Все черти сделаны из ангелов

~~***~~

Блэк закрыл за собой проход и, убрал в карман косу, которая уже снова сложилась до размеров шариковой ручки. Они стояли в просторном светлом коридоре с высоким потолком, сводящимся в стрельчатые арки-ниши, намекая на готический стиль, однако стены были идеально ровные и без единого окна или ниши, как коридоры психбольницы. Ровный свет заливал это пространство, не оставляя теней, однако его источников не было видно. Казалось, его излучал сам потолок. «Теперь ясно чего Блэк такой странный. Если вся «библиотека» такая, то это даже не удивительно…» Не то, чтобы Лайт ожидал увидеть уютное круглое помещение с мягкими креслицами и стеллажами, уходящими под потолок, теряющийся вне пределов поля зрения, а так же окнами с широченными подоконниками выходящими на пейзажи космоса или чего-то совсем фантастического, хотя… Да. Он ожидал увидеть что-то подобное и уже рисовал это место в своём воображении. Реальность же была суровой и жестоко ударила ему под дых своей скучностью и одинаковостью. Они уже минут двадцать шли по этим коридорам, а те совершенно не менялись. Лайт, как ни старался запомнить дорогу, потерялся на третьем или четвёртом повороте. Иногда встречались и двери. Они практически не выступали из стены и отличались лишь на пару тонов от основного цвета стен. На них имелись небольшие прямоугольные металлические пластинки с номерами. Видимо, только благодаря им Блэк и ориентировался в пространстве. Однако, номера эти не имели абсолютно никакого порядка. Рядом с дверью номер шестьсот пятьдесят семь была двести тридцать пятая, а следом вообще шла пятьдесят вторая. — Кстати, — нарушая неловкое молчание, шепотом спросил Лайт, невольно поддавшись атмосфере этого места, — А что было бы, если бы тот ребенок-демон съел душу? — Я не знаю почему ты шепчешь, — также шепотом ответил Блэк а после перешел на нормальную громкость, — Но точно не было бы ничего хорошего. На меня бы составили акт об упущенной душе, пришлось бы писать объяснительную и лишаться премии. Тот дьяволёныш ходил бы довольный еще где-то недели две-три, пока снова не опустошится духовный сосуд, ну а душа… она просто перестала бы существовать. Типо всё. Пустота. — Понятно. Кстати да, я знаю что демонам, чтобы продолжать собственную жизнь необходимо поглощать души, поэтому они и начали заниматься такой вещью, как контракты с людьми, но меня всегда интересовало, что же происходит с этой несчастной душой, попавшей в лапы демону? Благодаря тебе я выяснил что если её поглотили полностью, то она банально перестаёт существовать, а если только часть была поглощена? Они же могут откусить кусочек от души. Насколько я знаю, демоны низких рангов именно так и питаются. — Да, такие нам тоже иногда попадаются. Это как раз и есть те люди, которые заключали контракт с демоном. Насколько я помню со школы, когда демон связан контрактом с человеком, он в качестве платы за свои услуги постепенно откусывает кусочки души хозяина, исходя из своих физиологических потребностей. Такая душа не заслуживает право попасть в Рай и сразу же без суда и следствия отправляется в Ад, а там уже фиг знает, что ее ждет. Такая же судьба ждёт и грешников, посмевших нарушить заповеди. Забавно но факт: число «чистых», нетронутых, душ с каждым годом уменьшается в геометрической прогрессии, ведь никому не хочется себе отказывать в сиюминутном удовольствии: «Пепси: живи здесь и сейчас!» Интересно, можно ли в этом случае считать Пепси корпорацией, пропагандирующей зло? Лайт вздохнул: — Да уж, люди и правда не задумываются о будущем. А ведь в Раю им предоставляется возможность завести, например, маленькую ферму, играть в шахматы с троюродной бабушкой или рыбачить с утра по воскресеньям, словом, все о чем они могли лишь мечтать... — Да ладно? У вас там людишкам так хорошо живется? И не надоедает? — Надоедает, конечно, со временем. Когда у тебя есть все о чем ты мечтал рано или поздно это приедается. Хотя некоторые находят себя в работе на благо Рая и становятся полноправными ангелами! — А что с теми, кому просто надоели шахматы с бабушкой? — хихикнул Блэк. — Они исчезают. По своей воле, разумеется. Когда они решают что сделали все что хотели, отдохнули на славу и все в подобном ключе, они могут принять решение исчезнуть. Многие со временем приходят к такому исходу, поэтому перенаселение нам точно не грозит. — Эвано как. Прикольно. Полезно иногда пообщаться с представителем другого мира. Буду использовать твои слова в качестве аргумента для душ. — хмыкнул жнец, продолжая одному ему известный путь по коридорам Библиотеки. Лайт следовал за ним, стараясь не отставать. Перспектива потеряться здесь не особо его прельщала. Время от времени из хорошо замаскированных динамиков на стыке стены и очередной стрельчатой ниши потолка раздавался слабый треск и чуть хрипловатый уставший голос диспетчера говорил: «Два сотрудника в одиннадцатый сектор. В шестидесятом нужны трое.» После очередного такого объявления Лайт всё-таки решился спросить: — Что значат эти сектора? Жнец вздохнул и, интонацией, которой позавидовал был этот диспетчер, начал декламировать, Лайту явно зазубренный в свое время текст: — Секторами называют районы, на которые жнецы делят мир. Они не совпадают с континентальными и политическими границами, потому что контора наша – вещь довольно древняя, а границы стран и расположение материков со временем меняются. Делить мир чуть ли не каждый год нам не хочется, а в работе нужна точность, так что мы действуем по принципу координатной сетки параллелей и меридиан. Лайт старался пропускать его тон мимо ушей, сосредоточившись на получении новых знаний и размышляя над тем, стоит ли задавать ещё вопросы, пока новый знакомый, пусть и нехотя, но хотя бы отвечает. Любопытство в итоге пересилило застенчивость. — А кстати, откуда ты берёшь книги учёта и куда потом отдаёшь? — Пустые учётки у нас на складе валяются, а заполненные мы относим Отправителям. — посмотрев на Лайта, затаившего дыхание в ожидании продолжения пояснения, он вздохнул: — Это жнецы, которые отвечают за то, чтобы души из книг отправились в чистилище. Потом книги уже без душ разносят по хранилищам в зависимости от причины по которой душа осталась в мире живых, плюя на их статус и всё прочее. Этим обычно практиканты занимаются в свободное от практик время. — А ты видел отправление души? — с блеском в глазах поинтересовался Лайт. — Естественно. Но я б не сказал, что это стоящее зрелище… — однако, посмотрев на лицо серафима, он вздохнул и приулыбнулся — Ты хочешь, чтобы я тебя сводил на это посмотреть, да? Лайт радостно закивал, не веря своему счастью. — Ты сейчас на псину похож. — засмеялся жнец. — Они также радуются, когда хозяин берёт в руки поводок, чтобы сходить погулять. Блэк остался собой совершенно доволен и бодро зашагал вперёд под обиженное бурчание ангела. Так они прошли ещё пару коридоров, остановившись в конце концов около огромной, двустворчатой двери, поражающей своим убранством, по сравнению с остальным коридорами библиотеки. Краем глаза Лайт заметил, что жнец смотрит на нее с гримасой усталого недовольства и всем видом выражает абсолютное нежелания туда идти. — А что… — начал было ангел, но Блэк прервал его: — Больсая насяльника! Всем руководить делает с силой! Он одёрнул кожанку… Хотя это была уже не куртка, а самый настоящий пиджак. На ногах жнеца уже были не джинсы а брюки, да и рубашка с галстуком виднелась на месте толстовки. Лайт даже не заметил, как, а главное когда, его одежда изменилась. — Вообще-то у нас тут дресс-код, но в обычные дни я на него плюю, без зазрения совести, как и большинство моих коллег, ибо в костюме не шибко то побегаешь по крышам и канавам. — Парень вытащил из нагрудного кармана свои часы на цепочке и пристально смотрел на них в течение нескольких секунд, а потом убрал обратно. — Значит так. Пока я коленопреклоненно отчитываюсь о проделанной работе, ты стоишь тут и никуда, подчёркиваю, НИКУДА не уходишь. Понял? — Понял, понял. — буркнул серафим. Жнец бросил на него недоверчивый взгляд и исчез за бесшумно отворяющейся створкой двери. Около минуты Лайт честно стоял посреди коридора. Потом огляделся по сторонам. Ближайшей дверью была пятьсот восемнадцатая. Такая же серенькая и скучная, как и все остальные. Рядышком с ней, практически вплотную стояла ещё одна дверь: тысяча триста тринадцатая. «Должно быть, все эти двери – хранилища, о которых говорил Блэк. Значит там лежат заполненные учётные книги разных лет. Хочу взглянуть!» Меньше десяти секунд потребовалось парню, чтобы наплевать на всё, успокоив совесть тем, что Блэк сказал «не уходить», а чисто технически он отсюда и не уходит: просто заглянет. Пристроив чемодан в уголке, он подошел к стене. Дверь 518 открылась так же тихо, как и большая дверь кабинета начальницы. За ней ровными рядами тянулись стеллажи с книгами, высота потолка, была обычной – где -то два с половиной метра, но, по сравнению с высокими потолками коридора, казалось, что это какой-то склеп. Сама по себе комната была довольно просторной с приглушённым тёплым светом. Стены были выкрашены в светло-серый, а стеллажи в серый по-темнее. Видимо, градация от светло- до темно-серого была их корпоративными цветами. Все это пространство почему-то напомнило Лайту Римские катакомбы. Кое-где рядом с лаконичными однообразными полками можно было встретить простые стулья из металла и пластика. Судя по всему «древняя контора» шла в ногу со временем, ну или не брезговала перенимать удобные технологии. Лайт закрыл дверь и взглянул на соседнюю. Уж больно близко она стояла. В коридорах, по которым они проходили, не было такого плотного расположения дверей. Это заинтересовало ангела. Решив, что раз ничего страшного не случилось, от того, что он заглянул, парень смело отворил дверь 1313. Зрелище было не особо впечатляющим. Помещение размером чуть больше холодильника, в которое с трудом поместился бы стул, не оставив места для человека, походило более на шкаф, нежели на комнату или, тем более, хранилище. Три стеллажа были приставлены вплотную к стенам с трёх сторон комнатушки. Книг на них было мало от слова совсем. Видимо, это была уж очень редкая причина для души остаться в мире живых. Лайт с трепетом взял одну из книг и открыл на титульной странице. На ней красовались рукописные, ну или походящие на рукописные строчки, однако ни один из этих символов был серафиму не знаком. Ангел взял другую книгу. Почерк отличался. То ли личность человека на это влияла, то ли жнеца, Лайт не брался утверждать, однако символы были абсолютно такими же. Письменность жнецов не имела аналогов ни в ангельской ни в демонической ни, тем более, в людской письменности ни одного из народов. Это было что-то совершенно необычное, тут же распалившее нездоровое любопытство Лайта. И тут он вспомнил про артефакт переводчик Михаила, который до сих пор лежал у него в кармане. Перекрестившись и задержав дыхание, он с трепетом извлёк из золотого футляра очки и водрузил их на нос, зажмурившись. Когда же он наконец открыл глаза, то с радостью обнаружил, что понимает всё до буковки. Однако, надпись на титульной странице открытой книги тут же стёрла все следы былого воодушевления, заставив сердце сжаться в комок. Лайт шокировано смотрел на пограничные даты жизни. «Она же была совсем ребёнком. Умереть в столь юном возрасте…» — подумал Лайт и перевернул страницу, пробегая глазами по неровным строчками биографии столь рано оборвавшейся жизни. Это был учётник маленькой девочки по имени Аки. Точнее имя ее было Акулина, но так ее называл отец и именно к этому ласковому сокращению она привыкла. Советский союз, бедность. Мать девочки погибла при родах, отец днями напролет пахал на стройке, чтобы хватало денег на еду, квартиру и дорогостоящие лекарства для Аки. У девочки была редкая болезнь, жизнь в ней была как пламя свечи на ветру. А потом в один день… «Сегодня папа не вернулся с работы вечером. Я ждала его, ждала, а он все не приходил. Ночью пришли какие-то дяди. Они стучали и говорили, что они друзья папы и что знают, что у него есть я и хотят зайти поговорить. Просили открыть дверь. Но папа учил, что никому нельзя открывать ни в коем случае. Они стучали еще минут десять, а потом ушли. Поужинала я одна остатками еды из холодильника и выпила таблетку, чтобы папа не грустил, когда придет. Я проснулась, но папы все еще нет дома. Я сварила кашу и поела. Вдруг с ним что-то случилось? Не может быть, это же папа! Он обещал что всегда будет со мной. Я ждала его. Днем приходили тёти. Они говорили, что пришли забрать меня туда где живут другие дети без родителей. Я и им не открыла, потому что у меня то есть папа! Он обязательно придет домой! Когда они ушли я пошла искать папу. На улице я поняла, что не помню, где работает папа, и решила вместо этого сходить в магазин. Моих деняшек хватило только на хлеб, но ничего, дома еще есть сыр и молочко. Смогу сделать бутербродики. Когда я поднималась по лестнице, увидела каких-то людей около нашей двери. Дядя копался в замке, а две тети стояли рядом. Я убежала оттуда. Кажется я не поем бутербродики сегодня. Я сидела на улице и жевала теплый хлебушек, когда мимо меня прошла бабушка и очень красивый дядя с розовыми глазами. Я думала у всех они голубые как у меня или карие как у папы. Бабушка спросила, что я тут делаю. Я сказала, что жду папу, потому что в дом кто-то пробрался. Бабушка попросила дядю помочь мне, но он сказал, что за это ей нужно будет отдать еще один кусок своей души. Я спросила, что это значит. Красивый дядя сказал, что он демон. Я ничего не поняла. Бабушка сказала, что такие как этот дядя могут исполнять любые желания, но взамен откусят кусочек души. Я так и не поняла, что такое душа, но дядя сказал, что откусить душу – это совсем не больно. Я спросила, можно ли загадать дяде желание. Он сказал, что мне нужно позвать своего демона и попросить у него. Я спросила, как это сделать. Бабушка была против, но дядя мне рассказал. Я поблагодарила их и скорее побежала за гаражи, где никого нет. Бежать было тяжело и немного больно, но я хотела поскорее позвать своего демона. Я начертила палочкой звездочку в круге и сказала странные слова, которым научил меня дядя. Скорее приди ко мне, мой демон! Он пришел! Он правда отозвался на мою просьбу! Дядя не обманул меня! Он выглядит как мальчик чуть старше меня. Такой забавный: ушки острые, волосы черные, а глаза красные-красные и большие, похожи на драгоценные камушки! А еще у него есть маленькие рожки и крылышки, а ручки с ножками покрыты чем-то черным. Он сказал мне, что его зовут…»