Травяной настой от интернета

***

       – Да Ёшкин кот!        Милош ударил по рулю, когда внедорожник чуть снова не увело в сторону. Машина в этом плане его очень редко подводила, хотя бы просто потому, что для этих целей она и была предназначена – не застревать. Но грязевые катакомбы бабушкиной глухомани ей оказались не по зубам. Нормальная дорога закончилась практически на въезде, как только началась второстепенная, а сейчас еще и грунтовка сменилась обычной грязью. Создавалось впечатление, что из привычной цивилизации он возвращается прямиком во времена крепостного права.       Родители О-бабушку навестить отправили. Теперь у неё тут дача была. Раньше она жила тут вместе с А-дедушкой, но после его смерти О-мама решила забирать ее к себе зимовать, но время с посадки урожая до его уборки она неизменно проводила здесь, в селе. Вот Милош и ехал её уговаривать домой собираться – сезон заканчивался.       Бабушка встретила его с боголепной радостью и гостеприимством. На ее загоревшем морщинистом лице сверкали голубые выцветшие от возраста глаза, потерявшие прежнюю зоркость, отражая искренность легкой улыбки, застывшей на губах. Будто так она и всегда жила – сама себе.       Первым делом она потянула его показывать огород. Где у нее, что растет, а что собрала уже. Потом к скотине – курам и козе Моське. Козу на зиму брала ее подруга, а весной возвращала – за это бабушка давала ей молоко. Курей заводила каждый раз новых – на сезон. Из-за этого «куриного пристрастия» Милош и не хотел ее забирать – вся машина провоняется! Примерно со второй такой поездки он пришел к выводу, что А-папа считал также, поэтому и оставлял ему эту участь.       – Валится все, милый, даже дрова наколоть на баньку некому. Сама всё делаю, – запричитала бабушка, – порожек вон подкосился.       И пришлось делать!       Ему – час работы, а бабушка его хвалить до следующего года будет.       Солнце палило как не в себя. Посильнее ужалить хотело, злилось, что в спячку уходить пора. Старая футболка пропотела насквозь. С порожком он быстро справился. А вот дрова! Врагу не пожелаешь. И топор тяжелый, и ударить правильно нужно, и попасть.       – Вот молодец какой! Чтоб я без тебя делала! – Заулюлюкала бабушка, пересаживая на крыльце герань.       Милош откинул от лица взмокшие волосы. Он глубоко вдыхал и выдыхал через рот. От часто повторяющихся движений руки уже тянуло, представить страшно, как ему это аукнется наутро.       Ещё одно долбанное бревно и всё!       – Блять!       Он вдруг зашипел и заметался, схватившись за ногу. Чёртов топор полетел куда подальше.       – Батюшки…, – Заохала бабушка, – Наташа меня убьёт! Внука сгубила!       Она бросила герань и поспешила к нему, под руку взяла, как бы тот не заверял, что и сам доковыляет, в дом его повела.       – Пойдем-пойдем…       Боль начала разливаться, когда он отошел от первоначального шока. Бабушка что-то наскоро колдовала над его ногой чистыми тряпками – по-свойски кровь притормозить старалась.       – Я за Лёлькой сбегаю. Он поможет. Некому больше. – И заспешила к двери – вниз по улице и к лесу, как она объяснила, и приказала ждать.       Милош проводил её взглядом, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, так, для убежденности, что контролирует ситуацию и не потеряет сознание, и заметил то, что в панике ускользнуло от него до этого. От его ноги к двери тянулась грязная кровавая дорожка.

***

      Несмотря на то, что на дворе уже стояла осень, солнце еще дарило последние теплые деньки. Самое время подсчитывать накопленные запасы до следующей весны. Самым главным были травы. Бабушка всегда о них первым делом заботилась, и его также наставляла. Уже подсушенные, травки нужно было пересмотреть, оставить на некоторое время впитывать последние солнечные лучи прошедшего лета и распределить по пучкам, чтобы потом убрать на хранение в сарай. Солнечные лучи сквозь двойную раму падали как раз на старый деревянный стол, поэтому он был самым удобным местом. Лель всегда тщательно готовился к последнему перебору трав, поэтому в доме давно завелась специальная тканевая скатерть, сплошь в пятнах от еще свежих стебельков и трав, она была универсальна – на ней он распределял свежие травы для сушки, на ней же раскладывал и их по прибытии осени. Когда он заметил, как, открыв низенькую калиточку, во двор влетела запыхавшаяся соседка – Марта, он как раз заканчивал с мятликом. Выглядела она крайне встревожено и взволновано – пыталась отдышаться и объясниться с ним жестами. Собранный сухой пучок пришлось отложить.       Лель вышел на крыльцо и вынес старушке воды.       – Держите, попейте. Что случилось?        Марта махнула рукой в сторону единственной улицы, откуда только что спустилась к его подлесному домику. Дышала она тяжело и громко, вытирая лицо головным платком, стоило ей сесть, и только потом дрожащими руками взяла у него из рук металлическую кружку.       – Там. У меня. Беда.– Она все еще пыталась восстановить дыхание, прерываясь на свистящие паузы. – Внук приехал. Из города. Дрова рубил. И по ноге БАХ! – Громкий звук был сопровожден взмахом воображаемого топора. – И сидит там. Поможешь, лапочка? На тебя одна надежда!       Лель слушал, складывая общую ситуацию в голове.       – Сильно разрубил?       – Да я же не смотрела! Кровищи… – Руки ее распростерлись, пытаясь ухватить как можно больше пустого пространства вокруг себя, – …море! Я тряпочками перевязала и всё.       – Хорошо, подлатаем, – спокойно заверил Лель, прикидывая в голове, что ему может понадобиться в такой ситуации. – Подождите только секунду, я возьму кое-что. – И в дом юркнул.       Вот так выбегать на помощь приходилось не так уж и редко. В основном пустяки, старики из проблемы слона раздувают: понос да простуда. Но иногда приходилось работать и с ожогами, и со змеиными укусами, и с ранами, как сейчас. Для таких выходных случаев в прихожей стояла плетеная корзинка, накрытая белым льняным полотенцем. В нее Лель сунул глиняную баночку с мазью, бинт, перекись и вытащил из имеющихся в доме пучков трав понемногу – для обезболивания и успокоения. Марта ждала его на крыльце. Она уже отдышалась, но всё ещё охала от волнения.       – Пойдемте скорее.       Лель двинулся к калитке, пропуская вперед соседку, чтобы закрыть за ними на шпингалет. Необходимости в этом особой не было, так как любой мог руку перекинуть и изнутри открыть, но он любил во всем порядок, особенно в ежедневных и сезонных ритуалах. Марта поковыляла за ним. Сил спешить у нее не осталась, да и палку она свою, видать, дома в спешке оставила.       – Выживет он, лапочка? Мать его меня убьёт! Угробила!       – Всё будет хорошо, – Лель старался её успокоить. Из того, что ему рассказали, сложно было определить, насколько тяжелое ранение. Крови много, но нога на месте. Тут уж как повезет, на месте смотреть нужно. Марта старалась за ним поспеть, но у неё это никак не выходило, да и в горку идти сложнее, сюда-то она спускалась. Лель остановился и обернулся, тепло улыбнувшись ей. Когда они поравнялись, он провёл ладонью по плечу женщины, перенимая часть беспокойства на себя. – Может, и шрама не останется. Давайте я побегу первым, он же у вас прямо дома, я правильно понял? А вы уж после придите.       Дом Марты стоял в середине улицы на бугре, его, за исключением полисадничка, огораживал современный забор. Высокая железная калитка, через которую уж точно не перелезть, предусмотрительно оказалась открыта. Лель неловко проскользнул во двор, приоткрыв её совсем немного, так чтобы пролезть с корзинкой, и тихонько пошел к дому по забетонированной дорожке и ступенькам. Дом у соседки по сравнению с его домиком казался современным великаном с холодной железной дверью. Чтобы попасть внутрь пришлось приложить усилие – повернуть ручку и поднажать бедром и коленкой на металлическое полотно. Не нравились ему такие двери, какие-то негостеприимные – холодные и тяжелые.       – Здравствуйте? Есть кто?       Лель остановился в прихожей и стал ждать отклика, а то невежливо как-то, даже если в такой ситуации. Помимо привычного запаха пожилой омеги – приглушенного аромата клюквы, в доме пахло молодым альфой, своеобразный запах – жаркий, будто он в летнем сосновом лесу оказался, где сплошь несёт смолой от накаленных солнцем длинных тощих стволов.       – Я тут… – раздалось с веранды, которая служила у Марты, как и у него самого, кухней. Лель пошел на голос и остановился в дверях, переглядываясь с новым знакомцем.       Обладателем жаркого запаха и хрипловатого от страха голоса оказался высокий и молодой мужчина, с каштановым ворохом волос и добрыми синими глазами. На вид альфа был немногим старше его, почти ровесник.       – О, – Лель нежно улыбнулся и поспешил к нему, – Живой? Меня зовут Лель. Давай, я помогу.

***

       Милош чувствовал, как становилось плохо. От вида крови и пониженного давления тошнило, так ещё сознание стремилось его покинуть. Тянуло в сон. Голова шла кругом. Омежий тонко-звонкий голос вывел его из прострации, он перевел взгляд в сторону дверного проёма. Удивление настигло его даже в таком состоянии. Откуда в такой глуши молодой симпатичный омежка?       Между тем, тот к нему подходил. Темные волосы, завязанные в низкий хвост, взметнулись с плеча и были переброшены назад, за спину. Одежда на нем была простая, светлая, хлопковая или льняная. Одним словом, тот наталкивал на весьма странные ассоциации с детством – на сказки Бажова. Такой по-славянски деревенский. Будто вышел к нему сквозь время.       «Лель, значит».       Омега присел перед ним на колени, устроив корзинку рядом, и сверкнул зелеными глазками. От него исходил прохладный спокойный запах соснового леса. Правда, казался насыщеннее, чем предполагался изначально. Он вновь обратил внимание на свою корзинку и, скользнув под плотное льняное полотенце, достал оттуда бинты, глиняный горшочек с тяжелым травяным запахом и вполне себе современную перекись.       – Дай мне ногу. Я обработаю, —Интонация у него была такая ласковая, будто он обращался к маленькому ребенку – старался передать свое спокойствие и положительный настрой, так он, видимо, подступался постепенно и пытался наладить контакт.       Милош послушно подал ему ногу, не спуская взгляда с шелковых локонов, заплетенных в хвост и внюхиваясь в освежающий хвойный запах, так хорошо подчеркивающий красоту и молодость местного знахаря. Теперь-то было куда смотреть, кроме собственных кровавых следов.       – Я – Милош.       – Здорово, – кивнул тот, все с той же ласково-успокаивающей интонацией, так что Милош невольно ощутил себя шестилеткой. – Умница, хорошо держишься. И рана не такая глубокая. Сейчас обеззаразим и перевяжем, а через неделю как козлик скакать будешь. Расскажи мне что-нибудь, пока я буду всё делать.       Милош наблюдал за тем, как Лель умело очистил ногу от лишней крови и обработал рану, чтобы потом намазать вокруг нее темной пряной жижей из глиняного горшочка, а затем уже стал перевязывать. Руки у него были тонкие светлые, они, словно бабочки, то терпеливо не сходили с места, то неуловимо порхали. Он не стеснялся откровенно любоваться им. Омега создавал вокруг себя комфортную атмосферу, располагающую, будто улыбался всем своим видом, да ещё и так солнечно.       – Бабушку забирать приехал. Мы её теперь только на дачный сезон разрешаем приезжать. Чего она тут одна-то, – К этому времени, омега, похоже, уже заканчивал. – А ты? Тут старики одни. Как ты тут оказался?       – Чего это старики одни? Много кто на лето приезжает, и ребята крепкие у нас есть. Хату мне справили, – Лель поднял на него зеленые глаза, намекнув, сто уже закончил. – Вот и всё. Два дня старайся не двигаться и повязку меняй. Вот этой мазью мажь и проблем не будет, – Он передал ему в руки тот самый пузатый глиняный горшочек с тяжелым настоявшимся запахом. От мыслей, что этот запах будет окружать его около недели, по спине невольно побежали мурашки. – Только верни тару потом, они у меня все под счёт.       – Вот именно, что на лето. – Милош улыбнулся, всё ещё засматриваясь, и забрал из его рук предложенную, хоть и мало желанную, мазь, коснувшись его пальцев и будто ненароком задержавшись на них. – А ты тут на постоянке откуда взялся? – Он отставил баночку на подоконник, хорошо хоть, тот удобно располагался прямо за ним.       – А я тут местного Лесного Духа сын, – усмехнулся омега, уходя от ответа, и поднялся, тут же принявшись поправлять светлые однотонные штаны. – Ну что ж, бывай.       – Постой.       Омега обернулся и поставил корзинку обратно на пол.       – А я… – Милош задумался, беглым взглядом окинув пространство в попытках за что-то мыслью зацепиться, и мелькнул по белоснежному, еще не пропитавшемуся мазью и кровью бинту, а затем поискал своим взглядом взгляд омеги, – Я повязки делать не умею. Как с этим быть?       Тот наклонился за корзинкой.       – Марту попросишь. Думаю, она справится. Ничего сложного в этом нет. – Омега улыбнулся ему на прощание и, прежде чем развернуться и пойти к двери, помахал рукой. – Я ещё вечером зайду, обезболивающие травки принесу.       Судя по лязгу закрывшейся тяжелой двери, на выходе его встретила бабушка. – Уже всё? Ну как там? Вот кудесник! Уходить уже собрался? И на чай не останешься? Пошли-пошли… – Под этот аккомпанемент она потеснила его обратно на кухню. По себе Милош знал, что отказов она не принимает, Лель, видимо, тоже, потому что сопротивляться практически не пытался. И при этом при всем бабушка продолжала похвалу, – Вот спасибо! Вот умница! Да, Милош?       Омега смущенно на него посмотрел. Милош улыбнулся и подмигнул ему, когда поймал его растерянный взгляд, который практически сразу ускользнул от него, стоило им пересечься. Лель снова обратился к бабушке.       – Только недолго, хорошо? Мне до заката много чего сделать надо, сами знаете, – чтобы не мешать, он решил отойти к столу и постарался смотреть куда угодно, только не на него. Милош это видел. – Марта, не стоит герань в доме держать, особенно летом, примета плохая. Может и он ногу из-за этого поранил. Вам бы высадить её на улицу.       Бабушка спохватилась, высунувшись из-за дверцы холодильника.       – Да? Ох боже! Паразитка какая! Сейчас же вынесу. – И побежала к своей герани и с ней скрылась.       Милош заговорил, ухмыляясь, когда за ней хлопнула входная дверь.        – Примета плохая?       Лель на уловку не повелся, лишь украдкой улыбнулся и сверкнул на него магическим пленительным взглядом.       – Зря ты улыбаешься, городской. Люди приметы веками собирали. Те и от беды уберегут, и в нужный момент знак покажут.       Милош всем своим видом показывал, что он покорно сидит, как ему приказали, и, в отличии от омеги, взгляда не отводил, старался получше запомнить, пока тот не упорхнул в только еще заминавшейся после обеда вечер.       – Я просто первый раз про герань слышу.       – Вынесла эту негодяйку! – Сообщила бабушка и постаралась придержать дверь, чтобы та не бахала так громко. Завернув на кухню, она сразу же вспомнила про холодильник и приялась доставать оттуда всё, что собиралась.       Лель подлетел к ней, так что Милошу едва удалось вовремя подобрать ноги, чтобы тот не споткнулся, и запричитал.       – Марта, вы же много не накладывайте. Мне и хранить-то негде.       – Куда там много! Десяток и литр молока. Мёд тебе нужен?       Милош решил за это зацепиться.       – Хранить негде? Прям совсем?       Бабушка пыталась впихнуть все подношения в пакет, от чего Лель краснел и суетился ещё больше.       – Нет-нет, десятка много! Куда же я летом их без холодильника дену? – Он замотал руками в отрицательном жесте, а потом вдруг обратил внимание на него. – Я свет в дом проводить не стал. Мороки слишком много.       Милоша это откровение искренне удивило. Даже в этой улице-деревне у всех были и свет, и удобства, и техника, а вот у Леля не было.       – А? И как ты там живёшь? На костре готовишь что ли?       К ещё большему удивлению, вместо того, чтобы обидеться, омега рассмеялся, чем заставил улыбнуться и бабушку, всё это время укладывающую продукты в пакет и наблюдавшую за ними.       – Дурак совсем? Какой костер? У меня печка есть, городской.       – И туалета нет? Ужас!       Бабушка, посмеиваясь себе под нос, ласково коснулась руки Леля, который только-только собирался ему ответить и на это.       – Иди сюда. Смотри сам, сколько тебе надо. Может сахар с чаем нужно или ещё чего?       Омега кратко усмехнулся в его сторону, прежде чем попытаться остановить увлекшуюся в подношениях бабушку. Его тонкие пальцы отсчитали ровно шесть яиц из десятка, а затем взяли за крышку литровую баночку с молоком в капроновой крышке. Всё остальное он оставил в собранном бабушкой пакете, а то, что взял, непонятным чудом уместил в своей небольшой корзинке под полотенцем.       – Спасибо большое, я оладушек напеку. Приходите на чай. – Лель кратко поклонился бабушке.       – О-о-о… Да куда там! Приглашаешь! – Такое отношение бабушку смущало, но всегда было ей приятно. Она, может быть, и не пойдет никуда, а внимание запомнит, и не раз ещё рассказывать всем будет, что знахарь её к себе приглашал. – Спасибо тебе, лапушка. Уж не знаю, уж не знаю, как бы мы без тебя справились.       Бабушка даже приобняла его на прощание. Милош её понимал, ему хотелось поступить ровно также.       – Я приду!       Лель на его заявление засмеялся и остановился в дверном проёме на выходе в коридор.       – А ты ногу вылечи сначала. – Его внимание удалось привлечь лишь на миг, потом тот снова обратился к бабушке. – Марта, я вечером ещё зайду, и вам календулу от сердца заодно принесу. – Он кивнул и, со смущенной полуулыбкой и красными щеками, удалился. Даже дверь закрыл так тихо и аккуратно, что она не бахнула.       – Правда, хороший мальчик? – Залепетала бабушка, подскочив уже к нему и разглядывая забинтованную ногу. – Нога-то твоя как?       – Ага, – мечтательно протянул Милош, – Он аж светится. – И кивнул на окно. – Вон, мазь мне дал.       В тот момент, когда он обернулся, то мельком заметил, что омежка стоит под окном и смотрит на него, но, с такой же вероятностью, за ту секунду, когда он мотнул головой, это могло просто показаться.

***

      Вечером, по дороге к дому Марты, Лель невольно старался идти медленнее и ругал себя за то, что вообще это пообещал. Травы для снятия боли он ведь днем ещё с собой взял, а потом заболтался с этим Милошем и напрочь про них забыл. Хоть календулу Марте принесет. Ещё и течка намечалась, а он опять заметил это позднее, чем нужно. Обычно это было не проблемой, так как он жил в самом низу улицы у леса и отвар из травок себе готовить успевал. Домик стоял особняком ото всех, а все здешние альфы были в возрасте и в браке, поэтому бояться ему тут было некого. А тут этот. Милош. И красивый какой, чертяка! Глазки строил, улыбался. А он и сам хорош, стоял заигрывал. А если он заметит? Запах ведь ещё с утра меняться стал, а может и со вчерашней ночи. Вдруг он уже заметил? Да точно заметил! Они же, альфы, сразу всё чуют. А он, дурак, прийти пообещал. И ведь совесть замучает, что обещание не выполнит, чтоб ей неладно было.       Лель выдохнул и повернул ручку калитки, которая снова оказалась предусмотрительно для него открыта.       Ладно, переживёт как-нибудь. В конце концов там Марта будет, а он всего лишь зайдёт отдать травы, да и запах ещё не сильный.       Он постучал, хотя предполагал, что и входная дверь тоже будет открыта. Марта вышла к нему почти сразу, впустила в коридор, не принимая никакие протесты, что он только травы передать пришел и всё.       – Заходи-заходи, чай попьём.       – Я не…       Марта приобняла его за плечи и повела в зал. Первым, что он увидел, был Милош. Он расположился с ногой на диване. При тусклом свете старой люстры альфа пытался читать синюю книгу. Обложки видно не было. Однако стоило Лелю войти, как бы тихо он не старался передвигаться, тот сразу же заложил книгу и отложил её в сторону, обращая на него своё внимание. Лель постарался не пересекаться с ним взглядом, но ненароком получилось как раз наоборот. На лице Милоша расползлась снисходительная улыбка.       – Смотри-ка, не обманул, правда, пришёл.       Коленки невольно задрожали. Лель поспешил побыстрее устроиться в свободном кресле, которое стояло подальше от альфы. Он всё ещё молился на то, что тот не заметил ни дрожи, ни меняющегося запаха, хоть мозгами и понимал, что это глупо.       – Ух ты. И что? А ты вон, книги читать умеешь.       Милош фыркнул и подсел поближе к краю. Его тянуло сократить расстояние.       – Представь себе. А ты? Я смотрю, ты много чего умеешь.       Лель поёжился, когда понял, что принюхивается и тянется корпусом поближе, сползая к краю кресла, и поспешил съязвить.       – Ну что ты, я только наскальные надписи разбираю. – И язык показал. Пусть знает.       Милош на его номер смешливо хмыкнул и обнажил в улыбке клыки. Открылись только острые кончики, но по позвоночнику уже побежали мурашки от осознания того, какие они, должно быть длинные. Первый звоночек о том, что нужно уходить от сюда как можно скорее. Или второй уже. Неважно. Какой-то.       – Это ты на меня так говоришь, потому что я про холодильник спросил? – Милош свесил ноги и уперся руками в постель. – Я не издеваюсь. Просто никогда такого раньше не видел. Ты меня удивил.       Лель прищурился и постарался сфокусировать взгляд на книге, хотя название с такого ракурса и расстояния прочитать всё равно было невозможно. Лишь бы на альфу не смотреть.        – Ну да, представляешь, кто-то ещё так живёт. Я не жалуюсь.       – А зимой как греешься? – Поинтересовался тот. – Тоже печка?       Лель кивнул, с облегчением выдохнув, когда заметил в дверях Марту с кружками на подносе. Судя по запаху, в них был травяной чай, который он ей давал в начале сезона.       – Хватит приставать с расспросами. А то ему по темноте домой идти. Ты ж хворой, не проводишь. Быстрее чай пейте.       Она подала кружку Милошу, затем подошла и к нему.       – Спасибо, Марта. Да чего тут идти-то? Все свои.       Лель надеялся, что она останется. Он бы потихоньку ополовинил чай и вежливо откланялся, пока пожилая соседка что-то будет рассказывать. Но та завертелась и ушла так же, как и появилась.       – Суп сейчас закипит. – Махнула рукой она и скрылась.       И делает он пускай сейчас, что хочет.       Альфа отпил чай и, улыбнувшись, сверкнул своими синими, как незабудка, глазами поверх кружки. Из-за пара, который поднимался от чашки, взгляд его казался туманным и хищным.       – Бабушка сказала, ты знахарь, травы собираешь. Как ты в них понимать научился?       – Бабушка моя научила. Она тоже местной знахаркой была. – Говорить про себя он не любил. Что вообще он ему интересного может рассказать? Он далек от мира Милоша так же, как тот далёк от него – городской, одним словом. – Ну а ты чей будешь?       – Студент. Если точнее, то будущий дизайнер интерьера.       Лель невнятно промычал. Он уже почти допил и теперь точно был уверен в том, что это и есть тот чай, который он собирал в начале сезона успокаивающий, и, кроме того, в нём присутствовали некоторые травы, из которых он делал отвар в течку. Эта мысль несколько успокоила.       Студент. Дизайнер. Интерьер. Боже упаси, студент – дизайнер интерьера. Столько малознакомых современных слов, которые практически ни о чём ему не говорили.       – Прости, я таким не интересуюсь, – Лель виновато улыбнулся, – Вы скоро уезжаете?       Милош кивнул на ногу.       – Да вот. Теперь, когда заживёт. А что такое?       Небольшая керамическая чашка удобно лежала в руках. Она всё ещё была тёплой, хотя чая в ней уже не было. Вот и всё. Лель аккуратно поднялся.       – Да нет, ничего. Для себя просто. Мне не особо комфортно, когда у нас тут новые лица мелькать начинают.       В голосе Милоша звучала улыбка. Лель точно знал, что он сейчас ищет его взгляда, пытается подловить. От осознания этого становилось неловко. Что в нём не так? На что он смотрит? Лель невольно поправил волосы и поспешил к двери, по пути сказав так, чтобы Марта из кухни услышала.       – Спасибо большое! Я пойду.       – Прогоняешь меня уже? – Раздалось позади.       Лель знал, что тот не поднимался с дивана, но создавалось впечатление, что он тут, совсем рядом. Жаркий смолянистый запах соснового леса обволакивал и манил. Хотелось обернуться и поддаться, и только та часть рассудка, не затупленная гормонами, пыталась достучаться до него, что пора отсюда бежать.       – А я и не говорил, что люблю гостей.

      Он не сдержался и обернулся, прежде, чем уйти. Напоследок. Уверенный, что никогда больше его не увидит.