Бесконечное лето.

У Леши в комнате пахло дорогим одеколоном, название которого Вова в жизни не выговорит. У Леши в комнате теплым светом сияла гирлянда в виде лампочек. А ещё у Леши в комнате был балкон, с которого можно было наблюдать закаты и розовое рассветное небо. У Вовы никогда такого не было. Комната давно пропахла сигаретами и дешёвым спиртом, свет давала одиноко свисающая с давно треснувшего потолка лампа, а балкон был только на кухне, да и вид с него был так себе. Братишкин одиноко сидел на кровати Хесуса, пока тот на кухне делал чай. — Держи. — Леша материализовался прямо перед Вовой с кружкой чая. — Спасибо. — Семенюк взял кружку и немного отхлебнул. — Горячий пиздец. — Ты не сказал сколько тебе кипятка. — Хес сел на стул и так же отпил чай. Они сидели молча, периодически похлебывая из кружек. Вова все осматривался и никак не мог поверить в то, что существует и другая сторона жизни — без пьющего отца, истеричной матери, нищеты и депрессии. — Матрас тебе надуть? — Угу. И Леша достал из под кровати огромную коробку с надувным матрасом. Перематерил он всё, конечно, пока этот самый матрас доставал, да и пока надувал тоже. Вова в жизни бы не подумал что такой с виду культурный москвич знает такие слова, которыми он материл матрас. Спустя пару минут мучений Вовино спальное место на эту ночь было готово и даже застелено простыней. Хес подошел к шкафу и достал с полки огромную футболку. — Держи, — Он протянул новоиспеченному соседу тишку. — в этом поспишь. Вова поспешил скинуть с себя свой олимпос с футболкой и надеть вещь Хесуса. С его-то ростом, Лешины футболки 2xl были ему до колена. Братишкин даже и думать не мог о том, чтобы стоять перед понтовым москвичом в его комнате, в его футболке. Лёше было очень плохо, мучала мигрень, поэтому Вове удалось лицезреть все вечерние процедуры Хеса: и то, как он распускал свою башню, и то, как он тщательно ухаживал за кожей рук и лица. — Бля, ты че… Из этих что ли? — Спросил Семенюк, наблюдая за тем, как Губанов смывает с лица глиняную маску и мажется увлажняющим кремом. — Даже если и так, то ты сделал такой вывод только потому что я ухаживаю за собой? — Леша кинул косой взгляд через плечо на "товарища". — Ну просто я в фильмах видел что эти, — Вова сделал акцент на последнем слове. — обмазываются кремами, носят женские лифчики и вся хуйня. — Это все стереотипы. — Губанов закатил глаза, втирая крем под глаза. — Хочешь, я тебе лицо помажу? Ты результат уже утром увидишь. — Вова, конечно же, охуел с подобного, но всё-таки, хоть и нехотя, согласился. Лёша пересел на кровать и максимально приблизился к Вовиному лицу, аккуратно проводя пальцами по его лбу и щекам, периодически задевая шею. А Вове, блять, понравилось. У Хеса очень чуткие и мягкие пальцы, и когда он этими самыми пальцами задевал очень чувствительную шею Братишкина – хотелось мурчать. Лёша видел что Вове нравится, но всё равно поступил как самый настоящий кайфолом: — Ну всё, всё. — Он отодвинулся. — Я сейчас спать ложусь, голова болит пиздец. Братишкин намёк понял и перелез на свой матрас, наблюдая за тем, как Хесус ворочается в попытках найти самую удобную позу для сна. Вовино лицо блестело, аки блин на Масленицу, но уже чувствовалось как разгладилась кожа после многих лет умывания хозяйственным мылом. Хес уснул лицом к Вове, а самому Вове только оставалось размышлять о собственной ориентации, смотря на спящего напротив парня. Его аккуратные брови, длинные и густые ресницы, аккуратный нос, пропорциональные губы и очень острые скулы – Хес будто с картины сошёл. Вова перевернулся на спину и всё пытался вдуплить в потолок, но Лёша, как в том треке, был похож на кота и хотелось забрать его домой. Услышав шорох со стороны кровати, Семенюк повернул голову и увидел как Губанов сворачивается в клубочек, всё больше зарываясь лицом в подушку. Братишкин Ильюх ситуация пиздец. Позвоню? Мазеллов Хуй с тобой Звони Вова встал с матраса, накинул олимпийку и направился на балкон. Там он по старой привычке поджег сигарету и набрал номер друга. Гудки. Долгие гудки. — Да? — Илья, судя по голосу, собирался спать. — Пизда, блять. — Вова выдохнул. — Я, короче, хуй знает как это объяснить, но типа, во-первых, я дома у Москвича, — Его речь перебил удивленный вопль Мазеллова. — Какого хуя, Вова?! — Да подожди ты бля, слушай дальше. — Братишкин сделал затяжку. — Он, короче, кремами всякими мажется, маски какие-то делает. И меня помазал. У меня лицо такое гладкое, — Вову снова перебили. — Ты позвонил мне чтобы рассказать о том, что у тебя очень гладкое лицо? — Илья тяжело вздохнул. — Да послушай ты, блять. Мне понравилось. — Что? — Ну, мне понравилось как он мне ебло мазал. Кремом. Увлажняющим. — Вова потушил бычок. — А, ещё он мне дал свою футболку и она такая… Огромная. — Какого хуя вообще происходит, блять, Вова? — Братишкин прямо видел перед глазами картину, как его друг пробивает лицо фейспалмом и многозначительно закатывает глаза, но Вова привык с Ильей делиться всеми проблемами, даже самыми личными. Он просто знал что Илья его не осудит. Побесится немного, конечно, но не осудит. — Хуй с тобой, го завтра в семь на бетонке встретимся, обкашляем всё это. — Без б. Спокойной ночи, братиш. — Вова скинул звонок и тихо, по крайней мере ему так казалось, прошмыгнул обратно в комнату. Свежий воздух и перекур помогли быстрее очистить голову от гнетущих мыслей и поскорее уснуть. Но только есть одна проблема – Лёша слышал всё. Ну, или часть. Он чувствовал на себе Вовин изучающий взгляд, слышал его тяжелое от длительного курения дыхание, а через густые ресницы даже периодически наблюдал за его действиями. Когда Лёша свернулся калачиком, его ушам предстал целый монолог на балконе. Да уж, дверь закрывать он не научился. Утро началось с того, что открыв глаза Вова обнаружил пустую постель, всё так же небрежно расправленную. Солнце было уже высоко, птицы давно распелись, а на телефоне красовалось аж пятнадцать пропущенных. Вова обычно вставал рано, дабы не застать отца, а если тот куда-то уезжал, то поспать ему давали всего-то часов до десяти утра. — О, ты не спишь. — В комнату заглянул Хес с половником в руке. На нём была растянутая старая футболка и домашние клетчатые штаны, а на ногах – пушистые тапочки темно-синего цвета. Башни на его голове и в помине не было, каштановые волосы были просто аккуратно зачесаны назад. И то ли это свет так падал, то ли Вова от ночных размышлений не отошел, но такой Хесус выглядел так мило и по-домашнему, что глаз отрывать не хотелось. — Завтракать будешь? — Вова привстал на кровати и задорно кивнул, после чего Хес с улыбкой удалился. На кухне Братишкина уже ждали блинчики с нутеллой, печенье и теплый чай. Вова наблюдал за тем, как Лёша моет посуду и параллельно уплетал блины. Он понимал что ему есть что рассказать Илье.