Бесполезная
4 апреля 2022 г., 11:12
Вернувшись домой после очередного сражения с одержимым акумой, Хлоя едва сдержалась, чтобы не запустить своим талисманом в стену – только воспоминание о Тикки, живущей внутри, заставило Хлою стиснуть зубы и, шумно и резко выдохнув, надеть серёжки обратно.
Досада на то, как её билет в счастливую жизнь, насыщенную славой и привилегиями супергеройства, утекает сквозь пальцы прямо на глазах, разъедала Хлою изо дня в день, точь-в-точь стремительно разрастающаяся по внутренностям ржавчина. Наполненные светом и теплом дни, когда Хлоя с широкой улыбкой вертелась перед телевизионными камерами в образе Алой Леди и была любимицей горожан, пошли на убыль вместе с тем, когда в их с Котом Нуаром дуэт самым нахальным образом втиснулась Мариголд и отобрала внимание журналистов, заняла её место на первых полосах газет и даже вытеснила из поля зрения Кота Нуара, который и до того особенно тёплых чувств к Алой Леди не проявлял, а теперь, на контрасте с его откровенным обожанием Мариголд, его отсутствие симпатии стало пробирающей до костей холодностью и равнодушием. Все вместе эти факты подкашивали Хлою изо дня в день – как бы она не хотела оставаться в блаженном розовом пузыре самообожания, Хлоя могла делать вид, что ни на долю не потеряла в самооценке, перед другими, но врать самой себе не получалось.
Хлоя знала, что как супергероиня ничего из себя не представляет на самом деле.
Пока они с Котом Нуаром были вдвоём, игнорировать эту мысль ей успешно удавалось, потому что жители Парижа охотно велись на её эффектный внешний вид и напористость в привлечении к себе внимания, а Кот Нуар, хотя и ворчал да отпускал язвительные замечания, никогда не пытался убрать Алую Леди с первого плана, так что время от времени Хлоя взаправду верила, что является единственной и незаменимой супергероиней Парижа.
А потом появилась проклятая Мариголд, и теперь после каждого сражения Хлоя часами лежала в постели, обнимая себя за плечи и свернувшись калачиком, пока тонула и тонула в горьких размышлениях о том, что ничего из себя не представляет и что рано или поздно об этом узнают все вокруг, если уже не догадываются. Кот Нуар и Мариголд, которые сработались с первой же минуты знакомства и теперь регулярно привлекали Алую Леди в бои с одержимыми акумами в качестве приманки, уж точно догадались, раз отводили ей подобную роль и даже не скрывали, что не считают её годной на что-либо другое.
У Хлои не было возможности отвлечься от постоянных гнетущих мыслей о своей никчёмности даже в повседневной жизни: стоило сменить облик Алой Леди на свою обычную роль Хлои Буржуа, как на горизонте начинала маячить приторная в своей вечной готовности всегда и всем помочь Маринетт, невыносимо сильно напоминающая Мариголд, словно этот идеальный образ был личным проклятием Хлои, предназначенным преследовать её в любой из сторон её двойственной жизни. Хуже всего было то, что окружающие обожали также, как жители Парижа – Мариголд, и Хлоя была вынуждена из раза в раз наблюдать за тем, как две самые раздражающие своей альтруистичностью девчонки отбирали у неё всю славу и чувство собственного достоинства. С Маринетт было сложнее за счёт того, что она не просто конкурировала с Хлоей за место под солнцем – она уже его занимала, как бы не хотелось это признавать, потому что у Маринетт были не только всеобщие любовь и уважения, а ещё связи – тесные и крепкие, какими Хлоя и близко не обладала. Она смотрела на то, как Маринетт смеётся в кругу друзей, которые сами подходят к ней и чем-то интересуются, просят помощи или даже предлагают её, а ещё дарят – просто так, безо всякого повода! – подарки, и отчётливо ощущала, как в горле формируется липкий комок зависти, потому что люди сами тянулись к Маринетт, в то время как Хлою откровенно терпели – она это понимала, – а рядом с ней всегда находилась одна лишь Сабрина, которая и на самое отдалённое понятие подруги не тянула. Хлоя замечала её тоскливые взгляды, периодически бросаемые в сторону Маринетт и её компании, и моментально заводилась, не стесняясь показывать своё раздражение Сабрине, пускай и находя для него совершенно посторонние отговорки, потому что признать свою зависть для самой себе было испытанием, а вслух перед другим человеком – и вовсе немыслимо.
Ещё у Маринетт была любящая семья, напоминающая картинку из каталога с советами по созданию домашнего очага.
Этот факт особенно выводил Хлою из себя: каждый раз, когда она видела, как Маринетт распаковывает заботливо собранный её мамой ланч-бокс во время перерыва между занятиями, или слышала, как она бодро и с улыбкой щебетала с кем-то из родителей по телефону, то внутри поднималась бурлящая и вязкая, точно смола, волна ненависти. У Хлои не было и в помине таких тёплых отношений с родителями - только ледяная и абсолютно неприступная мать и бестолковый поверхностный отец, который не видел в Хлое ничего глубже кукольной внешности.
– Ненавижу их всех, ненавижу, ненавижу! – сквозь остервенело стиснутые зубы твердила Хлоя, вернувшись после очередного сражения и придирчиво осматривая огромный синяк на колене, оставшийся после того, как Кот Нуар и Мариголд заставили её отвлекать очередного одержимого акумой, вынудив со всех ног бежать, и не привыкшая к подобной нагрузке Хлоя несколько раз споткнулась и упала, ободрав вдобавок к ушибам ладони. Она хотела закатить глаза и даже осмелилась, уперев руки в боки, заявить, что больше не собирается быть в роли приманки, но Кот Нуар перебил Алую Леди ещё до конца реплики и жёстко предупредил, что отберёт у неё талисман и лучше отдаст его Мариголд как более подходящую кандидатку на эту роль.
Хлоя не могла потерять привилегии бытия Алой Леди и мигом замокла.
Чудесное исцеление успешно справлялось с тем, чтобы ссадины и синяки не задерживались надолго на её теле, но ничто не могло исцелить глубоко уязвлённую гордость.
– Если бы ты меньше времени уделяла самолюбованию и жалости к себе и больше – супергеройству, то и переживать обо всём это не пришлось бы, – вздохнула Тикки, сетующе покачав головой и перекрестив лапки. Выражение её мордочки было глубоко обеспокоенным и вместе с тем усталым – это изрядно взбесило Хлою, так что она передёрнула плечами и отрезала:
– Это всё Кот Нуар и Мариголд виноваты! Они совершенно не дают мне места перед камерами и заставляют делать всю грязную работу, поэтому никто не видит заслуги Алой Леди!
– Или этих заслуг вовсе не существует, потому что ты только и делаешь, что забираешь себе чужие лавры и палец о палец не ударишь ради спасения города, а потом жалуешься, что все вокруг плохие, – нахмурившись, возразила Тикки, вконец вымотанная глупостью и упрямством Хлои, и раньше, чем та успела что-либо ответить, улетела.
– Я не могу иначе! – вскрикнула Хлоя, даже когда осталась в одиночестве, всплеснув руками и с силой ударив по постели, а из глаз резко брызнули слёзы. – Не надо мне всех этих нотаций – я знаю, что я жалкая и ничтожная! Знаю, что в супергероини не гожусь и что Кот Нуар и Мариголд гораздо лучше справляются, не сделать ничего не могу с собой, не могу! – закрыв лицо руками, Хлоя содрогнулась всем телом, издав громкий надрывный всхлип, и сразу умолка, дыша через рот. – Я знаю, что сама виновата в том, что супергероиня из меня никудышная. Но вот такая я. Не умею по-другому. Если я буду другой, то стану слабой, а слабых всегда топчут. Мама всегда мне говорила, что надо решительно идти по головам и отхватывать себе самое лучшее, иначе отберут у тебя, а мама не может ошибаться. Она всегда права, – глухо произнесла она и поджала губы, с силой прикусывая нижнюю.
Как назло, в голову лезли воспоминания о том, как раньше Тикки старалась её поддерживать и подбадривать:
– Ты снова распереживалась, что плохо справляешься с ролью супергероини? – пищала Тикки, подлетая каждый раз к съёживающейся на постели после очередного унизительного боя Хлое, и садилась ей на плечо, заглядывая обеспокоенно в лицо. Не получив ответа, но уловив его примерное содержание по тяжёлому вздоху, она качала головой и осторожно гладила Хлою по щеке. – Не волнуйся, ты молодец! Не все супергерои становятся великими сразу. Ты стараешься – это самое главное!
Внутри у Хлои от этих слов всё сжималось до боли, потому что слова Тикки, пускай и сказанные искренне, звучали будто про кого-то другого, а не про Хлою, и её это расстраивало и одновременно злило до зубовного скрежета. Она жутко хотела быть тем человеком и той супергероиней, про которую говорила Тикки, но совершенно не чувствовала себя такой и даже способной стать кем-то похожим на этот образ, потому что любая мысль о том, чтобы стать мягче и отзывчивее, моментально вызывала воспоминание о матери, чьи слова сразу начинали фантомно отдаваться в ушах: «Никогда не проявляй слабость, чтобы другие не воспользовались тобой. Дави всех вокруг, чтобы они не раздавили тебя». И Хлоя не могла заставить себя улыбнуться Мариголд и поблагодарить за помощь или – того хуже – признать то, что она справлялась с ролью супергероини гораздо лучше.
От осознания, что даже Тикки не слушала и больше не пыталась её утешить и подбодрить, как было раньше, всё высказанное казалось ещё более жалким и пустым, заставляя Хлою обнять колени и уткнуться в них лицом, всхлипывая.
