Lullaby to trains

Меня зовут Антон Шастун. Я приехал в Питер из Воронежа в восемнадцать лет. Не потому, что я хотел процветать в культурной столице или грезил об обучении в одном из здешних универов. Нет, правда всегда страшнее, чем кажется. И правда в том, что я трус. По неопределённым данным в Воронеже я оставил свою девушку и сына, имя которого я даже не знаю. А ещё правда, что расстояние сближает: только не людей друг с другом, а людей с их неприятностями и воспоминаниями. Извинялся ли я перед ней? Ещё чего! Понимал ли, что я — подонок? Естественно. Но, надеюсь, новая жизнь поможет мне всё забыть. Я приехал в Питер узнать, что такое жизнь и как это — быть человеком. Хоть человек я и достаточно «грязный», но, вот сука, удачливый! Я живу в огроменной двухкомнатной хате, которую делю ещё с тремя перцами. Где, как не здесь, растить мечты? Всю жизнь я мечтал поставить пьесу, где всё вертится вокруг меня. Пьесу, где я покажу, что есть человек. Пьесу, где не утаю ни одной детали, ведь именно из-за них я сейчас стою перед вами: такой, какой я есть. —К чёрту! Начнём с действующих лиц: Анджела, она же Одиллия, моя новая девушка и соседка по комнате Серж, он же Мотька, он же Гриб и, по совместительству, хозяин квартиры Лиля, она же Джульетта, девушка Серёги Диман, он же Клык, наш общий друг, лучший барыга, ещё и имеет связи по всему городу Пашка, он же Воля, мой бывший сосед в общежитии Попов Арсений Сергеич, он же Графиня, мой — и не только — учитель по литературе Список, наверное, был бы длиннее, если бы моя память не дрейфовала, отделяя образы от имён и даты от событий. Надеюсь, вам бросились в глаза прозвища. К ним я ещё вернусь. А может, до вас и быстрее допрёт. Хрен вас знает. Но по закону театра, не бывает плохих зрителей. —Звук! Иногда мне кажется, что жизнь — это сцена. Прожекторы слепят так, что невозможно запомнить лица зрителей. Текст прописан на годы вперёд, но выдаётся лишь по листу в день. И каждый раз стараешься выполнить то, что от тебя хотят пришедшие. Но когда свет гаснет, и никто тебя не видит, ты можешь на секунду сам стать зрителем, вглядываясь в лица по ту сторону от сцены. Может, я — плохой актёр. Может, костюмы слишком тесные. Или сценарий пустой и глупый. А может, я просто всё никак не мог найти те самые глаза, что не отрывались от меня с самого начала. Так что включите свет — мне ещё есть, что показать людям. —Свет! Мы — новое поколение. Я хочу, чтобы все, кто прочтут это, почувствовали, с какой прыткостью будущее становится настоящим, а настоящее — прошлым. Мы были микрофонами общества. Мы были грешниками. Мы были богачами. Мы делились всем, что можно и нельзя было потрогать. Мы плакали. Мы убивали. Мы любили. Мы были инвалидами. Мы были дохлыми. Мы были смельчаками. Мы были беглецами и извращенцами. А может, мы были самыми честными глазами этого вонючего мира. Впрочем, кем бы мы ни были, мы определённо кем-то были. По-другому и быть не могло. Раз мы появились на свет, значит, мы кому-то здесь нужны и будем нужен до самого последнего нашего вздоха. Но ни в коем случае не «были нужны»: люди вспоминают давно умерших, что уж говорить о живых. Но, согласитесь, рассуждать о приобретении легче, чем о потере. И, буду честен, после всех моих взлётов сознания, я так и не смог понять, что есть смерть и зачем она нам дана. Но однажды я изловчусь и увижу весь мир: целиком и сразу. И тогда наступит оно. Прозрение. —Занавес!