Пыль, звёзды и другая сторона

      Он закрыл и вновь открыл глаза.       Щиток скафандра запотел от то и дело наползающей влажности — Купер вновь попробовал выровнять дыхание.       Вода.       Тяжелые черные волны плескались вокруг его колен. Несмотря на то, что глубина была совсем небольшая, воды были абсолютно непрозрачны. Он сделал шаг, отрывая пятку с опаской. Дно, судя по всему, из твердой породы, не было ни галечным, ни песчаным. Гладко отполированный камень.       Купер, моргая и считая про себя на вдох и выдох, огляделся: кругом, на сколько хватало глаз, простиралось это тошнотворно ровное мелководье. Ни намека на корабль, посадочный модуль или других людей.       Он был один.       Дальняя линия темно-серого побережья тянулась вдоль западного горизонта. Она казалась не очень реальной, будто скалы утопали в дымке.       Был вечер или утро?       Его миссия. Были же, должны были быть другие люди! Невозможно оказаться в мелководном океане чужой планеты вот так — в одиночестве. Купер лихорадочно завертел головой и сбился со счета; щиток опять начал запотевать.       Он зашагал к едва видимому скалистому берегу.       Нужно только добраться туда, коснуться ногами твердой земли. Выбраться из угольно-непроглядного моря.       Можно ли предположить, что на этой отмели могут обитать какие-нибудь хищные твари? Могут ли быть опасны для человека? Как назло, обостренные ощущения подкинули приятных картин, и в толще воды, в переливе волн он начал видеть странные переливы. Могли ли они — сами волны — быть живыми?       Встряхнув головой, Купер попробовал отогнать наваждение. Этого не могло быть.       Как он оказался в этой разновидности пустыни?       Ужас неизвестности накатывал волнами, пополам с паническим осознанием одиночества. Чуждости — инопланетной чуждости, без малейшей искры надежды.       Почему же он остался в одиночестве? Где его корабль, где экипаж?       Блеснувшее нечто под ногами точно не было плодом воображения. Инстинктивно Купер шагнул в сторону и едва не упал, поскользнувшись на гладком дне. Присмотревшись, Купер понемногу смог оценить размеры и происхождение — к счастью, живой инопланетной тварью это нечто не было. Купер рискнул погрузить в воду руку в гермоперчатке. Вода, казалось, втягивала все сущее, и осторожного погружения не получилось — она ушла под воду и пальцы коснулись чего-то металлического.       Наверное, это обломки. Он, Купер, потерпел здесь крушение. И это — его корабль.       Его бросило в озноб. Теперь-то он точно знал, что один. Экипаж или погиб, или покинул его, спасаясь.       Не решаясь далеко отходить от находки, Купер выпрямился и уставился вдаль. Показалось, что до берега уже не так далеко, всего лишь около четверти часа в его прежнем темпе. Он оглянулся в сомнениях: наверное, стоило бы как-нибудь отметить место падения, быть может, они еще вернутся... За ним.       Он сделал большой полукруг, стараясь не наткнуться на острые обломки и покореженную обшивку — поврежденный скафандр мог стоить ему и без того почти потерянной жизни. К счастью, опасения не оправдались, и, обойдя по дуге, Купер продолжил путь к берегу.       Блестящая обшивка должна быть заметна с высоты, успокаивал он себя. Это он не мог заметить, с его-то невысокого угла. Это ведь вода, просто вода... Не нефть. Бросив взгляд через плечо, он обратил внимание, что обломок стал будто бы лучше виден — или это была просто иллюзия. В любом случае ему следовало идти — однообразие этой водной пустыни угнетало его больше, чем пугала неизвестность далекого берега.       Споро шагая, Купер с тайной радостью заметил, что берег все ближе — наверное, он погорячился про четверть часа. Ровная сероватая линия. А если берег будет отвесной скалой... Он ведь не знает рельефа... Почему не были переданы карты с рельефом?.. Зудящее беспокойство сливалось с плеском волн.       Но и отвесная скала манила к себе — он найдет способ. В конце концов, возвратится к обломкам, дотащит их и сообразит, как их использовать. Там наверняка было что-нибудь полезное, что не успеет проржаветь за такой короткий срок. Импровизированная лестница, инструменты... Компас, встроенный в нарукавную нашивку, сходил с ума — наверняка у планеты очень сильное магнитное поле.       Фоновый шум становился все сильнее — но и берег все ближе. Купер встал, внезапно осознавая и не веря сам себе. Ему конец.       Это не скалы. И не берег.       Со скоростью сверхзвукового истребителя, так же низко вибрируя, на него неслась волна — исполинская волна-цунами, сплошным горизонтом.       Как он мог так ошибиться — там, откуда он стоял, уже видны были белые пенные наплывы на гребнях. А под ними — чернота, омут, бездна.       Вся та вода, которая некогда покрывала это мелководье, теперь собралась в один фронт и сейчас сомнет его, расплющит, смахнет, как песчинку с зеркала.       И не оставалось ничего — только в ужасе ждать, когда титаническая масса тяжелой воды накроет крохотного человека — мотылька на ладони Создателя.       Он очнулся с лилово-зелеными кругами перед глазами: слишком плотно сжимал веки. Кажется, прокусил щеку или губу — во рту ржаво-кисло отдавался вкус крови.       К счастью, он не кричал.       Некоторое время Купер не мог пошевелиться. Грудь болела — нужно было дышать, а как, как?.. Первый вдох, выдох. Он лежал на собственной кровати, лицом вверх, и потолок с каждым сердцебиением наползал на него, сковывая остатки воли.       Сжались и разжались пальцы. Одеяло было настоящим, жестковатым, правда. Потолок остановился в нерешительности — реальность все-таки побеждала.       На следующий вдох-выдох Купер поднялся и сел. На лбу крупными каплями собрался пот, ледяной наощупь. Перед глазами в темноте проступил лиловатый квадрат окна: начинало светать. Он с опаской коснулся ногами дощатого пола. Скрипнула кровать — кто-то заворочался.       Бриттани? Белинда? Мэдлин... Миссис Купер.       Белокурые локоны разметались по соседней подушке. Куперу стало неловко. Наверное, он все-таки кричал. С первого этажа донеслось характерное покашливание и шарканье ног тестя.       Дональд наверняка будет ворчать, что Купер ни свет ни заря перебудил весь дом. Купер поморщился. Он нащупал растоптанные домашние туфли под стулом и, стараясь не шуметь, спустился в кухню.       Над полями начала белеть полоса будущего рассвета. Купер, не обращая внимания на ночную прохладу, все еще покрытый испариной, сидел прямо на ступенях крыльца — и вглядывался в бесконечное волнующееся под легким ветром море молодой кукурузы. Но все еще там, на грани реальности и сна, он видел черное мелководье и гигантскую волну-убийцу, способную за один раз смести с лица земли все западное побережье.       И тотальное одиночество. Ужасающее одиночество единственного живого существа на планете.       Единственного.

***

      Он возвратился в полумрак кухни после того, как окончательно стемнело: зеркала-рефракторы, настроенные на земные биоритмы обитателей станции «Купер», практически погасли. Сумерки, сгустившиеся до непроглядного мрака в гостиной, здесь разгонялись маленькими настольными светильниками. Купер привык так работать в последние несколько недель: по вечерам он был занят дешифровкой громадного массива данных со старой техники, которую передали ему наследники Мерфи, и которая представляла собой не больше ценности, чем обстановка этой фальшивой фермы.       Купер хотел найти ответы.       На большом обеденном столе громоздились стопки записей, допотопные устройства, переходники к ним, карты памяти, провода. ТАРС, обосновавшийся в углу рядом с кабинетом Купа, заряжался от местного генератора. Ему предстояло принять участие в очередных заседаниях далеко заполночь в нескончаемых поисках.       Миссия «Одиссей». Точнее, расследование Мерфи Купер, на тот момент ассистента руководителя базы Гранд-Лейк. Масса файлов, зашифрованных и открытых, которые предстояло свести в одну грандиозную картину. И найти наконец ответ на вопрос, как получилось, что у его дочери не просто были расчеты, но она точно знала, где и когда он появится. Настолько знала, что отправилась в путешествие с далекой Земли — была совершенно уверена в своих выкладках.       Две банки с какой-то шипучкой — вот и весь скромный ужин и завтрак Купера, завтра стоило бы заглянуть в магазинчик рядом с Исследовательским центром — каждый четверг Купер представлял там промежуточные результаты своих изысканий. Он потер глаза, скорее машинально, потому что сна не было. К полумраку он привык довольно быстро.       ТАРС больше не возмущался своей новой должностью вычислительного центра — в конце концов именно он помог транслировать квантовые данные из надпространства. И блок данных все еще хранился на жестком диске робота.       Старый, покрытый намертво въевшейся пылью ноутбук Купера, был основным хранилищем особенно ценных архивных данных, очевидно, Мерфи пользовалась им в качестве резервного хранилища, подальше от посторонних глаз. Внутреннее расследование было довольно трудозатратным и не всегда благодарным делом. Сотрудники, задействованные в миссии «Одиссей», шли на контакт не слишком охотно — хотя, казалось бы, прошло столько времени.       Скорее всего, причиной тому была вскрывшаяся афера покойного профессора Брэнда. И все, кто работал в его команде, ощущали себя по меньшей мере соучастниками — мало кто из них мог смотреть открыто на эскиз монумента экипажу «Эндьюренс». И Мерфи Купер, возглавляющая расследование по сути гибели своего отца энтузиазма сотрудничать не прибавляла.       Собранных данных могло хватить на несколько десятков крупных и без числа мелких судебных разбирательств. Но сейчас Купера это не заботило — только самое главное. Он потянулся, упираясь ладонями в плотное дерево столешницы, чувствуя, что завтра вновь будет болеть напряженная поясница. Старость, однако же, не радость.       ТАРС, выведенный из режима зарядки, монотонно, строку за строкой дешифровал файлы, пересортировывая директории и перенося данные на новый носитель. Аудиофайлы, не поддающиеся текстовому распознанию, предстояло прослушать Куперу, но это будет позже, когда неповоротливая машина рассортирует четыреста отчетов.       Разминая ноги, Куп дошел до двери и, впуская ночную прохладу, распахнул ее. Подъездная дорожка, поднимавшаяся кверху там, где должна бы исчезать за горизонтом... И вновь алчно рванулось сердце. Тоска по далекой Земле.       Космос был здесь, сразу за впускными шлюзами и мог стать еще ближе, если по воле злого рока на станции «Купер» выйдут из строя системы обеспечения или что-то нарушится в работе гигантских гравитационных двигателей. Пустота была прямо здесь, за спиной, наползая из сумрака давно покинутой фермы...       Мерфи смотрела на него из этой пустоты, с тем же отчаянием и надеждой, что и тогда, на проселочной дороге, в оседающих клубах пыли... Его всезнающая, всемудрая девочка.       — Купер...       Голос ТАРСа вывел его из пространного забытья. Купер обернулся, страшась увидеть опустевший, совершенно темный дом. Но наваждение исчезло — все было на своих местах, мерцали желтоватым неоном постепенно разряжающиеся светильники. ТАРС возвышался над горой бумаги.       Значит, этот блок был завершен. Завтра поутру — уже сегодня, напомнил внутренний зануда, — он сделает короткий отчет-выжимку, на четыре или пять таблиц...       — Купер, я закончил с директорией. Тебе придется мне немного помочь.       — Конечно, приятель. — Купер открыл первую банку с шипучкой. — Валяй. Что там у тебя?       Обычно ТАРС был занят грубой сортировкой документов по уровням доступа, содержанию — финансовая, стратегическая или операционная части миссии, — и авторству документов. Купер был втайне счастлив узнать, что «А.Брэнд» в качестве автора нигде не значилась. Значит, она не солгала ему. Больше всего файлов было за подписями профессора и самого Вольфа Эдмундса — это и понятно.       Вместо ответа на вопрос Купера ТАРС вывел на маленький монитор трансляцию — значит, аудиофайл. Ну что ж, придется послушать.       К удивлению Купера файл содержал не аудио, а видео дорожку — из кадра на Купера смотрела женщина лет пятидесяти, в очках в мужской оправе, поднятых на лоб. В первые пару секунд Купер не узнал ее, а потом подавился дрянным, так не похожим на земные, лимонадом, отбрасывая банку и одновременно подбегая к ТАРСу поближе.       Это была его Мерфи.       Годящаяся ему в матери.       Он недоверчиво прикоснулся к маленькому, отдающему в зелень монитору. К воспроизведению добавился звук.       — Артефакты другой Вселенной, — проговорила его дочь, — доступные нам на этот момент, расшифрованы с помощью квантовых данных — почти двадцать лет мы шли к этому результату. Результаты поразительны и дают основание предполагать, что оператор, оставивший эти артефакты, живое существо, человек из нашего мира.       Купер не ожидал, что увидит дочь и поэтому ему пришлось сосредоточиться, чтобы уловить смысл сказанного. ТАРСу пришлось повторить воспроизведение. Стало понятно, что это обрывок из видеосообщения для Гетти или еще кого-то, кто пользовался безусловным доверием Мерфи.       — Я имею основания полагать, — продолжила Мерфи на записи, — что квантовые данные, транслируемые Дж.Купером из того, что мы понимаем как «надпространство», были также транслируемы и во все прочие точки времени. Иными словами, я считаю это ответом на вопрос, как гравитационная формула была решена еще до старта миссии «Эндьюренс» и, не исключаю, до запуска кораблей «Лазарь».       Светильники гасли один за другим — требовалась перезарядка, они не были рассчитаны на длительную работу. Как и все на станции — в режиме разумного энергосбережения.       — И еще, — голос Мерфи выдал волнение. — Артефакты содержат координаты пространства-времени. Эта точка относительно нас — в далеком, но обозримом будущем. И я буду там.       Встречный вопрос Гетти — все-таки именно он был собеседником Мерфи, — остался неразборчивым.       — Она сообщила нам, где его искать.       Испарина мелкими каплями выступила на лбу Купера. Белый шум покрыл панельный монитор робота.       — ТАРС!       — Это конец записи, Купер.       Некоторое время Купер все еще вглядывался в полосы, потом, когда изображение погасло, в собственное тусклое, едва видимое в темноте отражение. Потом медленно, как в воде, он поднялся, оглушенный, опьяненный чем-то вроде надежды. Покачиваясь, повернулся к все еще распахнутой входной двери.       Космос все еще был там. И пустота — тоже.       Только он больше не был так одинок.