак — вот, что сейчас в приоритете, а потом как пойдёт!»       Сидеть за столом в окружении родственников было крайне неловко. Мира напряженно улыбалась, то и дело поглядывала на Бруно. Тот постоянно пытался то разглядывать фрукты на столе, то неловко смотрел на Мирабель: пожалуй, дело здесь было не только в тайне, что они хранили. Бруно всё ещё не до конца освоился и продолжал по привычке избегать зрительного контакта.       — Мирабель, Джуан просил последить сегодня за гусями. Справишься? Мирабель? — Альма, по обыкновению гордо выпрямив спину и приподняв подбородок, смотрела прямо на девушку, а все за столом как на зло притихли.       — Да, конечно, — кратко ответила Мира. Несмотря на спокойный тон, в голосе её звучало что-то нервное, электрическое, словом то, что может не понравится.       — Если ты не хочешь, то я тебя не заставляю, — смягчилась Абуэла, осознавая свою ошибку.       — Нет, всё нормально. Это просто я сегодня не выспалась, — Мирабель примирительно улыбнулась и в подтверждение своих слов сладко потянулась.       — Вот как… — Абуэла уже думала о другом, — тогда приступишь после завтрака.

***

      К моменту, когда Долорес и Мирабель, гнавшая длинным прутом дерева небольшую стаю серых гусей, топавших лапами по земле, как стадо ослов, стоял палящий день. Сёстры сразу нашли небольшое, но раскидистое дерево, и расположились под его сенью. Грудь стесняло благоухание терпких трав и цветов, а журчание реки и стрекот насекомых убаюкивали. Долорес практически сразу уснула на собранном снопе зелени, а Мирабель из-под полуприкрытых век наблюдала, как гуси вытягивают свои длинные шеи, хлопают мощными крыльями, скашивают сочную траву и громко переговариваются.       Никому дословно не было известно, как Джуан — человек, выращивающий фрукты в своём саду — смог поймать этих птиц. Хоть Энканто и окружен высокими неприступными горами, это вовсе не означает, что их нельзя перелететь, а тем более перелетным птицам. Джуан как-то подстерёг их стаю, приземлившуюся отдыхать у воды, и изловил пару. Он подрезал гусям крылья, а после разводил и приручал их на протяжении нескольких лет, и сейчас это была уже настоящая стая.       Мирабель едва не уснула, а когда очнулась увидела, что один из гусей направляется к реке, а этого нельзя допустить — едва эти птицы почувствуют воду, как тут же убегут от вас прочь и возвращаться не подумают. Она вскочила, схватила прут и бросилась за птицей. Слегка оббежав гусака с большой горбинкой на носу, Мира начала гнать его обратно. Птица недовольно закричала, но всё равно пошлёпала обратно на луг.       Мира хотела вернуться на своё место, когда её кто-то сбил на траву. Девушка хотела было закричать, пока не увидела, кто её прижимает: Камило, насмешливо улыбаясь, сидел на её ногах, придавив весом Мирабель.       — Камило? Ты что творишь? — недоумённо спросила Мирабель.       — Нет, сначала рассказывай, что случилось. Я не глухой и не слепой, ты явно не «просто устала» — он, довольный собой, скрестил руки на груди.       — Это не твоё дело, нянька, — язвительно ответила Мира, точно не собираясь ничего не выдавать противному брату.       — Ну я хотя бы с крысами не вожусь, — прошипел оскорблённый Камило.       — Придурок, он и твой дядя тоже! Как ты можешь такое говорить? — глаза Миры расширились.       — А ты его тоже за дядю не считаешь, верно? Думаешь, я не замечал, как ты на него смотришь? И стал бы он к тебе заходить посреди ночи просто так? — хитрый Камило специально собирался вывести эмоциональную Миру. Можешь, это немного мерзко с его стороны, но любопытство сильнее всех прочих желаний.       — Ты… Ты! У тебя вообще мозгов нет?! — возмущенно закричала Мирабель, пытаясь сбросить Камило со своих ног.       — Ну, давай же! Опровергни мои слова! Скажи, что это не так! — он самодовольно ухмыльнулся, — ты же его почти не знаешь, он чужой человек, внезапно появившийся в твоей жизни, а ты так с ним хорошо общаешься, да?!       — Ну если ты так хочешь знать, то… — договорить возмущенная и оскорблённая до глубины души Мирабель не успела.       Спорщики услышали, как закричала Долорес, и огонь гнева тут же погас.       — Что с ней? — с беспокойством спросил Камило, вставая на ноги. Он так волновался, что превратился в Долли и обратно несколько раз.       — А ты не понял ещё? Беги быстрее домой и позови кого-нибудь! — Мирабель подобрала подол юбки и, разгребая ногами высокую траву и пугая переполошившихся птиц, она побежала обратно под дерево.