Признание для «А»

      Дима шумно выдохнул и отодвинулся от стола. Открытка в виде ублюдски розового сердечка, помеченная буквой «А» на лицевой стороне, покоилась на деревянной поверхности перед студентом.       Убогая бумажка, доставшаяся парню в драке, была испещрена трещинами в тех местах, где ее когда-то сгибал прошлый владелец, от чего та заимела весьма непрезентабельный вид. Розовый глянец прерывался неаккуратными белыми полосками. Дима недовольно отметил про себя, что такая «красотища» ни одной девчонке не понравится. Даже Аньке.       Куратор подняла странный шум по поводу Дня всех влюбленных, так что каждый с Диминой группы должен был обязательно подарить валентинку одному человеку, а дальше уже по собственному выбору. Дмитрию выпала Аня.       Не сказать, что Побрацкий сильно расстроился. Анька Озёрцева, вообще, неплохая дама, но это — всё, что он мог сказать о ней. И дрался Дима за глянцевый листик, потому что настроения не было, а не потому, что испытывал к одногруппнице симпатию. Тем не менее, именно по этой причине, — а точнее, из-за ее отсутствия, — он не стал тратиться на бумагу. Еще чего, из своего кармана платить, — обойдетесь. Но несмотря на внешнее оформление, внутри постарался и подписал:       «Побольше денег и сил на курсачи, ну и мужика нормального, хули.

От Побрацкого»

      Однако, гадкий червячок в душе не позволял довольствоваться результатом своей работы. Сколько Дима ни пытался себя убедить, что всё в порядке вещей, совесть утихомирить не мог. Ну не понравится ей, и всё тут! — кричал какой-то голос в голове.       Закинув валентинку в сумку, Побрацкий зевнул и потянулся до телефона. Часы показывали вечер между шестью и семью.       «Чёрт с ним. Лучше пойду, куплю ей шоколадку — пользы больше будет. Чем не валентинка?» — подумав так, Побрацкий поднялся с места, накинул наспех вытянутую из шкафа куртку и быстро вышел в коридор, хлопнув дверью.

***

      Прикрыв сигарету рукой, Дима чиркнул зажигалкой и закурил. Выйдя на ступеньки перед универом, Побрацкий невольно притормозил и огляделся.       Холодное бледное небо, затянутое перистыми облаками, укрывало Москву. По оживленной улице туда-сюда сновали люди. Они казались более приветливыми, чем обычно, а еще, гуляющих в одиночку стало куда меньше. Дима выхватил взглядом несколько парочек и нахмурился.       Сколько Побрацкий ни высмеивал «дебильный праздник влюбленных лошков», но в душе иногда да проскальзывала мерзкая мысль об одиночестве. Наплакавшись в старшей школе от неразделенных «любовей», Дмитрий по-немногу набрался ума и даже стал умело привлекать многих девушек, но каждый раз всё заканчивалось по одному и тому же сценарию: как только начинались ссоры, а Побрацкому не нравилась чужая точка зрения, он бросал партнершу при первой же возможности.       После долгого анализа своих действий Дима понял, что поступал неправильно, так как ничего противозаконного во мнениях других людей не было. Но он боялся выражаться так, как хотелось ему, потому что видел, что его мнение не совпадает с мнениями его бывших — и из-за этого начал комплексовать по поводу того, что заставляет приятных ему людей страдать от конфликтов. А потому, он стал очень холодно относиться к женщинам, не подпуская никого к своему сердцу; хотя был более спокоен по отношению к разнополой дружбе.       Вследствие неудачных попыток найти пару, Дима даже пару раз задумывался о том, привлекают ли его мужчины. Он любил посмеяться с неоднозначных шуток на тему ориентации — при этом, уважал нетрадиционных людей, как остальных. Но сейчас дело было не в этом. После длительной рефлексии парень решил, что вполне себе может влюбиться в мужчину, так как он, по своим ощущениям, был равнодушен к полу человека, который гипотетически мог ему понравиться.       Он привык думать о проблемах по мере их поступления и, параллельно, брать от жизни всё, что хотелось, поэтому рассудил, что никакой необычный человек, появившийся на пути, не выбьет его надолго из колеи.       По правде говоря, основания так рассуждать имелись веские: мужчина в жизни Дмитрия уже был. Мужчину звали Антон Звёздочкин. Но тогда Дима сам чего-то испугался. Он вообще часто пугался, когда что-то могло пойти не так. В такие моменты Побрацкий пытался сберечь свои нервы: закрывался в себе по привычке, всех игнорировал. С Антоном было так же: Дима побоялся отказа и сделал вид, что ничего не было, и никто не забирал его сердце.       Делай вид, не делай, а сердце Димино с тех пор стало сгущать тучи еще чаще, прямо до боли. Но, как бы ни было грустно, после принятых решений надо идти вперед, не оглядываясь — такого принципа Дмитрий придерживался во всех сферах жизни, и отношения не стали исключением.       Мысли почему-то зациклились на Звёздочкине. «Я же сказал, что больше к этому не вернусь!» — досадовал Побрацкий про себя.       Чтобы избавиться от навязчивых размышлений, Дима резво сбежал по ступеням и направился в сторону остановки, выдыхая сигаретный дым в светло-голубую высь над головой.       Он шел вперед, — это факт, во всех смыслах, — но его преследовало ощущение, что что-то, всё же, не так. Безумно хотелось спрятаться от напоминаний о смысле сегодняшнего праздника, но, куда ни глянь, везде были только мозолящие глаза парочки.       «Не хочу я о нем думать. Зачем я это делаю? Должны же быть причины? Давай, мозг. Ну же, успокойся! Почему ты так переживаешь о нем?.. Неужели думаешь, что можно что-то вернуть?» — продолжал раздумывать Дмитрий, и вдруг остановился посреди дороги.       До остановки оставалось метра два. Какой «вернуть», если ничего даже не начиналось еще?       «Подождите… То есть я, не дав человеку и шанса, просто взял и отдалился от него?»       Побрацкий сделал шаг.       «Но я же боялся.»       Еще шаг.       «Чего боялся?.. Того, что меня отвергнут? Точно, но… А что, если попробовать?»       Дмитрий медленно двинулся с места, сокращая расстояние до остановки.       «Можно написать Звёздочкину.»       Нет, Дима не будет ни на что намекать, но можно просто позвать его погулять. Это решение показалось ему довольно логичным. Тем более, Побрацкий почти остыл, так что, если всё пойдет не по плану, будет не так страшно. Казалось, он даже уверен в своих действиях.       Сердце бешено стучало в грудной клетке, как обычно, когда перед ним стоял сложный выбор. И Дима впервые четко осознал: будь что будет, но он обязан попытаться привлечь внимание Звёздочкина, иначе так до конца жизни и промается в сомнениях — а этого ему хотелось меньше всего на свете.       Дима усмехнулся. Выбросив окурок в близстоящую урну, он достал телефон. Слава Богу, Антон давал ему номер полгода назад, — когда они еще общались, — а он забыл удалить.       Побрацкий набрал бывшего знакомого и стал терпеливо ждать, глядя на проплывающие мимо автобусы.       — Алло? — раздалось в трубке бархатным тоном.       Дима сглотнул от напряжения, но пересилил себя и заговорил:       — Алё. Это Побрацкий… Привет, типа. Ты сегодня занят?       Собеседник некоторое время молчал в трубку, после чего откашлялся и произнес:       — Дмитрий, это Вы? Я вроде весь день свободен, — на этом месте мужчина запнулся, но быстро продолжил, внезапно перейдя на неофициальное обращение: — А тебе зачем?       Побрацкий ответил немного дрогнувшим голосом:       — Х-хотел спросить, э-э… Ну, ты… Э-э… Не хочешь прогуляться ненадолго?       — С тобой?       Диме показалось, что голос Антона странно осип, но он предпочел не заострять на этом внимание.       — Да, со мной. Я у ближайшей остановки универа.       «Зачем ему эта информация, блять? Что прикажешь делать, если он откажется, а?! Ну ты и дурак, Димон!» — мысленно отругал себя Побрацкий.       — Мне довольно далеко, но… — наконец нерешительно заговорил Антон, — но я скоро буду. Я на автобусе. Жди, — внезапно закончил он и повесил трубку, не дав ничего ответить…       Дима мигрировал в кафешку поблизости, так как предполагал, что ожидание займет от двадцати минут. Его прогнозы сбылись: почти ровно через вышеупомянутое время ему позвонил Звёздочкин и сообщил запыхавшимся голосом, что он уже прибыл в место назначения.       Побрацкий еще издалека заметил фигуру Антона, выделяющуюся на фоне столпившихся людей довольно высоким ростом. Звёздочкин был с привычной укладкой и в тёмно-бордовом пальто. Он стоял к Диме спиной, поэтому его лицо было невозможно разглядеть.       Дмитрий ускорился, перейдя на бег, и, когда до Антона осталось совсем чуть-чуть, негромко окликнул его.       Звёздочкин обернулся.

***

      Дмитрий шагал рядом с Антоном в умеренном темпе и вслушивался в его речь. На остановке они обменялись приветствиями и начали увлеченную беседу об универе без передышки, точно с места в карьер. Как будто полугода разрыва между ними и не было никогда.       — …Так что, такие вот дела. А тебя там не исключили до сих пор? — внезапно спросил Звёздочкин, качнув полосатым шарфом из стороны в сторону.       — Да блять, вы меня уже достали все с этим вопросом! — ощерился Побрацкий.       Скосив глаза на собеседника, Дима понял, что Звёздочкин беззвучно смеется. Дима повел плечами.       — Учусь еще, — буркнул Побрацкий уже менее недовольно. — Плохо, но учусь.       — Хорошо.       Антон выглядел расслабленным. Но что-то его всё же беспокоило: он жевал губы и иногда хмурился, — впрочем, быстро возвращая лицу прежний вид.       — Почему ты позвал меня? — вдруг спросил Звёздочкин. На его лице застыло непроницаемое выражение.       Побрацкий колебался с ответом, повисло вынужденное молчание.       — Не с кем идти было, — наконец, отрезал Дима.       Антон печально улыбнулся.       — Понимаю тебя. Мне тоже не с кем… В смысле, сегодня все заняты: кто делами, кто людьми. А у меня ни того, ни другого.       — У тебя друзей нет?       Звёздочкин отрицательно качнул головой:       — Нет, пары.       Дмитрий вопросительно глянул на него и прыснул в кулак, не сдержавшись.       Когда Антон понял, что сказал, он широко раскрыл глаза. Его щеки тронул легкий румянец. Несколько раз беззвучно открыв и закрыв рот, будто рыба, он смог совладать с собой и спокойно объяснил:       — Ну, все же сегодня отмечают День влюбленных, вот я и остался один.       Побрацкий обогнал Звёздочкина и пошел спиной вперед. Хитро прищурившись, Дима задал вопрос:       — А чего это ты так смутился?       Звёздочкин немного повысил тон, нервно одернув шарф:       — Да так, просто вспомнил одного человека. Не думаю, что Вам это будет интересно.       — Почему же, рассказывай. Я внимательно слушаю.       В голос Дмитрия неожиданно прокрались те самые, знакомые обоим собеседникам, язвительные нотки. Антон собирался ответить, по привычке сменив тему, но задумался и высказал кое-что другое:       — Ну, у неё каштановые волосы длиной по плечи, чёлка еще такая смешная. Она и сама весёлая характером. Любит, чтобы за ней ухаживали, но самообороной владеет отлично. Так что, силой ее не удивить.       От скуки Побрацкий проникся в описанный образ и начал продумывать, как бы гипотетически завоевать эту девушку такому человеку, как Антон. Если он не попытается помочь советом — какой же он друг? Поэтому, через некоторое время Дима начал вслух накидывать разные варианты:       — Силой не удивить, говоришь? Тогда, смотри… Банальщина: цветы твоя мадам любит? Розочки-мимозочки, там, всякое такое.       — Ну… — Антон замялся. — Я не спрашивал.       — Ну и зря, — со знанием дела заключил Побрацкий: — Пытаешься привлечь самку, а ничего о ней не знаешь. Такими темпами ты навсегда останешься в луже своей сидеть, — в одиночестве, то есть, — я тебе гарантирую… О, глянь-ка. Цветочный!       Звёздочкин посмотрел туда, куда указывал его собеседник. На дороге возвышалось красиво украшенное фиолетовое здание с огромной мигающей вывеской «Цветы». Студенты так заболтались, что зашли в не очень знакомый район, так что этот цветочный магазин оба видели впервые.       Антон задумался о чем-то своём, и его осенило:       — А давай туда зайдем? Думаю, ты в цветах разбираешься куда лучше, чем я. Поможешь мне побольше о них узнать?       Побрацкий почувствовал внутри деловое спокойствие: его знания сегодня могут кому-то пригодиться. Это было приятно осознавать.       Поддавшись ощущениям, Дима махнул рукой в сторону магазина и положительно кивнул.

***

      — Да я тебе говорю — гвоздики только на похоронах таскают!.. Ну, видел пару раз… Ничего это не мало! Я тебе говорю — ваще отстой.       — Дмитрий, Вам ничего не нравится! Вас послушать — ничего нельзя брать. Чёрт знает как я устал, а этому делу не видно и конца и края.       Наши студенты вышли на улицу через добрых сорок минут, развивая пылкую дискуссию, начатую в помещении.       — Ты сам виноват, что у тебя вкус плохой! Ну какие, нахрен, пионы? Такие цветы любят только иссохшие бабульки.       — Во-первых, о вкусах не спорят. А во-вторых: ты что, бабулька, чтоб такие утверждения выносить? — не выдержав, перешел на личности Антон, от раздражения неосознанно сменив обращение.       — Я — бабулька?!       Дима задохнулся от возмущения и обернулся на Звёздочкина, смерив того грозным взглядом.       — Да ты… Да ты… Да если бы ты подарил мне пионы, я бы их тут же растоптал на твоих глазах! — искренне выкрикнул Побрацкий.       — Я что, дурак — тебе цветы дарить? — в тон ему ответил Антон.       Студенты рассеянно умолкли. Каждый думал о том, что сказал другой.       — Ты не дурак. Ты дебил, — первым нарушил тишину Дима, тяжело дыша. — Я совсем не люблю подарочные цветы. Они — идиотские. От них пользы никакой.       — Я так же считаю, — примирительно кивнул Звёздочкин. — И, знаешь, я тут подумал, — поспешно добавил он, — я ту девушку вспомнил. И она, кажется, тоже цветы не любит. Не похоже, чтобы любила.       — Та-ак, ладно, у нас еще есть немного времени, — деловито произнес уже успокоившийся Побрацкий и уверенно повернул налево.       — Куда пойдем?       — В какой-нибудь продуктовый. Я тут вспомнил, что у меня еды нет вообще.       Звёздочкин недоуменно рассматривал Диму, который шагал с максимально беззаботным видом.       — Как так — еды нет? А если бы ты пришел, а ужинать было нечем?       — Ну, подумаешь, — один раз не поем. Что с меня станется?       — Так, на завтрак тоже не будет ничего.       — Ну и ладно, поголодаю немножко. Из столовки хлеба сворую, или за красивые глазки пирожок у кого-нибудь выманю. Не впервой.       Антон замолчал, размышляя о чем-то, а Дима продолжил любоваться городом. Многоэтажки под бледным небом трогали душу чем-то родным. Всё-таки, почаще надо выбираться на свежий воздух… Тут же в нос прилетели выхлопные газы, и Побрацкий закашлялся. Ладно, может, и не очень свежий.       Завернув за угол, студенты обнаружили «Пятерочку». Единогласно решив, что это то, что нужно, они зашли внутрь.

***

      Дима удрученно качал головой у полки с энергетиками, рассматривая ценники.       Вдруг, его посетила закономерная мысль:       — Слушай, Тох. Попробуй деньгами ее привлечь, а? У тебя их много, а девушки, они любят, чтоб подороже.       Антон кивнул:       — Я и сам об этом недавно подумал. Только, оценит-ли она?       — Я сегодня подарил однокурснице шоколадку. Она мне даже улыбнулась. Попробуй что-нибудь сладкое — чаще всего, беспроигрышный вариант.       Звёздочкин покачал головой:       — Хорошо, но что ты мне можешь предложить конкретно?       — Если я понимаю вопрос, то шоколадки не подойдут?       — Верно.       — Хм-м… А ты знаешь, она пьет энергетики?       — Вроде, да, — как-то слишком энергично кивнул Антон.       — О, отлично. Я бы сам взял вот этот, но мне денег не хватит…       На кассу они двинулись, неся штук пять разных энергетических напитков.       Когда дошла очередь, Звёздочкин забрал у недоумевающего Димы банку, которую тот выбрал для себя, и с улыбкой пояснил:       — Я заплачу.       Побрацкий забегал глазами и заметно покраснел. Парень угрюмо сдвинул брови и сунул руки в карманы. Он выглядел рассерженным, но Антон, украдкой поглядывавший на него, нашел Диму довольно милым.       — Это че за джентельменство? Я тебя не просил. Отдай уже мою банку! — негромко ворчал Дмитрий, пробираясь со спутником сквозь толпу. Антон лишь посмеивался.       Уже на улице Дима вырвал свой энергетик из рук Звёздочкина, едва не рыча, и отошел на значительное расстояние, показывая, что всё ещё злится.       — Ди-им, — забыв о стеснении, виновато протянул Антон. — Мне домой идти надо.       — Как? Уже?       Дмитрий растерянно поднял голову. Звёздочкин устремил свой взгляд в небо.       — Скоро темнеть начнет, а мне далеко отсюда.       Время пролетело незаметно.       Антон закутался в шарф. По-вечернему холодало. Поднялся небольшой ветерок.       Побрацкий поглядел Звёздочкину в глаза и не сдержал печального вздоха:       — Давай провожу, что ли?       — Давай.

***

      Студенты болтали на отвлеченные темы, иногда осторожно подкалывая друг друга.       — Ну, вот и мой двор. Спасибо, что проводил.       Перед Димой стояла ухоженная многоэтажка, покрашенная в однотонный. Какой там был цвет — фиг его разберешь: солнце спряталось за облаками, на всё вокруг падала голубая тень сумерек. Свет массивного уличного фонаря выделял на асфальте тёплый жёлтый кружок. Студенты остановились как раз под ним.       Дмитрий смотрел на Звёздочкина снизу вверх. Если раньше Диме всегда хотелось вмазать ему хорошенько, сегодня вечером внутри Побрацкого поселилось что-то приятное по отношению к старому знакомому. Сейчас, с Антоном было действительно спокойно. Кажется, Антон тоже это чувствовал.       Как будто между ними образовалась какая-то невидимая нить, кончики которой соединяли их двоих, ненадёжно и хрупко. И, будто опасаясь ее разорвать, они не решались сказать ни слова.       Но, как бы ни хотелось продлить этот миг, пришла пора прощаться.       Они больше не будут видеться? Или начнут общаться чаще, так как им обоим, кажется, это нравится?       Дима почувствовал, что одна часть выбора, как конец нити, была прикреплена только за ним. Сегодня он уже так многое для этого сделал… Самое время довести намеченное до конца.       Без слов Побрацкий открыл сумку и начал в ней шариться. Чёлка беспрестанно падала с его опущенной головы, и он то и дело сдувал ее.       Но, наконец, нужный предмет был найден. В руке Побрацкий держал помятую розовую бумажку, помеченную буквой «А».       — Сначала я тоже не знал, что сегодня дарить одногруппнице, — прочистив горло, начал монолог Дмитрий. — Нам всем по умолчанию предлагали сделать открытки. Но, как ты и сам, наверное, понимаешь, такая штука навряд ли бы ей понравилась.       Дмитрий вдруг смутился. Прикрыв рот свободной рукой, он отвел взгляд в сторону и замолчал на мгновение, но потом через силу продолжил:       — Что я хочу сказать… Ты мог бы подарить своей девушке открытку. И если ее имя начинается с «А», то ты вообще можешь использовать мою, потому что она мне не пригодилась…       — Дим.       Дмитрий поднял голову на Звёздочкина и вздрогнул, увидев, что он успел подойти ближе. Между собеседниками едва ли оставалось полметра. Дима услышал, как Антон дышит.       Звёздочкин вдруг шагнул еще ближе, поставив ногу между кроссовками Побрацкого, и взял его за плечи.       Под желтым фонарем зардевшиеся щеки Антона по оттенку были похожи на спелые мандаринки. Дима был готов поклясться, что выглядит не лучше: его уши явственно горели.       — Дим, можно я кое-что скажу?       Прекратив любоваться близко стоящим мужчиной, Дима неторопливо, но непреклонно заговорил:       — Нет, давай я первый.       Он быстро продолжил, не давая спутнику вставить ни слова:       — Сначала эта открытка была предназначена совсем другому человеку, но… Я хочу сказать, что это подарок. Тебе от меня. С Днем Святого Валентина.       Звёздочкин выдохнул ответ с паром в холодный воздух:       — Теперь моя очередь, уф… У той девушки очень глубокие зеленые глаза. Как у тебя.       Дмитрий растерянно сморгнул снежинки, падающие с тёмного неба прямо ему на лицо.       — Хорошо. Я уже сказал, что ты можешь подарить эту открытку ей. Я тебя понял, я-       — Нет, кажется, ты не понял, — перебил его Антон. — Никакой девушки не было. Я говорил о тебе.       Побрацкий молчал.       Волосы Дмитрия свисали вниз из-за того, что юноша задрал голову; чёлка тоже намеревалась упасть с лица. Упрямые снежинки всё же замерзали на его ресницах. В тот момент Дима выглядел очень красиво, — по крайней мере, так считал Антон.       — Я выдумал эту девушку. Не думал, что так всё обернется… — Звёздочкин говорил и говорил. Слова о наболевшем выливались из него непрерывным потоком. — Мы уже очень давно не виделись. Я думал, ты про меня совсем забыл. А я всё думал, и думал. Думал: какой же я дурак, вспоминаю кого-то, кто обо мне навряд ли вспомнит… Но вот, ты сам мне позвонил, и… И я понял, что так нельзя. Нельзя молчать, если ты меня помнишь, и если…       На последних словах мужчина склонился прямо к лицу собеседника и свободно оставил на губах того легкий поцелуй, а затем отстранился и прошептал:       — Я тебя тоже помню.       Дима прикрыл глаза и отошел от мужчины на шаг. Парень прислонил руку ко рту, прокручивая случившееся в голове, но всё так же неотрывно смотрел Антону в глаза.       Неизвестно, сколько времени прошло, но Дмитрий опустил руки и шумно вздохнул.       — Как понимаю, все эти энергетики теперь мои, да?       Звёздочкин посмотрел на пакет в своей руке, куда указывал взглядом Побрацкий, и рассмеялся:       — Как пожелаешь.       Передав пакет, Антон тепло улыбнулся старому знакомому.       Дима мягко улыбнулся в ответ.       — Тогда до встречи.       — До встречи, Дмитрий.       Помахав друг другу на прощание, студенты разошлись в разные стороны.       Дима бодрым шагом направился домой, широко улыбаясь.