Бесконечное лето.

Во сне Лёше казалось что он в раю: сознание рисовало просто нереальные и очень красивые картинки в аккомпанементе пения птиц. В Лёшином сне он гулял по райскому саду под веселое чириканье соловьев, ел яблоки и наслаждался спокойствием, но вдруг, ноги потянули его невесть куда на звук кривого пения и с каждым шагом Губанов всё отчетливее слышал слова песни «Яхта, парус, в этом мире только мы одни…» Лёша подскочил на кровати и вытер холодный пот со лба, прислушиваясь к звукам за открытой балконной дверью: слова песни Валентина Стрыкало оказались не райским сном, а суровой реальностью. Хес выглянул из окна и увидел всё те же знакомые синие лица — Вову, Дашу и Илью. Вновь с бутылкой пива и гитарой. — Суки, блять. — Буркнул Лёша и направился к выходу из комнаты, а затем и из квартиры. Выйдя из подъезда он поджег сигарету и уверенно зашагал к своим "друзьям". — Господа-товарищи, а вы не прихуели ли часом? Время восемь утра, воскресенье, блять. Выходной день, дайте хоть сегодня поспать, ваши соловьиные трели уже поперек горла нахуй. По закону вы не имеете права вообще шуметь в воскресенье, ну будьте же людьми, прошу. — Лёша еле как сдерживался чтобы не сорваться на крик. — А тебе идёт без башни, Хесус. — Язвительно сказал Вова и приблизился к собеседнику. — Кто о чем, а вшивый о бане. — Губанов закатил глаза и скрестил руки на груди. — Ты кого вшивым назвал, утырок? — Илья встал со скамейки и чуть ли не летя подошел к Хесу. — Знайте пословицы, господа. Переводя на ваш язык: «кто о чем, а Вове лишь бы доебаться». — Леша затоптал бычок. — И вообще, за такие выходки вас в Москве бы штрафанули уже давным давно. Ещё одна подобная хуета под моими окнами – я вызываю ментов. — Смари какой деловой, Ильюх. — Вова толкнул друга, кивая головой на Хеса. — Так и мы не в Москве, родной. Мусорам тут абсолютно до пизды че происходит, у нас есть один участковый, который перед тем как спиться попереставил нас всех на учеты по всевозможной хуете. Так что, как вы там в Москве своей говорите, финита ля комедия, епта. — Братишкин плюнул на землю и со смехом вернулся на свою скамейку в сопровождении Ильи. — Хотя бы не под моими окнами завывайте, а. И кстати, Вов, тебе бы на вокал походить, высокие ноты ну совсем не тянешь. — Хес подмигнул и удалился в сторону подъездной двери. Уснуть ему, конечно же, не удалось, поэтому он решил дождаться десяти утра и пойти в местное отделение полиции чтобы попросить о том, чтобы эту компашку хотя бы разгоняли. — А, Семенюк, Куданова и Коряков? Ничем помочь не могу. — Участковый поднял руки и развернулся на своём кресле, оставив Лешу в полном непонимании. — Да почему? Сделайте хотя бы так, чтобы они в 10 вечера по домам сидели, а не под домами. Пришейте им что-нибудь, посадите на домашний арест, да хотя бы строгий комендантский час введите! — Губанов в отчаянии закрыл лицо руками и взвыл. — Мальчик, ты не понимаешь. Отец Володи местный криминальный авторитет, по совместительству мой кореш. Если я его сыну что-нибудь пришью, он меня потом к чему-нибудь пришьет, смекаешь? Вовка блатной и кентам его всё позволено. Так что, либо съезжай, либо терпи. Увы. — Мужчина встал и удалился из помещения, оставив Хеса наедине с пьяным бомжом в обезьяннике. Тем временем на квартире Вовы было очень неспокойно. Стоило ему только вернуться с улицы, как на него накинулся явно выпивший отец с самой очевидной претензией: — Ты хули меня подставляешь, а? Уёбище ты малолетнее, я тебя сейчас об стенку размажу. — Мужчина схватил Вову за олимпийку и практически поднял с земли. — Да че я сделал-то опять? В чем я, сука, на этот раз виноват? — Парень вырвался из крепкой хватки отца и вжался в стену. — Да в том, что ты под окнами москвича этого песни орал, аки кот мартовский. А ты знаешь что он сегодня в ментуру пошёл жаловаться на тебя? Мне Палыч всё доложил. — Вовин отец тряс его как тряпичную куклу и периодически прикладывал об стену. — Сука, не дай Бог у меня из-за тебя опять проблемы начнутся. Просто учти, что если к нам опять придут мусора – я тебя размажу нахуй, ты меня понял? — Вова просто сидел в углу коридора и кусал губу, смотря на отца снизу вверх. — Ты меня понял, тварь? Я ответа не слышу. — Понял я, понял. — Парень встал с пола на негнущихся ногах и как мог выбежал из квартиры. После пары лестничных пролетов ноги вновь заработали как надо и он смог спокойно бежать куда глаза глядят. А глаза глядели в сторону местного дома культуры — в такое время там никогда никого не было. Да и видеть кого-то сейчас не особо хотелось, даже Дашу и Илью. Заметив что серовато-белое здание становится ближе, Братишкин замедлил шаг и с бега перешел на обычную ходьбу. Подойдя к лестнице, он сел на ступеньку и закурил, облокотившись плечом на перила. Юноша достал из кармана олимпийки старые, наполовину работающие наушники и такой же старый, разбитый шестой айфон, с боков которого до сих пор не оттерлась кровь с последней драки. Воткнув штекер в разъем для наушников, Вова включил трек который всегда слушал когда сбегал от пьяного отца — «всё в порядке, всё пройдёт». Даже несмотря на сам депрессивный припев, эта фраза как-то мотивировала не сдаваться и идти дальше. Над одиноким парнем ярко сияла полная луна. Казалось, что сегодня она сверкала ярче обычного. А Вова всё ещё курил. Он перестал считать сколько сигарет он выкурил и сколько сигарет осталось, его успокаивал сам процесс курения. Но в один момент, когда Братишкин поднял глаза чтобы посмотреть на луну, он увидел лицо Хесуса. — Хули тебе надо и как ты меня нашёл? — Спросил Семенюк, вытащив наушник из уха и отводя глаза в пол. — В круглосутку за сигаретами шел, увидел тебя, решил подойти. Что ты тут один сидишь? — Хес сел рядом и тоже закурил. — А то ты-то, блять, не знаешь. — С сарказмом сказал Вова. — Знаю я что ты в мусарню ходил жаловаться на нас. — Парень шмыгнул носом и отвел взгляд к небу. — Извини, если что. Просто ты тоже меня по… — Лёша не успел договорить, как его перебил вскочивший Вова. — «Извини, если что»? Ты, сука, серьезно сейчас? — Юноша скинул олимпийку и поднял футболку, поворачиваясь к Хесусу боком. — Посмотри что этот уебок со мной сделал, блять и пойми что это всё из-за тебя. — Вова закрыл лицо руками и всхлипнул, пытаясь не зарыдать в голос. На ребрах красовалось несколько огромных синяков, больше похожих на гематомы. Губанов был настолько в шоке, что впервые не находил слов. Он до последнего думал что Вова – обычная выскочка, которой лишь бы постебать не похожих на него, а оно вот как обернулось. — Блять, Вов… Это всё отец?.. Извини. Извини, пожалуйста. Я честно не хотел тебя так подставлять. Если б я знал, сука… Можно тебя обнять? — Хес встал и увидел смотрящего на него снизу вверх Вову. В его глазах не было пьяного огонька, наглости и некого безумия – только беззащитность и искренность эмоций. Юноша робко кивнул и Лёша обнял его так крепко, как только мог. Братишкин уткнулся в грудь Губанова, обнимая его в ответ так же сильно, и зарыдал как девчонка. Лёша лишь гладил его по голове и шептал что-то вроде «Тише, тише, всё обойдётся». — Вов, — Прервал молчание Хесус. — Что? — Еле слышно спросил Семенюк, всё ещё утыкаясь в грудь Хеса. — Хочешь я тебе пива в круглосутке куплю? — Вова после этого вопроса отпрянул от парня и смотрел на его белоснежную улыбку. Хес смеялся, но продолжал его обнимать. — Лучше купи мне сигарет. И воды. — Твоя печень умеет распознавать что-то кроме водки и пива? — Лёша отошел и взял кинутую парнем олимпийку, после чего аккуратно набросил её ему на плечи. — Да пошел ты, Хесус. — Вова шмыгнул носом и закатил глаза, но всё равно направился в сторону круглосутки. Лёша взял две пачки своих любимых мальборо голд — одну себе, вторую Вове на пробу, ну и бутылку воды, соответсвенно. Пытался купить ещё и пачку чипсов, но у Братишкина, видимо, неожиданно проснулась совесть и он как мог уговаривал Лешу лишний раз не тратиться. — Слушай, а ниче такие сиги. — Сказал Вова, выкурив уже половину сигареты. — Крепкие пиздец, как я люблю, но дорогие, сука. — Да меня проси купить, я ещё долго буду чувство вины перед тобой заглушать хорошими поступками. — Лёша тянул сигарету медленно, словно смакуя табак, в то время как Вова курил быстро и делал огромные тяжки. Когда Братишкин докурил и потушил бычок о стоящий рядом забор, Лёша сказал: — Пойдём. — Куда? Мой дом в другой стороне. — Семенюк явно не ожидал подобного от Хесуса. — У меня переночуешь. И после этой фразы Вова окончательно понял что ошибался насчет Лёши. А Лёша понял что ошибался насчет Вовы только час назад, когда тот показал ему гематомы и рыдал в его футболку. Но друг другу они об этом, конечно же, не скажут. По крайней мере сейчас.