Останься до завтра.

Привычно туманный вечер окутал земли Иназумы. Луна бросала серебряные пятна на крыши домов и освещала заблудшим путникам тропы. Тома, скучающе подперев щеку рукой сидел на дощатой веранде, лениво оглядывая верхушки синеющей рощи. Уже как час назад должен был вернуться с задания глава клана, тот же брат Аяки, благородный комиссар и просто приятный человек. Но сегодня Аято знатно припозднился, что было довольно странно, учитывая его пунктуальность. Тома приготовил небольшие закуски и чай, надеясь, что тот придет вовремя, но поняв, что комиссар задерживается, накрыл еду дополнительными тарелками, дабы та не обветрилась, а остывший чай вылил, попутно подготавливая воду для нового. И вот уже около часа проветривания на улице, Тома оторвал ладонь от щеки и выпрямился, заметив появившегося Аято. — Господин! Поспешно окликнул Тома и тут же одёрнул себя за излишнюю эмоциональность, склонив голову в уважительном поклоне. — Я задержался чуток, прошу прощение, наверное, долго ждал меня. В голосе Аято мелькали блики усталости, но тот все равно держал спину ровно, несмотря на изможденность. — Господин, я все понимаю, у вас ведь задание, нет нужды извиняться. Уголки губ Томы дернулись вверх. Он проводил комиссара к небольшому столу, где, благо, закуски ещё не полностью потеряли тепло. Поспешно вернув чайный сервиз, он разлил по белоснежным пиалам алую жидкость, и та расцвела яркими бутонами на лилейном фарфоре. — Каркаде, господин. Приведет в тонус. — Брось, Тома, сколько можно любезностей, ну! Зови просто Аято, мы с тобой не такие уж и чужие. На секунду пухлый заварник застыл в руках, а сам зачинщик чайной церемонии недоуменно хлопнул блондинистыми ресницами. — Госп… хорошо, Аято так Аято. Тома неловко улыбнулся и, казалось, что мочки ушей и задняя часть веснушчатой шеи покрылись лёгким румянцем. — Во-от! Так-то лучше. Протянул комиссар и неожиданно для себя покосился на бок, грозясь упасть на пол. — Что с вами? Вы в порядке? Тома поспешно поставил чайник на стол и метнулся к Аято, придерживая за плечи, юноша слегка его встряхнул. — Аято! Вы… То есть ты, все хорошо? Только сейчас, переведя взгляд на рукав Аято, он заметил несколько продолговатых дыр, будто кто-то острым клинком подобно молнии прошёлся по предплечью. Дыры алели по контуру, а торчащие нити стали колючими от запекшейся крови. Тома встревоженно забегал глазами по всему телу комиссара, пытаясь найти следы других возможных ранений, после чего он закинул руку Аято себе на шею и, придерживая за талию, дотащил до комнаты. Аккуратно уложив на кровать, постельное белье которой он сегодня днём сменил на свежее, Тома, на секунду растерявшись, принялся снимать верхние одежды комиссара. Лицо Аято стало белее обычного, под глазами проступили круги усталости. Вдоль предплечья и чуть ли не до самого плеча тянулась рана, а рядом с ней пригрелся порез поменьше. Ровная полоса свидетельствовала о коротком сражении, которое, благо, закончилось лишь этим. Но даже так, из-за видимого повреждения сосуда, ушло немало крови, что привело к потери сознания. Тома заботливо обтёр руку влажным полотенцем, убирая подтёки крови. Аято нехотя открыл глаза и повернул голову в его сторону. — Не беспокойся, всего лишь царапина. Я просто очень измотался. — Аято, придется наложить швы… Но не волнуйся, только на одну! Которая поменьше сама затянется. Глава комиссии устало вздохнул, откидывая голову на подушку. — Делай, если требуется, я доверяю тебе. И ещё… Мне приятно, что ты зовёшь меня по имени. Тома легонько выпустил воздух через нос, растянув губы в теплой улыбке, после чего достав самую тонкую иглу и нити, суетливо омыл их в саке, тем самым обеззараживая. — Я давно это не делал. В последний раз накладывал швы путешественнику. Попав под руку Райден, ему нехило досталось а-ха-х. Но это ничего! Если не наложить швы, шрам будет только ярче, так что это лучшее, что я могу сделать для тебя…– Тома пытался отвлечь Аято разговорами, чтобы тот не слишком сильно зацикливался на боли. — А ещё, в Мондштате очень красивые пейзажи, полянка с одуванчиками вообще отдельное место для медитаций. Тома старался поддевать кожу как можно акууратней и тоньше, но всё равно каждое его движение иглой сопровождалось болезненным шипением Аято, он то и дело сжимал свободную руку Томы, оставляя розовые полосы. — Вот и всё! Закончив, юноша перевязал руку комиссара чистыми бинтами и, укрыв того лёгким одеялом, заварил новый чай, только теперь уже с мятой, мол, поможет снять напряжение с мышц. С охотой принимая заботу, после нескольких пиал, Аято более менее пришел в себя и почему-то не отрываясь смотрел на спасителя. — Уже лучше? Тревожно поинтересовался Тома, откладывая пустую пиалу. — Да, спасибо, Тома. Юноша с облегчением выдохнул и, собрав лишние вещи с пола, подошёл к лампе, намереваясь ее погасить. Неожиданно Аято окликнул его: — Тома, останься со мной. — Мне подождать пока вы не заснете? — Ага, ещё сказку мне прочти. — Комиссар прыснул в кулак и несколько голубоватых прядей упали ему на лицо. — Нет, Тома, я прошу, чтобы ты лег со мной. Тома было что-то попытался сказать, но вышло как-то рвано и не связно, походящее на смущенное заикание. Аято подозвал его и попросил наклониться, после чего поцеловал в кончик носа. Теперь уже не только мочки ушей и шея, но и лицо Томы покрылись розовым смущением. Послушавшись, юноша скучковал собранные вещи где-то у письменного стола и, сняв своеобразный головной убор, напоминающий рожки, устроился на краю постели. Здоровой рукой Аято притянул его чуть ближе, опасаясь, что тот может свалиться на пол. — Знаете, я бы всю жизнь готовил вам чай. — Это что-то из китайского фольклора? И да, не забывай, на ты! Тома угукнул куда-то в плечо комиссара и, подтянувшись, чмокнул того в аккуратную родинку под правым глазом.