Восход

Ливень шёл неделю. И вот, дождавшись солнца, наша компашка из четырёх леди, лорда и меня метнулась на пляж. Ехали мы на кабриолете Амнерис, предвкушая солнце, море и песок. Я же всё думал, что бы им лучше соврать, чтобы не раздеваться и не лезть в воду. Я наплел что-то про «укачало» и «подташнивает», лишь бы меня не трогали. Когда мы доехали, девочки и Клейс раскидали вещи по периметру машины и рванули к воде с радостным воплем, даже Бриана, и только Софа вздохнула и поволокла на пляж корзинку с вещами. Кому отдых, а кому свидание. И все счастливы, всем хорошо. — Наконец-то мы на месте! — радостно объявила Софа, упёршись в свои бочка руками, когда нашла подходящее место для нас двоих. — Рафи, ты как? — Я? я нормально, — промямлил я, расстелив на песке покрывало и магией установив зонт. Рыженькая довольно потянулась и стала выкладывать еду на покрывало. Я сел с ней рядом и немного оттянул от себя края застёгнутой рубашки, глянув вниз и проверяя, на месте ли мой втянутый до предела животик, который я себе отъел за неделю ливня и который старался втягивать, дабы не краснеть перед Софой. Я люблю её, это не секрет, и я знаю, что она тоже меня любит, но мне всё же не даёт покоя навязчивая мысль о том, что она хотела бы видеть рядом с собой мускулистого парня, а не пухлого мямлю с щеками и животом, как я. К слову о рубашке, она стала мне тесновата, как и вся остальная моя одежда, но Софе об этом заикнуться я не мог. Хоть она тоже пухленькая, я всё равно не смел признаться ей в том, что растолстел. А на пляже была куча худых людей, и мне всё время казалось, что они на меня смотрят и думают, какой же я толстый. Софа придвинулась поближе, убрав рыжие волосы за ухо, отпила из бутылки и расстегнула свою лёгкую полупрозрачную рубашку, выставив на обозрение красивую белую грудь в купальнике и верх милого бледного животика. — Ты на что это смотришь? — хитро спросила она, сжав грудь предплечьями. — На самую милую девушку на свете, — ответил я, рассматривая её грудь и думая, что надо бы дома купальник с неё снять. — Тогда в глаза смотри, сладкий, — она подняла моё лицо и улыбнулась. — Есть будешь? — Я? н-нет, хех, я утром наелся — Но ты утром съел только тарелку салата. Признавайся, в чём дело? — она села рядом со мной и приобняла за складочку на боку, которой явно было тесновато в этой рубашке. Я начал краснеть и стыдиться. — Ну просто… понимаешь… я поправился… сильно… — промямлил я виновато. — Насколько, сладенький? — ласково задала Софа вопрос, поглаживая меня по боку. — Четыре с половиной… я вешу целых сто тридцать три килограмма. Господи, я ужасно жирн… мм… — она не дала мне закончить, целуя. Когда она отстранилась, я вопросительно уставился на неё. Софа опустилась не мои бёдра и положила руки на выпиравшие через рубашку бока. — Не надо так себя называть, мой сладенький аппетитный розанчик. Мы кажется договаривались, ты не опускаешь себя, а я себя. Ты очень красивый, ты мой самый любимый пончик, Рафаил. Ты же знаешь, что я тебя таким пухленьким пирожком очень люблю. Если хочешь похудеть — твое право, но мне будет тяжко видеть, как ты себя изводишь. Я обнял её и втянул запах волос. — Ты самая лучшая пышечка на свете. — Спасибо, сладенький. Теперь можно вопрос? — Конечно. — Если ты так поправился, то разве тебе не должна была стать маловата одежда? — Ну… она, собственно, и стала… — Покажи мне свой животик, — она расстегнула мою рубашку и положила руку на мой втянутый, но всё равно выпирающий живот, и погладила его. — Пожалуйста, сладенький. Я сглотнул и выдохнул. Живот сильно вышел вперёд полукругом и улёгся мне на бёдра, упираясь в лобок Софы. Девушка улыбнулась и бережно обняла его обеими руками, отчего я вздрогнул. — Не надо стесняться этого прелестного животика, сладенький, — она чмокнула мою щёку. — Бедняжка, тебя так долго прятали, тебе было так тесно в старой одежде. — Ты с моим животом разговариваешь? — невольно усмехнулся я. — Да, — Софа легла мне на бёдра, обнимая живот. Затем бережно похлопала его и погладила. — Урчит. Кушать просит, бедняжка. Не кормят его, несчастного. — Раз на то пошло, то у тебя часом с собой пирожных нет? — Конечно есть, — Софа магией их вынула и дала мне. — Ешь, дорогой. Так мы и сидели. Милуясь, воркуя, подкармливая друг друга и целуясь. Но длилось это не очень долго, или просто мы с Софой часов не наблюдали, но закончилось наше романтичное откармливание тогда, когда наши кенты вытащились из воды и голодной сворой напали на нашу еду. — Нет! Брысь! Я утром спросила, взять вам чего-нибудь, или нет, вы мне что ответили?! Ой, да нафига, не есть едем, плавать едем, загорать, так что руки убрали от моих запасов! — Пожалуйста! Мы бедные и голодные дети! — заныл Клейс, обняв за ноги Софит. В общем, еды у нас вскоре не осталось. Но нас это ничему не научило, поэтому бедные и голодные дети опять полезли плавать. Растратив все калории и в этот раз, они уже были грустные и усталые, потому мы все в скором времени отправились домой. Через пару месяцев прибыл Дару. Софа напрыгнула на него и долго обнимала, расцеловывая и осматривая. Потом он увидел Бриану. И щёки его подёрнулись румянцем. — Привет, Бриана, — промямлил он, одёргивая толстовку. — Т-ты так загорела… — А ты потолстел, — ответила она, равнодушно встряхивая головой и убирая с лица чёрные длинные волосы. Дару поджал край губ и подтянул пузико. — Я случайно, — зачем-то сказал он. Бриана, Софа и я вопросительно на него уставились. — Я эм… я… у-у меня там… — Дела, — Софит потянула его к себе в комнату, жестом подзывая и меня. — У нас с тобой есть дела. Варфайр пожала плечами и пошла дальше. В покоях Софа усадила брата на кровать и с тихим визгом села рядом. — Она тебе нравится! — Пиздец, — парень откинулся на кровать. — Я правда так растолстел? — Ну… Верд потолще всё равно. И Рафи тоже. — Я здесь вообще-то! — возмутился я. — Ты же знаешь, я любя. — Чего? — растерялся Дару, приподнявшись. — В смысле «любя»? Я и Софа смущённо покраснели. Он же улыбнулся. — Понятно. И давно? — Месяца два, — ответил я, взяв ладошку девушки. — Я рад за вас, правда, но вы же понимаете, что если узнает отец… — Не узнает, если мы не расскажем. А мы ведь не расскажем? — Софа посмотрела в глаза брату. — Не расскажем, — сказал Дару. — Класс, — улыбнулась булочка. — Возвращаемся к тебе. Что там с Брианой? — В том-то и дело, что ничего, — он страдальчески поднял глаза к потолку. — Я… я как-то не понял, как это случилось… она такая… такая статная, гордая, воинственная… как валькирия. Ночью мне снится сиянье её лиловых глаз, я видел её образ даже на поле боя… фак, я не могу, я влюбился в неё! — Как ты красиво сказал, аж глаз потёк, — умилилась Софа. Я недовольно насупился. Разве я не красиво с ней говорю? Надо будет это исправить. Дару взял её за плечи. — Сестра моя, мне требуется помощь. — Ах брат, чем я могу тебе помочь? — Скажи, как покорить твою подругу, И сердце ей стрелой любви пронзить? — Бриана страсть питает к белладонне: Ей нравятся прелестные цветы. И думаю, не станет равнодушной К беседам об оружии она. — Вы долго белыми стихами будете говорить? — встрял я. — Ладно, больше не будем, — сказал Дару, оттягивая от шеи воротник. — Фух, жарковато здесь. Софа, давай правду, я сильно плохо выгляжу? — Ты всегда будешь самым прекрасным лобстером в моих глазах, братик. — Софа довольно прижалась к его щеке своей. — Софа, — захныкал блондин. — О, о, давай позовём её на свидание? — Через некоторое время. — Какое время? — Через десять килограмм, — он встал с кровати и направился к выходу. Затем остановился. — Стой, помнишь, ты на диете сидела? — Ну и? — Помогло? — Немного, если учесть, что я срывалась. Я похудела-то килограмм на пять. — Ладно, учту, я пошёл. — Эй, а я? — У тебя Рафи. Он тебя развлечёт, а мне пора. — Ты по мне не скучал? — обиделась Софит. — Ну конечно же скучал, — он вздохнул и сильно поцеловал сестру в обе щеки. — Я к маме. — А, так бы и сказал. Дару взъерошил волосы булочки и вышел. Софа же потянула ко мне руки. Я сел рядом, и она обняла меня за живот. — Рафи, мы должны их свести. — Софа. Бриане 19, а Дару 21. Они явно в состоянии сами разобраться. — Ну ты ж видел, как они друг на друга смотрят?! — Я не думаю, что влезая в чужую жизнь ты сделаешь лучше. — Моя плюшечка, — она взяла меня за щёки и сильно поцеловала губы. Сладко. А я-то думаю, кто моё какао выпил. — Ну ладно, мы поступим по-твоему и не будем лезть. Но если у них не срастётся… — То тоже не будем лезть, — я обнял её, сцепив руки за спиной в замок. — Ты не уважаешь их личное пространство. — Это неправда! — И право на выбор. — Так, отпусти меня, ты злой. — Я не злой, я честный. Соф, позволь Дару хотя бы попытаться самому всё сделать. К тому же он ведь старше, у него явно больше опыта. Она вздохнула, перестав пытаться выскользнуть из моих объятий. Погладила щёку. — Ладно, возможно ты прав. — Класс, — я чмокнул её руку. — Теперь к другим новостям, хех. — Мне это «хех» как-то не нравится. — Тут такое дело… ты главное не нервничай… — Тааааааак. — Давай я тебе животик помну, чтобы не волновался? — София Флейм, если ты… а-ах… — она стала гладить меня по пузечку и нежно надавливать. — Мамочки… п-повыше… — Пончик настоящий, — улыбнулась она, подняв ладонь к области желудка. — Мой самый вкусненький и милый. — Мммф… ах… ещё, пожалуйста… — Мой аппетитный толстенький тюленчик. Ну так вот, там проблемка-то малюсенькая, даже волноваться, по сути не о чем… — Хорошо… — постанывал я, выпячивая и надувая живот, лишь бы она не останавливалась. — Не буду… — Просто маленькая фигнюшечка, это даже нервов твоих не стоит, мой любимый пирожок. — Мгм… аф, с-сильнее… — Там в общем… папа скоро приедет. Меня будто водой из шланга окатило. У меня умерла нервная система. — КТО?!!! — подорвался я. — Тихо ты! — она закрыла мне рот. — Т-ты чё орёшь так? — Господи, Софа, мне пиздец! Он меня… а тебя? — Меня-то как раз нет, — неловко сказала она. — Тебя… давай тебя спрячем? — Лорд Фейриблум всё равно ему скажет, что «ой, здрасьте, а тут по соседству с вашей дочерью комната занята, там Рафаил живёт. Который Гранде, да, вы с ним знакомы? А, хорошо, ружья у нас вот тут, хотите я его подержу, чтобы вы не промахнулись?». — Амнерис попросит отца не говорить про тебя. — В замке-то мы с ним явно не пересечёмся, да?! Фаааааак, ну твою же мать, за что?! — я стал нарезать круги по комнате. — Может, мне уехать? Или в городе жильё снять? Нет, стоп, у меня нет денег… можно я продам телефон, который мне лорд Крейд взял? — Нет! — она встала и взяла меня за плечи. — Рафи, Софочка всё придумала. — И что Софочка придумала? — Мы прямо скажем папе, что тебя сюда отправили родители, от греха подальше. Частично мы скажем правду, просто… — Просто мои родители знать не знают, где я и что со мной, а от правды останется только то, что я ехал с вами от лорда Глейгрима. — Ну, этого достаточно! Южане не любят ссор и разборок, и папа тут как бы в гостях, он не станет тебя убивать. — А бить? — И бить. И даже матом крыть. — Софа, я тебя люблю. Сильно-сильно, сильнее чем альбатрос любил волну в «Сказках для Каприны», и сильнее чем котлетка любит пюрешку. Ты для меня дороже сладенького, потому что ты и есть самое сладенькое в моей жизни… — Рафи, господи, — она аж прослезилась. — Рафи… — … Я всегда буду рядом, моя милая леди Флейм. Я всегда буду видеть твой светлый образ и нежное личико, я навсегда сохраню в памяти наши прикосновения друг к другу. Ты аппетитней, чем шашлык, и слаще, чем какао. Я люблю тебя, моя дорогая… — Боже, у меня сейчас лицо треснет, милый! — … Ты прекраснее первой весенней маргаритки, которую нежно ласкает своими лучами солнце… нет, ты и есть моё солнце! И луна, и звёзды, ты мой мир! — Рафи, моё ты счастье! — … И поэтому я бесславно сбегу, чтобы лорд Дарон меня не нашёл. — Мой дорогой, я… стоп… РАФАИЛ! Я вскочил на потолок, чтобы она меня не прибила, раскусив мой коварный план по обольщению. — Ах, любовь моя, я только жить хочу! Но раз отец ваш этим недоволен, Я жизнь самоубийством завершу Когда-нибудь. Теперь бежать я волен. — Лишь только попадёшься мне, зараза, Тебя сама в бараний рог скручу, Прибью, повешу, как достану — сразу! — Я к вам с вечерним солнцем прилечу! — я жадно поцеловал её сладкие губы, напоследок обласкав плечи и животик, а после трусливо выбежал в окно, слыша обещания, что она меня прибьёт, как только я к ней заявлюсь.