Три раза

В первый раз он сказал: «Поедем ко мне?» Вот так вот. Нагло и безапелляционно. Невзирая на какие-либо общественные рамки и нормы приличия. Заставив замереть на долю секунды и раскрыть от неожиданности рот. — Узумаки, я спросил, когда вы собираетесь отрабатывать пропуски? Хамоватая ухмылка на губах и насмешливый взгляд исподлобья дают понять, что заминка не осталась незамеченной. Уперевшись локтями в преподавательский стол и наклонившись вперёд, он только легко подмигивает и, аккуратно сняв очки под негодующим взглядом напротив, надевает их на себя. — Ну так как? — спрашивает он, все так же сверкая взглядом, а теперь в придачу ещё и стёклами очков. — Поедем? Саске щурится с непривычки и грозно хмурится. — Узумаки, вы в университете, а не в борделе. Хотя с такими долгами, я уже не представляю, где вы окажетесь в итоге. Тихий смех и покачивание слегка опущенной головой стали ему ответом. Затем он выпрямляется во весь рост, являя взору потрепанные светлые джинсы и несуразно яркую футболку, повисшую на широких плечах и складками змеящуюся от них к нижнему краю. Видавшие виды кеды с потрескавшимся мысками дополняют образ «бедного студента», а лохматые волосы странным образом придают ему некий шарм хулигана. И даже профессорские очки не кажутся лишними, а каким-то бессовестным образом только подчеркивают его озорной характер. — Когда ты согласишься, тогда и сам захочешь закрыть… мои долги, — хмыкает он, уверенным жестом вставляя большие пальцы в шлевки джинсов. — Так вот как вы доучились до четвёртого курса? — вздергивает брови Саске, постукивая ручкой по столу. — И что это за фамильярность, Узумаки? И снова непринужденный смех. Закушенная губа. Локти на столе — слишком близко — и пронзительный взгляд исподлобья над стёклами очков. — Нет, учился я хорошо. Только тебя слушать не могу, — хрипловато выдаёт он. — Что ж, в таком случае проверьте слух или пишите жалобу в деканат, — сухо отвечает профессор. — Но предмет вам сдавать все равно придётся. И снимите мои очки. — Только их? — улыбается студент и под строгим взглядом все-таки тягуче медленно стягивает их с себя, заставляя следить за каждым движением и напоследок прихватывая зубами заушник, а затем так же неторопливо возвращает их туда, откуда взял. Аккуратно убирая темные пряди волос, опущенные вдоль лица, и после заводя их за мягкие уши. Усмехается уголком рта, снова выпрямляется. — Слишком быстро стучите ручкой, профессор Учиха, — замечает он и, заведя руки за голову, размеренным шагом выходит за дверь прежде, чем преподаватель успевает придумать ответ. *** Во второй раз он сказал: «У тебя штаны грязные». После бесчисленных ухмылок и многозначительных взглядов с места за первой партой — перед самым носом преподавателя, куда ни один нормальный студент не сядет даже под страхом смерти. После того, как все студенты уже были опрошены по два раза, а Узумаки ни разу так и не вызвали отвечать. И даже на перекличке его фамилия не произносится, а только остается секундной заминкой в монотонном повторении списка — даже без поднятия взгляда, чтобы проверить, на месте студент, или нет. Он говорит: «У тебя штаны грязные». Профессор как раз стоит у доски, вытирая руки от мела и ожидая, когда последний студент выйдет из аудитории. Но тот не спешит: прислонился пятой точкой к одной из первых парт, скрестив ноги у щиколоток, и, лениво закинув одну лямку рюкзака на плечо, оценивающим взглядом проходится по фигуре преподавателя, подмечая и жилистые руки, выглядывающие из-под закатанных рукавов рубашки, и жесткие пальцы, с излишней силой стирающие остатки мела, и уже привычную прямую осанку, которую обычный человек не посчитал бы возможным сохранять перманентно, и начищенные туфли, отражающие даже блеск солнца из окна, и стройные длинные ноги под черными классическими брюками, схваченными у пояса кожаным ремнем, и заправленную в них неизменно белоснежную рубашку, немного неаккуратными складками лишь подчеркивающую атлетическое телосложение преподавателя. Студент рассматривает его неторопливо, дерзко. И неприлично откровенно. — А твои пальцы уже давно чистые, — говорит, заставляя, наконец, перевести на себя взгляд. — Узумаки, вы хотите отработать пропуск? — сухо спрашивает профессор, как бы невзначай снимая с себя очки и кладя их на свой стол. Но самоуверенная ухмылка на губах наглеца становится отчетливо различима даже без них. Он слышит тихий смешок-выдох, а затем студент встает со стола, оставляя на нем рюкзак и подходит ближе. — Отработать-отработать, — подмигивает он, легко проводя юрким розовым языком по верхней губе. — Штаны, говорю, грязные, — повторяет с улыбкой. Преподаватель опускает голову в то же время как студент опускается перед ним на корточки. А штаны действительно немного испачкались в меле… — Узумаки, что вы делаете? — напряженно спрашивает профессор. — Хочу помочь, — невинно говорит он, стряхивая белую пыль с брюк. Ну как… стряхивая. Медленно проводя широкой ладонью по бедру — отчего-то снизу вверх, — придерживая другой за задницу, и проводя горячим дыханием в районе паха. Плавно переходит к поясу и уже через секунду звякает пряжка ремня. — Уберите свои руки, — шипит преподаватель сквозь зубы. — Тогда и ты убери свои, — хмыкает студент, заставляя очнуться и инстинктивно разжать ладонь, бесстыдно сжавшую светлые волосы. Другую руку убрать он не мог, потому что, как оказалось, именно она сейчас удерживала его на ногах, с силой сжимая край стола позади. Студент поднимается с корточек, одновременно проводя ладонями по упругой заднице и выше — по спине и лопаткам. На миг плавным поступательным движением бедер прижимается своим пахом к чужому, ухмыляется, глядя в широко раскрытые глаза и ловя на своих сомкнутых губах горячий выдох, а затем отстраняется так же уверенно, как и приближался до этого. — А ты любишь подчиняться, — хмыкает он, продевая руку под лямку рюкзака, и, бросив последний взгляд через плечо, добавляет: — Ремень-то застегни… если хочешь, конечно, — он снова подмигивает и аккуратно закрывает за собой дверь. *** В третий раз он ничего не говорит. Только появляется после отсутствия на двух занятиях и ловит уже на себе бесчисленные взгляды, полные какого-то томительного ожидания и вместе с тем — внутренней борьбы. Поэтому, после того, как прозвенел звонок, Узумаки только терпеливо ждет, когда профессор соберет свои вещи под пристальным взглядом голубых глаз, и видит, как вместе с каждой тетрадью, скрывающейся в черном портфеле, рушатся один за другим все оставшиеся шаткие барьеры внутри Саске. И когда Наруто, устроившись на переднем сидении, уже не спрашивая, говорит: «Поедем ко мне» — тот только послушно ведет свою машину к указанному адресу, проезжая мимо собственного дома. *** А на последнем занятии профессор опять ловит на себе многозначительные откровенные взгляды, и все-таки, вздыхая, округляет все «н/б» и закрывает его долги, видя при этом поверх очков, как тот ухмыляется, уперевшись локтями о стол и сверкая шаловливыми глазами. И когда он, повернувшись спиной к студентам, стоит у доски, пряча под рукавами синяки, и, пачкая пальцы мелом, втолковывает непонятым сложную тему, то чувствует, как его бесстыдно лапают глазами. И даже знает почему — потому что брюки сползли ниже, заставляя вновь и вновь подтягивать их сзади и заправлять вышедшую из-за пояса рубашку. А ведь просил же быть аккуратнее… Ремень опять стал держать слабее, и теперь его снова придется менять.