Алёша и царь Соловей

– …отступили мы пред войском стотысячным, и молвил богатырям царь-батюшка: «Не бывать, чтоб сапоги басурманские нашу землю топтали кормилицу да умы неокрепшие глупые развратили своим безбожием! И у нас есть оружие грозное, победим мы весь мир с его помощью. Воевать им особо не надобно, а достаточно просто показывать». Поднялись тогда ураган и смерч, заслонили небеса крылья кожаные… Скука смертная в карауле стоять, охраняя границы на западе. Развлечений всего – ворон шугать с лопухового поля бескрайнего да воеводу слушать Иваныча. Грозен с виду Илья Иванович с ночной оптикой вместо зрения, с корпусом титановым мерцающим да встроенными высокоточными бластерами. Завершил он процесс денатурации, только связки остались не поменяны, так что голос у него человеческий. Предложил сосед с востока сделку выгодную, от такой грешно было отказываться – экзовоин в тыщу раз боеспособнее и выносливей витязя обычного. Кинул клич тогда солнце царь-батюшка: кто у нас самый смелый да отчаянный? Кто согласен заменить тело слабое на экзоскелет титановый? Все победы смельчакам тем достанутся, в былинах они увековечатся да получат сухпаёк дополнительный. Последний аргумент стал решающим – добровольцами почти всё войско заделалось. Заменили свои органы на вечные, а оружие – на встроенное современное. Не поддался Алёша призыву царскому, пожалел своё тело молодецкое, плотских утех не познавшее, а изведавшее лишь муштру военную. Кается теперь он в трусости, сам себя величает предателем. Не бывать ему воином доблестным да не гнать врага окаянного. И помалкивает Алёша, внемлет Иванычу. Тот участвовал в битве эпической, даже орден имеет за изгнание басурман с родной земли-матушки. А у Алёши, хоть и был он в те дни совсем маленьким, сердце гордостью наполняется каждый раз, когда слышит о подвиге. И историю эту Алёша наизусть уже давным-давно выучил. Да и как не выучить, коли каждый день собирается люд честной на площади, чтоб послушать свист царя-батюшки Соловья (экс-разбойника) Первого. Начинает он всегда свистеть про новости, а заканчивает погодой грядущею да поминаньем той победы над вра̒жиной. Как представит Алёша басурман от Горыныча в страхе разбежавшихся, так отрадно на сердце становится – не посмеет враг напасть на родину, убоится чудища крылатого. Только неспокойно на душе нынче, муторно, и даже голос воеводы размеренный не спасает от предчувствия тревожного. Ветер треплет ленты в косу вплетённые, нагоняет порывами тьму с запада. Зябко на ветру – Алёша хмурится, но кафтан на груди не запахивает. Каждой клеточкой прохладу ловит вечернюю да на пневмо-мерина косится с завистью. Ходят слухи – как не верить им? – конь Иваныча восточный лишь по паспорту. С виду плохонький, совсем задрипанный, а внутри начинка мощная, басурманская. И с конём контрабандным загадочным чует Лёша родство своё тёмное. Он и сам как та лошадь троянская – оболочка лишь от витязя бравого, а нутро червячком подточено, тёмной похотью запретной исполнено. Ведь не ищет он любви красны-девицы, не волнуют его груди белые, выпал он из колчана семейных уз, как бракованная стрела арбалетная. Только стрелы с изъяном можно выбросить, а солдат, о мужицких ласках мечтающий, сразу на кол отправится (на той площади, где народ собирается, чтоб послушать царя-батюшки пение). И молчит Алёша уж пятнадцать лет (как почуял в себе червоточину), зажимая в одной руке отчаянье, а в другой – по ночам – член тоскующий. О любви большой и мечтать забыл, согласен и на гея завалящего, просто чтоб разок в жизни потрахаться, человеком себя почувствовать. Но во всей стране он один такой (как изгнал народ иго басурманское, всю крамолу на столбах повздёргивал, да скрепился духовными скрепами). Погрузившись в свои мысли печальные, не заметил, как замолк Илья Иванович. Распрямился воевода в седле, вдаль уставился своей оптикой новейшей восточною: – Вижу странный объект… Пробирается он от стен пограничных западных прям по нашим лопухам стратегическим. Явно хочет в столицу наведаться... Объявляю "Перехват" операцию! Задрожала земля под копытами. Впереди воевода на мерине, а за ним и скотина Алёшина (сто процентов восточной комплектности): из ноздрей огонь вырывается, из ушей – дым клубами чёрными. "Заменить нужно фильтр масляный, клапана прогорели полностью…" – размышляет Алёша и прыгает в стременах – бережёт свою задницу. Подлетел пневмо-мерин начальника, с ног сбивая чужака непонятного. – Пограничная служба царская, – козыряет по уставу Иванович. – Ну-ка, быстро предъявил документики, чтоб и виза, и штамп, и справочка, что не болен ты фито-болезнями, лопухам нашим смертью грозящими. Нарушитель поднимает голову и, тряхнув волосами пыльными, начинает молоть тарабарщину. Воевода Илья Иванович, спрыгнув с лошади металлической, бьёт в живот ходоку беспечному, обрывая поток его сознания. – Повязали, Лёша, мы не вора обычного, не залётного какого фраера, мы поймали с тобой басурманина, настоящего шпиона заграничного. Отвезём мы в темницу гадину, там допросим, а после подумаем. Толмача б сюда, Лёш… Да где ж взять его?.. В прошлом месяце последнего вздёрнули. А Алёша стоит растерявшийся, из-за плеча Ильи Иваныча выглядывает. С детства вбита простая истина: басурмане – они ж хладнокровные, как лягушки и даже ящерки, а души у них нет и не было, и в груди вместо сердца – вакуум. Только вдруг позабыл Алёшенька всё, что выше абзацем сказано. Водопадом жутким обрушилось то, что железом каленым выжигли, забранили, забыть заставили… Ведь поганый язык басурманина понимает он словно собственный! Девять лет в басурманской гимназии просто так из мозгов не вычеркнешь. *** По бетонным ступеням с факелом осторожно Алёша спускается. Каждый шаг отдаёт пульсацией, с каждым шагом он ближе к погибели. Как узнает воевода о выходке – не сносить ему буйной головушки. Но в кишках опричь страха старое, непротравленное басурманское. Как заноза гнойная медленно выпускает яд, мозг дурманящий. Очень хочется побороть искушение… Но кафтан отсырел под мышками, холодит, стреляет мурашками, а в портках – в эпицентре волнения – зудит, жаром по венам разливается. «Что сказать ему, – думает Лёша, крадучись. – Как бы выспросить про запретное? Бухнуть в лоб, дескать, люб? В смысле нравишься… Засмеёт, пошлёт куда подалее». В голове меж тем фраза колотится басурманская, давно забытая. Вроде боязно, но рискнуть-то хочется. А ну как поймёт его вражина? Иностранец вид имеет удручающий, на полу лежит без движения. Алексей, повесив факел на стеночку, прижимается к решетке металлической. – Ай эм Алекс, – говорит, – найс ту мит ю фрэнд. Фраза эта элементарная возымела лечебное действие. Подскочил пришелец в своей камере, оказавшись в непосредственной близости. Тарахтит на своём лихорадочно. Понял Лёша не все, но главное: что пришёл он сюда с предупреждением, что в опасности находится родина. Неспроста соседи хитрые восточные посылали им экзо-органы. Мол, сейчас, когда витязи полностью превратились в титановых сущностей, одну кнопку нажать достаточно, чтобы армия сбежала к противнику. И удача ему сопутствует, что попался неденатурированный, потому как с обычным роботом бесполезно начинать разговаривать. Царь же ваш никого не слушает, лишь грозит всему миру Горынычем. Алексей глядит недоверчиво: – Не поверит никто басурманину. Подтвердить свои слова вряд ли сможешь ты. Вы ведь все без души, хладнокровные. Ни морали у вас, ни совести. – Да какой сумасшедший это выдумал? Мы от вас ничем не отличаемся. Если только технологически (мол, за двадцать лет вперёд утопали, пока вы тут лопухами торгуете). А нужны тебе доказательства, дай-ка руку свою на секундочку. И прижался грудными мышцами прямо к потной ладошке Алёшиной. Обомлел Алёша от ужаса: не соврал, получается, Оливер (чем вам имя такое не нравится? В этом месте другое не рифмуется). Там, внутри, билось сердце человеческое, колотилось, как движок пневмо-мерина. Так стоял бы Алексей до посинения и смотрел в глаза Оливера карие, но раздался вдруг взрыв на улице и команды металлическим голосом. – Опоздали, похоже, Алекс, мы, – пригорюнившись, молвил Оливер. – Просто знай, друг, что ты мне понравился. И могли бы мы быть с тобой счастливы при каких-то иных обстоятельствах… Алексей, хоть понимал и немногое, но последнее понял подсознательно. Это как же так получается?! Только выпал шанс наладить личное, так какие-то мрази вторгаются, да ещё угрожают родине? Да пошли бы они к чёртовой матери! – Отойди-ка от решётки, Оливер, – говорит Алексей и уверенно выбивает ногой дверь чугунную (богатырь как-никак, не девица). Подхватив своего басурманина, он бежит во дворец к царю-батюшке, обходя по возможности витязей, превратившихся в армию роботов. Во дворец попал беспрепятственно – вся охрана марширует по улицам. – Не вели казнить, вели миловать! Вы в опасности, Ваше величество… – начинает Алёша, но чует на плече своем пальцы Оливера. Из покоев Соловея Первого слышны очень странные возгласы. – Убивают его? – Что ты, Алекс, я так не думаю. А давай-ка осторожно выглянем? Интересно ведь, с кем царь развлекается… И увидели они, что царь-батюшка очень любит владыку восточного. Так что ноги на плечах подрагивают, а спина вся блестит вспотевшая. – Что же это такое получается… – Да обычное это предательство, – отвечает ему мудрый Оливер. – А чего ты ждал от экс-разбойника? Вот теперь, похоже, мир в опасности… С этой армией имперской металлической сможет справиться лишь одно оружие. То, которое лучше не использовать, а лишь изредка можно показывать. Побежали они в хранилище, где Горыныч сидел закованный (благо хаос царил на улице, и до них никому дела не было). За решёткой, как узник совести, одноглавое томилось чудище. – Вы зачем порубили головы? – удивляется наивный Оливер. – Не прокормишь его трёхглавого, – объясняет Алёша бестолковому. – Ничего, потерпи, чешуйчатый, – говорит, освобождая Горыныча. – Как относишься ты к обеду из роботов? – Наконец-то доставка прибыла, – ухмыляется змея крылатая и взлетает наверх, на волюшку, на хребет посадив любовников (ну а что, не только Дэйнерис на драконах летать положено). Тут у автора лимит слов закончился, это ж фанты, всё ограничено. Уж не знаю, что вы там подумали, совпадения все случайные. И все же хочется резюмировать для тех, кто еще сомневается: можно вытравить соловьиным посвистом душу добрую и мозги последние, но натуру гейскую – не получится. Ориентация, она врождённая.