Прикоснувшиеся к солнцу

— Я спала с твоим отцом, — слышит Елисей на следующее утро, когда снова предлагает ей кофе. Кажется, что это просто какой-то развод по типу тех, которые устраивают девушки, когда не хотят продолжения после секса. Елисею хочется рассмеяться, а ещё чтобы она улыбнулась и все-таки приняла этот дурацкий кофе. Но в глазах Яры вина и ни капли раскаяния. — Ничего не было. А что было — забудь. Разворачивается на своих огромных каблуках и идёт в класс. Елисей стоит с протянутым в руке кофе и впервые в жизни не понимает, что ему делать. *** Яра такая тварь. Шлюха. Просто шлюха без ценника, которой все равно, с кем, лишь бы не одной. Елисей скрипит зубами и старается не заорать, когда видит её в прикиде строгой училки — отстой, быть текильщицей в пафосном ночном клубе ей идёт больше — разглагольствующей о теории Дарвина или ещё какой-нибудь очередной хуйне, не бросившей на его парту ни одного взгляда. Ни единым, блять, ебучим взглядом не удостоила. Сука. Елисей включается в процесс только когда видит зарождающиеся слезы в тёмных глазах. Слышит, как в классе звучит видео со вчерашнего праздника и голос Яры, говорящий про минет и мороженку. И Елисей правда не хочет думать о том, что говорила она о его отце. Фу, блять. Сука. Злость достигает своего апогея. — Вырубили. — В смысле? — Я. Сказал. Вырубили. Нахуй. — Королев! На него смотрят с недоумением и некоторой обидой. Елисею кристаллически похуй, что он сорвал чей-то пранк. Все, чего он хочет — чтобы Яра перестала выглядеть так жалко. Чтобы он перестал хотеть защитить и утешить ее — как раньше. Когда он ничего не знал. Глаза в глаза. Она выглядит такой, что Елисей еле сдерживается, чтобы не залепить ей пощечину, а потом прижать к себе. Хочется заорать: соберись, шлюха, хватит быть такой жалкой, хватит, ты пережила развод с этим никакущим, ты трахнула двух Королевых, в конце концов, и теперь ты едва ли не хнычешь из-за того, что какие-то малолетки включили на уроке видос, где ты пьяная?! Елисей почти открывает рот, чтобы сказать ей это. Видит, что она понимает. Вместо паники в ее глазах вызов. Умница, собралась. Сильная девочка. Но не его. Звонок с урока становится спасением для обоих. *** Елисей уже даже не спрашивает, почему. Не спрашивает, за что. Просто тихо скулит по-волчьи в студии. Пишет треки как умалишенный. Почти не появляется дома и избегает разговоров с отцом. Легче не становится. Легче не может стать, потому что он не пропускает ни одного урока биологии — пиздец, да? — и не отрывает взгляда от Яры. Даже сейчас в его мыслях она все ещё Яра. Всегда Яра. Как глупо. — Елисей, задержись, пожалуйста, на минутку. Поначалу Королеву-младшему кажется, что он ослышался. Но упрямый и чуть уставший взгляд Яры говорит об обратном. — Хорошо, Яра… слава. Олеговна, — подавляет приступ тошноты и кивает, как послушный мальчик. Ее послушный мальчик. Вот сука. Ну за что она так с ним, а? За что? — Спасибо за твоё участие в прошлом… инциденте, но. Короче, хватит на меня смотреть. Пожалуйста. Хватит, ладно? Да она издевается… Елисею уже в который раз за последнее время кажется, что он сходит с ума. Серьезно, блять? Хватит? — Нет. Не хватит. — Елисей… — Если вы думаете, что я забыл, что вы трахались с моим отцом, пока я тут бегал и не знал, как к вам подступиться, вы ошибаетесь. Я помню. — Елисей… — И я буду смотреть на тебя, — плюет все же на субординацию и подходит ближе. Красивая. Какая же красивая и уставшая. Ему почти жаль. — Зачем? — Хотя бы потому, что тебя это бесит. В ее глазах только ебаное безразличие. А раньше было солнечно. Елисей грелся в этих лучах. Елисей прикоснулся к солнцу и сгорел. А ведь она предупреждала, что так будет. *** Батя его любит. Бате похуй. Батя его… Елисей не выдерживает и возвращается домой. Просто чтобы забрать некоторые вещи и окончательно переехать на студию. Он специально выбирает тот день, когда у бати горят контракты и он должен быть на работе, но… Елисей проебывается. В очередной раз. — Привет, сын. Очень рад тебя видеть. — Привет, пап. Елисею сжимает горло, но он старается смотреть ровно. — Ну, может, обнимемся хоть? Давно не виделись. Очень, — с нажимом говорит батя, вставая с кресла, в котором, видимо, сидел всё это время. — Мне это, бежать уже надо. — На студию? — На студию. — Ничего, я тебя подвезу потом. Лучше расскажи, как у тебя дела. Елисея пробивает на нервный смех, который он изо всех сил старается сдержать. У меня все охуенно, бать. Я влюбился в свою училку, которая оказалась очередной твоей прошмандовкой, но зачем-то переспала со мной. — Все охуенно, бать. Работаем над новым альбомом. Но в школу хожу, не переживай. И к ЕГЭ тоже готовлюсь. — Я и не переживаю, ты умный парень. Но как вообще дела? Как с той девушкой на студии? Сука. Ну зачем, бать, а? Зачем? Елисей закусывает щеку изнутри и ровно отвечает. — Никак. Мы расстались. — О как. Чего это? — Да там… Характерами не сошлись. — А, ну. Характерами это бывает. Сильно расстроился? Спазм в горле мешает говорить. Да как тебе сказать, бать. Я не расстроился. Я сдох. — Да не. Норм все. Я пойду, ладно? — Хорошо, сын. Не пропадай только. И не переживай из-за всяких баб, они того не стоят. — Не буду. И, поддавшись какому-то внутреннему порыву, который он и сам себе не смог бы объяснить, Елисей подходит к отцу и обнимает его. Крепко. Изо всех сил. — Воу-воу. Ты чего? Елисей стискивает зубы и зажмуривает глаза, в которых закипают гребанные слезы. На его лопатки неуклюже ложится широкая ладонь отца. Другой тот неловко зарывается в волосы Елисея. Елисею больно. Очень и очень больно, все ещё, и он совершенно не понимает, что с этим всем делать. Но в этих неуклюжих отцовских объятиях он чувствует, как начинает дрожать от облегчения. И слезы все же катятся по его щекам. — Елисей, эй. Сын. Ты чего? — в голосе отца одно беспокойство. Он хочет отстраниться, чтобы посмотреть Елисею в лицо, но тот не позволяет. — Ну-ну. Тебя кто-то обидел? Кто? Ты только скажи, я ж его в бараний рог скручу, сын, ну. — Пап. — Да? — Переведи меня в другую школу. Пожалуйста, — хочет сказать Елисей, но из-за слез получается очень невнятно. Отец не переспрашивает, отводит и сажает на диван и прижимает к себе сильнее. Звонит телефон, но отец даже не шевелится. — Телефон… — Елисей пробует отстраниться. — Потом. — Его притягивают обратно. Елисею становится уютно. Ему все еще ужасно больно, но теперь эта боль больше не режет. Она притупилась, сточенная неуклюжей заботой отца. И он все ещё любит Ясю. Но теперь он может с этим жить. Отец с ним. За него. Он его семья. Остальное пыль. *** — Я больше не буду на вас смотреть, Ярослава Олеговна, — обещает Елисей. Но все равно смотрит. Глаз оторвать не может. — Я этого не стою, — отвечает ему Яра, проверяя тетради. Не смотрит на него. Снова. — Стоите. Но я больше не буду. Яра поднимает на него взгляд, в котором видится сожаление. — Я перехожу в другую школу. Она несмело улыбается ему и кивает. Елисей молчит и спешно покидает класс. Очень надеется, что навсегда.