Раны

Дайнслейф едва ли пережил этот день. Внутри все еще клокотало проклятие, разъедающее его тело, а сердце болело от потери только-только заново обретенного старого товарища, который, как думал Дайнслейф, уже давно сгинул в пучинах разложения. Хальфдан был его лучшим подчиненным, и его собственный приказ, отданный целую вечность и всего мгновение назад все еще эхом отдавался в голове. - Дайнслейф! - прокричал голос. Блондин вздрогнул, но у него не было никаких сил, чтобы ответить. В Разломе оставаться было опасно, хоть близость пруда и немного сглаживала побочные эффекты проклятия, но залечить все раны вода не могла. - Ох, что стряслось? Дайнслейф открыл глаза. У этого юноши было непривычно эмоциональное лицо. Наверное, именно такое он показывает всем своим друзьям, коими они не являлись. Энергия прошибла его тело, и Дайнслейф отозвался сдавленным стоном. Но он понимал, что парень всего лишь сканирует его тело на предмет повреждений, коих было достаточно. - Ты весь изранен. Твое проклятие с чем-то резонировало, - быстро сделал вывод он и убежал в лагерь что-то искать. Холодный воздух Драконьего Хребта в кои веки не болезненно морозил, а приятно остужал пылающее после Разлома тело. Дайнслейф выдохнул облачко пара и медленно проследил, как оно исчезает в воздухе. - Выпей. Это ненадолго снимет резонанс, - в губы ткнулась чеплашка, глаза парня напротив были обеспокоены, хотя для Дайнслейфа до сих пор неясно, как он может чувствовать эмоции. Мужчина покорно принял напиток и сделал несколько глотков, откидываясь на ледяной камень. - Тебе нужно ко мне в лабораторию. - Избавь меня от путешествия в Мондштадт, - наконец отозвался Дайн хриплым голосом. - Как скажешь, - покорился алхимик, поджав губы. Как только Дайнслейф допил напиток, тот вновь отошел в лагерь и принялся что-то рисовать на холсте. Искусство Кхемии Дайнслейф не особенно жаловал, после всего что случилось - это не новость, но оно всякий раз притягивало его взор. Особенно когда творил именно этот субъект по имени Альбедо. Ничего не происходило, но потом будто по щелчку, в середине лагеря появилась небольшая лежанка и костер. Альбедо подошел к Дайну и подал тому руку. - Идем, тебе нужно прилечь на нормальном месте. Холод немного помогает тебе отвлечься, но не решает твою проблему, мы это уже выяснили. Хранитель ветви лишь кивнул. Он много раз повторял, что он знает о проклятии больше всего на свете, как минимум потому что они с Альбедо изучили его вдоль и поперек. И сейчас Альбедо был абсолютно прав. Дайн проигнорировал руку и поднялся сам, Альбедо лишь отвел ладонь и направился к лагерю. Дайнслейфа обдало теплом от костра, и тело мелко задрожало. - Разденешься? - спросил алхимик, осматривая правый глаз мужчины. Дайн отрицательно хмыкнул. - Вспотеешь. Дайнслейфа сейчас больше беспокоила ноющая пустота в груди, где уже пятьсот с лишним лет билось сердце, но где уже эти же пятьсот с лишним лет зияла дыра. Пот он как-нибудь переживет. Мужчина рухнул на лежанку, не в силах больше удерживать тело на своих двоих. Проклятие шло по крови, не унимаясь после экспериментов Ордена Бездны. Он не знал, как пережил этот ужас на ногах, когда его собратья лишь могли стоять или лежать и дрожать. Конечно, всю работу сделал его наниматель, но Дайн не мог просто стоять в стороне, он все равно касался этой жуткой штуки, пытаясь хотя бы еще немного ослабить ее действие, закрывая собой, как пожертвовал собой Хальфдан. - Тебе нужно заснуть. Я буду здесь. Дайнслейф кивнул и завозился на лежанке, принимая расслабленную позу и стараясь выключить мозг. Но то и дело всплывали картинки сегодняшнего дня и того дня, когда был отдан ужасный в своей жестокости приказ. Дайнслейф коснулся рукой щеки. Альбедо тут же заворошился, заглядывая в его лицо и отодвигая скрывающую уродливые потеки проклятия маску. - Все в порядке, ничего не распространилось больше. Пока что оно держится в том же состоянии, - резюмировал алхимик, мягко касаясь искусственной, но такой настоящей рукой, холодной кожи. Дайнслейф проморгался и выдохнул, вновь отслеживая облачко пара, которое в этот раз не задержалось надолго. - Я могу подбросить дров. - Не нужно, - отозвался Дайн. Его тело понемногу приходило в норму именно благодаря правильному температурному режиму. - Сядь рядом. Альбедо покорно опустился на лежанку, но не сидя, а лежа. Он коротко водил своей тонкой ладонью по груди Дайнслейфа, отслеживая ремни от его костюма. - Твой плащ помнется, - сказал он, глядя на кучу ткани, что сбилась в ногах. - Не важно, - выдохнул Дайнслейф, закрывая глаза. Он дернул правой, проклятой рукой, и коснулся алхимика. - Сними. Альбедо молча выполнил просьбу и снял с руки длинную перчатку, откладывая ее в изголовье. Сквозь боль Дайнслейф поднял руку и оглядел ее. Ничего необычного, синие всполохи проклятия все также циркулировали по ней вместо крови. Мужчина пошевелил немного пальцами, но это отозвалось болью во всем теле, и тот не сдержал стона. - Не шевели ей, - мягко сказал Альбедо, беря проклятую ладонь в свою чистую, не оскверненную ничем руку. Дайнслейф взглянул на этот контраст и снова в груди что-то отозвалось. Он болезненно скривился и опустил руку на лежанку. Альбедо продолжил вести своей ладонью по его венам, в которых все еще текла кровь, но уже давно оскверненная. - Ты знаешь, что такое киноварь? - спросил вдруг алхимик спустя несколько минут молчания. Дайнслейф промолчал, не желая поддерживать попытку завязать разговор. - Недавно я смог получить из металла чудесный самоцвет, он был яркого красного цвета... Под рассказ Альбедо Дайнслейф смог окончательно расслабиться. Голос алхимика отвлекал от гнетущих мыслей и заставлял мозг не зацикливаться на чем-то, лишь расслаблял и дарил умиротворение. В пустоте грудной клетки перестало саднить, пусть даже на пять минут, но Дайнслейф ценил эти пять минут, которые мог выиграть для него этот мальчишка. Сначала Дайн скептически отнесся к творению человеческому, но позже волею случая они встретились и именно благодаря Альбедо и его незаинтересованности ни в чем кроме исследований они смогли достичь так многого в изучении природы проклятия. Уже совсем скоро Альбедо уснул, положил светлую руку на живот мужчины, а тот переплел их пальцы и смотрел на контраст их рук, пока не заснул. Это было место, где его ждали теплые руки. Это было место, куда он сможет вернуться.