Зять

      Максим Алексеевич нервно курил на балконе, через стеклянную дверь рассматривая разложенный стол в гостиной, на котором, как по волшебству, появлялись все новые и новые праздничные блюда. Повод был странным. Можно даже сказать полностью выбивающим из колеи привычной и размеренной жизни.       О сыне Лексеич мечтал с самой первой встречи со своей женой Светланой. Он как тогда, в свои двадцать лет, заглянул в ярко-голубые глаза новой подружки своей младшей сестрёнки, так сразу же и представил себе сына с такими же омутами вместо глаз и таким же вздёрнутым носиком.       Всё сложилось отлично, через год, когда Светланке исполнилось восемнадцать, они поженились, а ещё через год молодая супруга осчастливила его наследником. Вот только хрупкая конституция любимой сыграла с ними плохую шутку – более детей у них не могло быть. Но желанного сына Лексеич получил, так что роптать на судьбу ему не пристало.       Вот только как ни пытался Максим воспитать из Лёшки настоящего мужика, все усилия пропадали втуне. Мальчик рос робким и тихим. Активные игры ему не нравились, он предпочитал рисовать что-то в своей комнате или читать романтичные книжки о принцах и принцессах. Затем выяснилось, что и комплекцией сын пошёл в мать – такой же хрупкий и тонкий, хоть рост и взял от отца, напоминая нескладную жердь. Увлечь его походами и рыбалкой не удалось. В первом же походе мальчишка сломал неудачно ногу, и жена больше его не отпускала в это сомнительное мероприятие. А пойманную отцом рыбу жалостливый пацан втихомолку выпустил обратно.       В шестнадцать лет Лёшка вдруг проколол себе уши в нескольких местах, заимел какую-то железную хреновину в языке, перекрасил свои золотистые волосы в сине-чёрный цвет, обвёл тёмным глаза и назвал себя неприятным словом «гот». Лексеич его не понимал. Максим осознал, что его мечтам о сыне, о правильном сыне, с которым можно поговорить о футболе, сходить на рыбалку или в поход, сложить вместе сарай на даче или поковыряться в машине, зависнув в гараже – таким мечтам не суждено сбыться.       В этом году Лёшка перешёл уже на второй курс своего исторического факультета и, казалось, взялся за ум: вернул свой естественный цвет волосам, оставил в ухе только одну серьгу, правда не убрал железа с языка, но если не присматриваться, то этой «штанги», как он называл, и не было-то видно. Лучше бы настоящую штангу качал, а то хоть и оформился уже в мужчину, но все ж какого-то тонкого и звонкого. Все стало вроде налаживаться и тут вдруг это!       На той неделе Максим вернулся с работы и застал плачущую жену на кухне. У окна стоял Лёшка, нервно выпуская струйки дыма в форточку. В животе как-то резко ёкнуло, и Лексеич присел напротив Светланки за стол. «Кто-то умер, не иначе», - пронеслось в голове. Нет, наверно это всё же нормально - почувствовать облегчение от прозвучавшей следом фразы сына: «Папа, я гей. Я встречаюсь с парнем. И я его люблю». Максим даже не сразу понял, о чём идёт речь, настолько ему стало легко, что ничего непоправимого всё же не случилось. И только потом до него дошёл смысл прозвучавшей фразы.       Эта его гордость и неизменность в своих суждениях. Как он не любил менять единожды принятое решение! Здесь эта привычка сыграла с ним злую шутку: Максим не смог заменить свою непроизвольную улыбку облегчения гримасой брезгливости, тут же поднявшей голову у него внутри. Мать сразу же успокоилась – оказывается, она больше всего переживала за реакцию мужа на эту новость – и суматошно стала планировать знакомство с молодым человеком сына. Вот здесь уже Лёшка и Максим переглядывались с совершенно одинаковым выражением на лице, но перечить Светлане не рискнули.       Теперь же Максим стоял на балконе, приканчивая уже вторую сигарету и ожидая прихода новоявленного зятя. За эти дни им было думано-передумано неимоверно много. Голова пухла уже от обилия информации, полученной с помощью Интернета по гей-тематике. Лексеич даже анонимно читал сообщения пользователей на одном из ЛГБТ-форумов. Пришёл к выводу, что люди везде люди. Так же ругаются по пустякам, и интересы в основном такие же, как у нормальных мужиков. Даже не молодёжная это блажь оказалась, а встречаются люди и постарше, ему в отцы – если это слово применимо к геям, хе-хе – годящиеся. Смущало теперь только одно – и так Лёшка на идеал сына не тянул, а прочитав про активов и пассивов, Максим окончательно убедился, что у него девка. Ну, никак не тянул Алексей со своими запястьями-тростиночками, со своими губками бантиком и невинными голубыми глазками на мужика.       В комнату вошла улыбающаяся жена, а за ней сын и этот. Максим уселся напротив этого, представившегося Егором. Да-а-а. Вот это был образец самца: выше Лёшки на полголовы, с перекатывающимися под футболкой мышцами, квадратная челюсть и пронзительные чёрные глаза под широкими бровями. А на мясо как налегал! Не в пример задохлику-сыну. Тот всё суетился возле него на пару с матерью, а Лексеич под четвёртую уже рюмочку беленькой завёл разговор за жизнь.       Оказалось, что болеют они за одну команду, что Егор заядлый рыболов, да и руки у него на месте, так как с сыном Андреем – с сыном! – живут за городом в собственном доме. Старше Лёшки он оказался на каких-то шесть лет, ребятёнку его три – нагулянного по молодости сынишку мать оставила на пороге отца и скрылась в поисках дальнейших развлечений на просторах столицы.       Максим стоял на кухне, оставив парней одних, и курил в форточку. За спиной шумела посудой жена, подготавливая стол к сладкому.       - Егор, что-то я тебя к отцу уже ревновать начинаю, - послышался приглушённый шумом улицы голос сына, курящего вместе со своим парнем у открытого окна на балконе.       - Да, брось. Отличный мужик. Даже не ожидал, что молодой и красивый такой. Да не дёргайся ты, - послышался смех Егора, - мне брутальные мужики не нравятся, сам такой. Ты для меня намного интереснее.       - Только интереснее? – послышался мурлыкающий голос сына.       - Ой, не нарывайся. Знаешь же, как меня заводишь, а нам ещё тортик и чаёк предстоит. Что мне, со стояком мучиться?       - А мы быстренько ко мне в комнату смотаемся, я тебе её та-а-ак подро-о-обненько покажу. Тебе понравится, - послышались чмокающие звуки поцелуев. – А ночью разложу и отымею по полной. Ещё пощады просить будешь.       - Ох, что ж ты наделал? Куда теперь мне с этим деваться?       - Ладно, пошли на экскурсию сейчас…       Потом, уже из коридора, донёсся крик сына:       - Я Егору комнату покажу, мы быстро! – раздался стук захлопнувшейся двери.       - Ох, как же так? – запричитала мать. – Чай же остынет!       - Не кипишуй, - улыбнулся во всё лицо Максим, - кипяток ещё раз подогреть можно. Пусть их.       Гордость распирала Максима Алексеевича. Сын! Настоящий мужик! Такого самца под себя завалил. Да ещё и внук теперь есть. И рыбалка намечается, и крышу на даче перекроют, несомненно...

***

      - На следующей, пожалуйста!       Высокий широкоплечий мужчина с маленьким мальчиком протискивался к двери маршрутки, когда у него зазвонил сотовый:       - Да, сын... Нет, я с зятем говорил только час назад, он как раз домой с работы собирался… Ну, может, из зоны связи вышел?.. Да не паникуй ты… Хочешь, Андрюшку дам? На, внучок, поговори с папой, - протянул трубку пятилетнему ребёнку, оказавшемуся неожиданно внуком.       - Папа Лёша, а вы с папой к нам на дачу скоро приедете?..       На этом мужчина вышел из остановившейся маршрутки, подхватил внука на руки и широким шагом двинулся в сторону от трассы по тенистой дорожке. Пассажиры с недоумением ещё долго оглядывались ему вслед.