Name me

— Боже, ну почему он такой самоуверенный идиот?! Малфой швырнул кисточку в банку с водой и снял фартук. Сегодня он писал сложные элементы, и это была последняя из его росписей здесь. Он принципиально больше не заходил на сайт. Но всё же посмотрел его интервью в вечернем шоу Шонды. Надо же… Ему показалось, что Поттер чувствовал некоторую вину за свою несдержанность. Но это никак не меняло ситуации, и в основном он просто раздражался, когда вспоминал про ночь «Карнавала». Была и ещё одна деталь: каждый раз, когда он смотрел на своё полотно в золотых оттенках, невозможно было не тосковать о маске. Яркие, словно мармеладные пятна, напоминали ему несравненную красоту его творения. И иногда ему хотелось просто написать этому хаму адрес снятого абонентского ящика, чтобы тот вернул ему его собственность. Правда, был один момент… Всё чаще и чаще Драко ловил себя на мысли, что ему хочется прочитать роман Поттера. Хотя бы один. Просто, чтобы понять, как ему в голову могла ударить такая блажь. Влюбиться буквально в первого встречного… Если положить руку на сердце, Драко просто не верил, что эти его чувства не выдуманные. И даже присоединился мысленно к тем, кто считает, что это пиар. Нельзя влюбиться в секс. Нельзя. Ромильда принесла ему кофе и бутерброд. — Драко, мы не друзья или что-то… Но ты какой-то сам не свой… Мы тебя сильно напрягли этой просьбой? — Конечно, всё ведь должно крутиться только вокруг вас… — Вейн обиженно дернула плечом. — Э… Прости, это личное. Есть один кретин… Я переспал с ним всего раз, а он уверен, что у нас уже любовь… И меня это… Злит, понимаешь… — Вообще-то, да. И единственное, что я могу тебе сказать… Ты не можешь нести ответственность за чьи-то чувства. Только за свои. Но если бы у тебя к нему всё было ровно… То есть вообще, ни капли интереса… Тебе было бы плевать. Тебя бы это просто не злило… Ты такой шипастый снаружи… Как ёжик. Иногда страшно к тебе подойти… И если этот парень решился, и вы провели вместе ночь, то во-первых, у него явно проблемы… В смысле, кому такое может понравиться? Только мазохисту… — это была очевидная шутка и Роми улыбнулась хитро, пробуя понять, не обиделся ли Малфой, — а во-вторых… Мне моя подруга как-то сказала, что люди редко себе доверяют. Редко прислушиваются к себе, к телу, к случайным мыслям, ко снам… И поэтому пропускают сигналы, которые подаёт нам наша интуиция. Может быть, этот твой парень просто умеет себя слышать и доверять себе. И поэтому уверен, что вы вместе чего-то стоите… А ты — нет. Вот и вся любовь… Это так, для размышлений. Лавгуд иногда несёт и совсем полный бред. Но эта её мысль мне отозвалась… Драко не ответил, но задумался. И это было его ошибкой, потому что после этого разговора стало ещё сложнее. Сложнее выносить своё одиночество. Сложнее не хотеть тепла. Сложнее жить по-старому. Он не работал больше в офисе, но каждый день приезжал в кафе. Его прогулка с Джесси и Джусси была пропущена, и это сильно отразилось на его настроении. Он привык бегать с псами, вымещать свои эмоции. В этот раз не удалось, и Малфою было трудно справляться с собой и делать вид, что его всё в его жизни устраивает. А ведь пару недель назад он был в этом уверен… — Оли хочет с тобой поговорить, и я прошу тебя, не будь таким грозным рядом с ним. Он тебя боится иногда… — Роми вернула его в разговор. — Вы с ним странная пара… — отметил Драко, понимая, что сегодня уже ничего больше точно не напишет. — А мы и не пара. Мы пробовали что-то очень давно. Не получилось, да и попытки эти были детскими. Мы друзья. — О, да. Однозначно. Ещё скажи «бизнес-партнеры»… — Да, точно, — Вейн сарказма не уловила, поэтому просто подтвердила его слова. — Завтра в семь, ладно? Я его поддерживаю, чтобы ты знал. Но ему нужно это обсудить также, как и предложение нарисовать нам интерьер… Вдвоём с тобой… — Обещаю быть лапонькой… Драко собрался домой, но его отвлёк телефонный звонок. Рон звал в гости, и отказать не захотелось. Дома тишина и никого нет. Биби не требует пока его участия, поэтому делать откровенно нечего. Свои благотворительные проекты он закончил на время, поскольку летом апробировать их нельзя. Браться за новые халтурки не хочется, и вообще, ему срочно нужна какая-то встряска, чтобы решить, куда жить дальше. Если сейчас херово, нужно что-то менять. — Панс, Господи! — это единственное, что смог выдать Малфой, когда дверь квартирки Рона распахнулась. Паркинсон рыдала. Нет, её не уволили, и нет, зарплату повысили. Но в такой атмосфере, да ещё и совсем без друзей работать она просто не могла. Терпение закончилось, нервы сдали, всё шло наперекосяк, и поэтому она завалилась к Уизли, свалив с рабочего места на час раньше. А Рон, предполагая, что Малфой может слиться, истинной причины не рассказал. — Я всегда одна, — Панси глушила неразбавленный мартини и шипела от обиды на жизнь. — Я везде одна. Я никому не нужна. Уродина без денег и образования. Я ничтожество, — почти пела она, завывая от горя, давилась слезами и запивала одну стопку спиртного другой. — Я тоже один, Панс… Это не конец света… — У меня секса не было четыре года, — снова залилась слезами девушка. — Ч-четы-ыре… Ты щёлкнешь пальцами, и тут же десять кандидатов. А я… Оба парня переглянулись. Нет, ну это было объяснимо. Прозвище Кирпичная Челюсть не просто так появилось. Но как помочь ей, никто не знал. Таким обычно с парнями не делятся. Но у Панс подруг не было. Именно потому что предпочитали дружить с ней только те, кому на вечер нужна была уродливая подружка для контраста. После первой бутылки, которую почти всем объёмом вдула Панс, была вторая. И именно на серединке её Драко выдал хоть что-то, чтобы поддержать подругу. — Вот ты думаешь, щёлкну пальцами — и всё отлично. А я вот щёлкнул. Трахнулся с обалденным мужчиной. Красивым, нежным, обалденным. Но он такая сволочь, Панс, такой бессердечный ублюдок. Ещё и грёбаный инфантил. А мне не надо просто секс. Мне надо чувства, мне надо близость. Мне надо… Ох, мне надо, чтобы каждую ночь и каждый день вот как с ним… Нежно, на одной волне, в полном взаимопонимании. Только не только в постели, а в жизни! — А! Ик, откуда ты, ик, знаешь, что твой этот, ик, полное гавно. Ты же, ик, говорил, что незна-ик-комы… — Рон, попей водички… А остальное нам с Дракошей… — Пансифора! Окстись! Я всё… — взмолился Драко. — Знаю. Читал. Слышал. Знаю… — Дур-ик. Дурак! Про меня моя младшая, ик, маме рассказала, что я, ик, ребёнка заделал… Знаешь, как мне влетело! Ик! Ик! Ик! Вот как! Потому что Джин — авторик-тет, а я, ик, — нет. Чтобы знать кого-то, надо узнать кого-то! — выдал мудрую мысль Уизли и так удивился, что перестал икать. — Узнать… — Я, Дракоша, своё одиночество не выбирала. Просто уродина. И всю жизнь с этим знанием живу. А ты сам решил, что всё, после твоего этого… Решил. А я не решала, — Паркинсон снова всхлипнула, и история пошла новым витком. Снова сопли, слюни, вопли, только более пьяные и менее логичные. Прекрасное завершение четверга. Пьяные вусмерть, несчастные, да ещё и безработные. За это стоит выпить! Утро для Малфоя началось жестоко, но он решил добить себя особо садистским отношением к себе, потому что поехал на площадку для ворк-аута. Потом решил не церемониться и сразу рванул в Формшир, а после уже решил заглянуть в кафе. Работы осталось немного, но Драко намеренно растягивал завершение, потому что прощаться с этим местом не хотелось. В это же время Поттер разговаривал с Шеймом. Для него эта неделя ожидания была угрюмой, но полезной. Он прописывал несколько сюжетных линий, на ходу вклинивая в них историю любви. Теперь все слова о ней жили другими красками, а не умея занять себя ничем другим перед предстоящей презентацией, Гарри рванул себя в работу. — Послушай, у меня уже есть совпадение. Девочка Луна сказала, что стиль, мазки, общее настроение, техника, всё очень похоже. Для точности нужно видеть оригинал, но она почти уверена, что ряд фото из одного и того же аккаунта почти стопроцентно того же авторства. Это же круто, да? Я попрошу у неё подъехать туда в понедельник, она посмотрит, она сейчас дома, приедет только к концу выходных… Раньше никак, друг… — Спасибо, Финни. Я так тоскую о нём. Только понять не могу, по чему именно? По запаху… Или по теплу… По какой-то невидимой энергии… Смотрю на видео, и меня аж трясёт… Безответность меня губит… — Не хандри, Гарри. Но звучит это ужасно страшно. И если так и дальше пойдёт, я пришлю к тебе Минни без твоего разрешения. И можешь тоже меня уволить! Поттер рассмеялся в трубку. Временами он относился к своим страданиям философски. Он всё же взрослый человек. Но иногда становился взбалмошным мальчиком, которому не дали конфету. Которому отказали в любви. Без причины. Без объяснения. И взрослый в нём говорил — это окей. Ты можешь кому-то не нравиться, и это нормально. Но ребёнок топал ножками и роптал — почему меня никто не любит? Почему он от меня убежал? Чем я плох? Такие диалоги повторялись уже несколько раз, и Гарри понимал, что это уже клиника. Но отказаться от этого чувства внутри, от этого цунами, этой силы, чёрт побери, всемогущества, он не мог. Впервые не хотел отступаться от себя и своих ощущений, потому что верил и знал — это моё. Моё и точка… Не выдержав напряжения от этих новостей, он вышел на улицу. Просмотрел материалы, которые скинул Шейм, и с удивлением обнаружил, что это название уже где-то видел. Фото было выдернуто без тегов и имени аккаунта — только так программа распознавала оттенки и целостность изображения. Но на картинке была часть вывески. С огромным трудом вспоминая, где он был за последнюю неделю, он вдруг понял, что проезжал в такси мимо чего-то похожего совсем недавно. Свистнув водителю, он пожал плечами в извинении перед своей охраной, которая не поспевала сесть в машину, и назвал свой недавний маршрут. Он жадно всматривается в окна, и когда не замечает ничего похожего, просит водителя такси проехать точно также, но обратно. Тот ворчит, что здесь одностороннее, и везёт странного пассажира домой, рассчитывая на щедрые чаевые. Когда его неадекватный заказчик кричит остановиться и всовывает ему в руку две сотки, водитель только понимающе хмыкает. Мегаполис… Городские сумасшедшие… Что с них взять. Всё это время телефон, ушедший в режим экономии заряда, светится в кармане пиджака, но Гарри этого не видит. Он смотрит на витрины. Заведение закрыто, но это точно оно. И это не картина в раме — это стена. Значит, владельцы точно знают, кто это написал. Вместо более привычного действия, Поттер глупит. Не звонит Шейму, чтобы пробить владельца по адресу, не пробует войти в тёмную дверь, он просто покорно ждёт появления хоть кого-то в кафе, что напротив. Пьёт почему-то кофе, медленно смакует аромат корицы на языке, и не отрываясь наблюдает за закрытым пока заведением. В какой-то момент он замечает, что телефон горит оповещением. Снимает блокировку и тут же случайно отвечает на звонок. — Гарри, мои его ведут! Он уже в городе, шустрая задница! Мы нашли его! Телефон отключается, но Гарри всё равно. Он видит, как у кафе останавливается байк. Его сеньор изящно перекидывает ногу, поправляет куртку, снимает шлем. Широкими шагами подходит к двери и отпирает её. И кажется, что вот он, момент, нужно бежать, хватать, целовать! Но Гарри замирает. Не верит своим глазам. Оказывается не готов к встрече. Он наблюдает, как его сеньор скрывается где-то внутри помещений будущего кафе, выходит в зал уже в других джинсах и растянутой майке. Что-то смешивает и начинает рисовать. Недолго. Совсем недолго. Он будто растерян, а потом вдруг садится на пол прямо перед золотой стеной, что видна с улицы особенно хорошо в огромных окнах. Он что-то пишет — в руках телефон. Что-то не выходит, пальцы стучат очень быстро, жадно, он увлечён. Потом темп меняется. Видно, что он раздумывает, пробует, медлит. И вот, он счастливый, довольный, даже удовлетворённый, возвращается к работе. Смотреть на это куда волнительнее, чем на лошадь из лужи на полотне. Это действительно другое искусство. Глубже в сотни раз. Это такая титаническая ноша — держать внутри такую красоту. Поттер очарован. Он готов наблюдать за процессом творения вечно. Но всё заканчивается быстрее, чем он думал. Его сеньор снимает майку, вытирает ей руки и кисточки, и ещё что-то, а потом бросает на пол. Его лицо в золоте и белом, блики видны даже отсюда, и Гарри невольно подходит ближе, едва вспомнив оплатить свой кофе. Его сеньор невероятно прекрасен, и Поттер уже готов войти в дверь, как в кармане тонко вибрирует портативная записная книжка. За секунду размышлений сеньор скрывается где-то в глубине, и Гарри достаёт гаджет, чтобы увидеть невозможное. На его статью есть комментарий. Они закрыты, Гарри лично убирал галочки со всего, но вот он — значок оповещения с облачком и маленькой стрелочкой внизу. Поттер открывает комментарий почему-то дрожащими пальцами. Он поглядывает в окно, чтобы не пропустить своё наваждение, но читает. «Ты ничего не знаешь обо мне, о, Венценосный. Ты придумал себе наше счастье, но не знаешь ни меня, ни обо мне. Как можешь ты кричать о своей любви, когда любишь лишь четыре часа между нами? Не ищи со мной встреч, я не стану тебе открываться, я не стану одним из десятков твоих побед. Это были прекрасные минуты, я буду помнить о тебе всегда, но нас нет и не будет отныне. Отпусти это счастье, пусть оно останется восхитительнейшим из переживаний. Нет хуже наказания, чем любить образ человека, а не самого его. Отношения ради повторения той страсти — не для меня. А у нас было лишь это. Я не прошу забывать, но ты тратишь свою энергию впустую. Я не твой. Сеньор». Пятничный вечер наполняет улицу людьми. Его сеньор появляется перед полотном. Он в чистых брюках, и по его шее стекает капля воды. Он похож даже не на идеал… На ангела… На божество… Он ищет в сумке что-то, и это оказывается тенниска. Когда тело его сеньора скрывается в одежде, Гарри осознаёт, что возбуждение в нём едва даёт ему дышать. Не только эмоциональное. Физическое тоже. И ему становится стыдно за себя. Вспоминая свои мысли во время написания той исповеди, вспоминая мотивы, с которыми он писал постскриптум, ощущая сейчас свою эрекцию, он понимает теперь, как это выглядит со стороны. И пусть он не описывал подробно эту сторону своих желаний, видимо, она сквозила сквозь строки. Финни чётко описал это своим не в меру похабным языком во время их пятничной попойки неделю назад. «Накрутил романтики на воображаемый хуй в заднице». Это не так. Он в этом парне видит не только его тело. Не только их взаимное вожделение. Но и притяжение другое. Интеллекта, души… Только как же это показать? И как его сеньор мог так ясно увидеть эти самые мотивы, если говорит, что «их нет»? Как может так тонко видеть между строк? Внезапно он чувствует себя ребёнком. Не тем, которого никто не любит. Другим. Ребенком, который себе придумал собственную сказку и поверил в неё. Он знает, что это нелогично. Знает, что нет причин действительно стоящих, чтобы думать, что они созданы друг для друга. Но для него — это истина на уровне аксиомы. И всё же… Всё же его сеньор прав. Он знает о нём ничтожно мало. И в то же время, шанса, чтобы узнать ближе, тоже не даёт. Хотя одну вещь о нём Гарри сегодня всё же узнал. Он умеет делать что-то в сети, раз сумел оставить комментарий на закрытой странице. А ещё он любит мотоциклы. Он на самом деле талантлив. И он художник. Всё должно быть не так. Не так. Поттер уходит, сбегает от своего сеньора, понимая, что придя к нему сегодня, он не услышал бы ничего, кроме того, что уже написано. Однако цель теперь ясна и верна. Пусть ему не позволят узнать себя в общении. Но он не готов отказаться от веления своей души. Не готов.