Слепое утешение

      Последнюю неделю кошмары перестали мучить Тарталью, и впервые за одним Архонтам известно какое время он смог позволить себе помечтать.       Прежде жизнь была так непредсказуема и полна риска, что Чайльд не видел смысла даже думать о будущем. Таков был удел всех Фатуи, особенно Предвестников. Теперь же Чайльд всё чаще стал задумываться о старости в тихом домике где-нибудь в Снежной, о неспешной рыбалке и тёплом супе на обед. То, что выйти в отставку Одиннадцатый Предвестник мог только на тот свет, нисколько его не волновало, и эти мечты не казались абсурдными, какими точно показались бы всего год, даже месяц назад.       Причина такой непоколебимой уверенности была одна – девушка с волосами цвета солнца и самыми прекрасными в мире глазами. Когда Чайльд смотрел в эти глаза, он видел невероятную силу и свет. С самой их первой встречи Тарталья понял, что они с Люмин чем-то похожи. Оба чужие в большом городе, открытом для торговли, но весьма неохотно принимающим в свои объятья. Под стать своему Архонту жители Ли Юэ обнесли сердца каменными стенами… По крайней мере так казалось тем, кто носил форму Фатуи.       Всё это теперь не имело значения, когда рядом была Люмин. В ней было что-то до боли знакомое, неуловимо родное. Когда Путешественница рассказала Чайльду об испытаниях, выпавших на их с братом долю, Предвестник окончательно понял, чем Люмин так напоминала ему себя самого. Неся в душе большую боль, она тоже жила будто назло этой боли. По ней никогда нельзя было догадаться, что её разум непрерывно борется с ордами сомнений и страхов. Но где Предвестник уподоблялся тьме, нещадно догонявшей его, – бездумно ввязывался в драки, не ценил ни свою жизнь, ни чужую, Люмин делала всё, чтобы хотя бы жизни других имели смысл. За три недели их близкого общения не было ни одного раза, чтобы Люмин отказала кому-либо в помощи, как бы тяжело ни было ей самой. В том числе, знала она того или нет, Путешественница спасла Тарталью от призраков тёмных воспоминаний.       Итак, не было ни дня, чтобы Люмин не бросилась помогать какому-нибудь моряку, торговцу, потерявшемуся ребёнку… Сегодня Чайльду надоело, что каждая их встреча заканчивается, не успев начаться, потому что Люмин надо бежать спасать чью-то кошку.       Утром Предвестник уже стоял на пороге своей приятельницы с упёртыми в бока руками.       – Так, Люмин, сегодня великая Путешественница из далёких краёв и спасительница всея Ли Юэ берёт выходной. Сколько можно? Хиличурлы проводят с тобой больше времени, чем я.       – Вот и подумай, чего ты стоишь, если тебе предпочитают общество хиличурлов, – вздёрнула голову Паймон, косо улыбнувшись.       Тарталья не обратил внимания на колкую фразочку летающей спутницы Люмин, лишив её удовольствия поглумиться над ним.       – Сегодня я даю тебе поручение: проведи со мной весь день. Начиная с этого момента и до самой ночи. Отговорки не принимаются. Если снова найдёшь повод сбежать по своим очень важным, неотложным делам, я больше никогда в жизни с тобой не заговорю. Я абсолютно серьёзно. Почему я, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, могу отложить в сторону службу, а какой-нибудь господин По Дай не проживёт и дня без пяти заоблачных перчиков?       – Как бы ни хотелось, чтобы этот хитрый лис перестал нам досаждать, Паймон с ним согласна. Люмин, ты работаешь и работаешь, совсем как магистр Джинн или Гань Юй! Так нельзя! Тебе тоже нужно отдыхать. Хотя заговорщику из Фатуи я всё равно не спешила бы доверять.       Чайльд засмеялся.       – Не волнуйтесь, награда за это поручение будет соответствующая. Ты, Люмин, получишь незабываемые впечатления и просто хорошо проведёшь время. Что же касается тебя, Паймон… Вся еда сегодня за мой счёт, – подмигнул Предвестник.       Секунду Паймон колебалась, но затем её личико расплылось в довольной улыбке.       – Ладно, на такие условия Паймон согласна. А ты что думаешь, Люмин? Вряд ли с Ли Юэ может что-то случиться всего за один день, тем более что с «главной угрозы» мы глаз не сведём.       – Хорошо, я согласна, – Люмин пожала плечами и слегка улыбнулась. – Только если Паймон весь день будет с нами. Она тоже много работала и заслужила отдых.       – Это точно, Паймон так устала! – проводник наигранно вытерла лоб. – Ей немедленно нужно подкрепиться!       – Тогда не будем терять ни минуты, – Чайльд галантно отошёл в сторону.

***

      После небольшого перекуса в «Народном выборе» Тарталья повёл Путешественницу с её проводником на пристань. Сегодня был выходной день, и гавань кипела жизнью. Моряки в отпуске, дети, торговцы, влюблённые пары и даже старики, пришедшие преимущественно для того, чтобы поворчать на переменчивые времена или, наоборот, предаться тёплым воспоминаниям. Среди всей этой толпы было не протолкнуться, но, казалось, Чайльд точно знал, куда шёл.       В какой-то момент он почувствовал, как его тянут за руку, и обернулся. Люмин замерла на месте и смотрела куда-то наверх с почти детским восторгом. Проследив за её взглядом, Одиннадцатый заметил на деревянном столбе акробата, ухватившегося за столб босыми ногами в почти горизонтальном положении. Непонятно, решил ли он таким образом вырваться из душной толпы или подзаработать на ней (а может, и то, и другое), но Люмин явно притягивал этот босоногий трюкач.       Чайльд усмехнулся и приобнял девушку за талию. Каждое такое прикосновение отдавалось во всём теле приятным покалыванием, как от лёгкого удара током. Со временем Чайльд понял, что зависим от этого чувства, поэтому старался прикасаться к Люмин как можно чаще.       – Любитель, – пожал плечами Предвестник. – Даже я могу лучше, да и ты наверняка многому научилась в своих странствиях.       Путешественница одарила Тарталью игриво-раздражённым взглядом.       – Не всё в жизни крутится вокруг соревнования «кто сильнее».       – А вокруг чего же тогда всё крутится?       Люмин смущённо отвела взгляд.       – Иногда можно просто наслаждаться каждым мгновением. Не думал об этом?       – Да! – вылетела из ниоткуда Паймон, заставляя Чайльда недовольно отпрянуть от золотоволосой девушки. – Может быть ты такой злой, потому что только и думаешь, как бы вечно быть первым?       – Возможно, – усмехнулся Предвестник. – А ты тогда почему такая надоедливая?       Паймон обиженно сложила руки на груди и испарилась в воздухе. Иногда Тарталья завидовал этому её умению – в нужный момент скрыться от лишних глаз было бы очень полезно.       Чайльд взял Люмин под руку и повёл дальше, в торговый район.       – Не обижай Паймон, – задумчиво заговорила девушка. – Она единственная, кто не покинул меня за всё наше путешествие.       – Пока единственная… Но это Предвестник сказал так тихо, что Люмин уже не расслышала. Или сделала вид, что не расслышала.       Чайльд привёл Путешественницу в ювелирную лавку. Он знал, что где-то внутри этой бесстрашной героини и воительницы живёт простая девушка, которая обожает всё красивое и блестящее. И он не ошибся: Люмин тут же начала пожирать взглядом прилавок. Особенно долго она смотрела на кулон с подвеской в виде капли из прозрачного драгоценного камня. Чайльд, наблюдая за девушкой, усмехнулся.       – Что думаешь об этих серьгах с кор ляписом? – развязно спросил он.       – Красивые, – без особого энтузиазма ответила Люмин, ради приличия посмотрев на украшение.       – Хм… а что насчёт этой подвески?       – Да! То есть… Она замечательная. Мне нравится.       – Или всё-таки серьги?       – Аякс! Хватит.       – Ладно-ладно. А как же «наслаждайся каждым мгновением»?       Тарталья повелительным жестом указал продавщице на кулон и кинул на прилавок мешочек моры. Тут же из-под его руки вылетела Паймон, уже довольно улыбаясь.       – А для Паймон подарок?       – Хм, дай-ка подумать… Браслет, который будет тебе, как ожерелье, или кольцо-браслет?       – Не смешно!       – Паймон, смотри, тут есть парные броши, – вмешалась Люмин. – Думаю, брошь ты носить сможешь. Как тебе вот эти, с солнцем и луной? Мы могли бы носить их вместе, как настоящие друзья.       – Угу! – довольно кивнула проводник. – А кто будет солнцем?       – Ты, конечно.       Люмин потянулась к поясу с кошельком, но Тарталья перехватил её руку.       – С ума сошла? Плачу только я. И ещё броши с солнцем и луной, – обратился он к продавщице, протягивая ещё один мешочек.       – Даже не поторговался! – удивилась Паймон.       – Да, этот навык я, увы, растерял.       – Только не говори, что такому богачу, как ты, вообще приходилось когда-то считать деньги.       – Я ведь не всегда был Предвестником. Но сейчас не об этом. Примеряйте ваши побрякушки, сударыни.       – Сударыни? – подняла бровь Люмин. – Это ещё что?       – Так иногда называют девушек в Снежной. Когда приедешь к нам, обязательно услышишь это в свой адрес.       Люмин промолчала. Пока Паймон порхала вокруг неё, цепляя брошь за одежду, Чайльд надел на шею девушки кулон. Его холодные руки слегка коснулись кожи, отчего Путешественница слегка вздрогнула. Не удержавшись, Предвестник поцеловал её в плечо, довольно улыбнувшись. Он даже не пытался скрыть, что дарить подарки близким людям доставляло ему неимоверное удовольствие. Возможно, именно так он проявлял любовь, ведь мора была тем немногим, что оставалось в его жизни неизменным.       Когда Паймон и Люмин налюбовались собой в зеркале, Тарталья положил руку Путешественнице на плечо.       – Следующая остановка – крыша.       – Что?       Но прежде, чем Люмин успела хотя бы дыхание перевести, Чайльд уже потянул её руку, увлекая за собой.       Закоулки, задние дворы чьих-то домов, крутые лестницы, о существовании которых Люмин даже не подозревала… Невольно Путешественница задалась вопросом, откуда Аякс знал об этих тайных ходах. К счастью, ответ «потому что он Предвестник» подходил почти к любому вопросу.       Довольно быстро – Люмин не уступала Одиннадцатому в ловкости – они оказались на самой высокой крыше. Отсюда открывался поистине волшебный вид на гавань. Водная гладь сегодня была спокойна, на ней отражались солнечные блики и изредка проплывающие облака. «Хоть бы завтра… погода была такой же», – мельком подумала Люмин.       – Подожди меня здесь, – Чайльд легонько положил руки ей на плечи, после чего скрылся где-то внизу.       Пока Люмин всматривалась в морской горизонт, Тарталья вернулся с пышным букетом цветов. Тут были и глазурные лилии, и пучки цинсин, и даже цветы из Мондштадта: ветряные астры и львиный зев. Букет вместе с рукой возник перед Люмин откуда-то сверху, а вслед за ним последовал поцелуй в щёку. Путешественница, хлопая глазами, аккуратно приняла букет.       – Ну зачем…       – Обычно люди говорят «спасибо», снежинка.       – Спасибо. Где ты достал мондштадские цветы?       – Ради тебя – всё, что угодно, – он обнял её сзади и положил подбородок ей на плечо. – Как тебе вид?       – Завораживает. В такие моменты ни секунды не жалею, что мне приходится путешествовать. Этот мир действительно прекрасен.       Люмин опустила взгляд, и Тарталья сразу понял причину неожиданного прилива грусти. Он сжал руку Путешественницы в своей.       – Любоваться его красотами можно и не путешествуя. Сейчас мы, например, никуда не спешим.       Ободряющие слова вовсе не ободряли. Люмин совсем поникла, теребя в руке стебель ветряной астры. Тарталья решил перейти к действию.       – Вы посмотрите на время! Вперёд, снежинка, нам нужно успеть на пристань.       – На пристань? Аякс, а… обязательно было дарить цветы именно на крыше? Как я теперь…       – Обязательно.       Чайльд подхватил девушку на руки и стал съезжать по склону крыш. Путешественница крепко обхватила его шею руками.       – Если из-за тебя мы разобьёмся, я тебя убью.       – Если не будешь пихать свой букет мне в лицо, мы не разобьёмся.       У причала их уже ждали новобранцы из Фатуи (почему Люмин даже не была удивлена) с лодкой. Одиннадцатый Предвестник усадил Люмин в лодку, а сам сел на вёсла. Они вышли в море. Чайльд выглянул за борт, прищурился, а затем удовлетворённо кивнул.       – Я уже говорил, что просто обожаю рыбачить?       – Больше, чем следовало бы, – усмехнулась Люмин. – Мы здесь для рыбалки?       – Нет, я промахнулся и не взял удочки. Но в другой раз обязательно!       Золотоволосая девушка лишь провела рукой по воде.       Когда лодка причалила к берегу, на землю уже опустились сумерки, и стали зажигать первые фонари. Трудолюбивый народ Ли Юэ продолжал наслаждаться единственным выходным. На улице играли музыканты, а люди собрались вокруг и танцевали. Люмин бросила на Чайльда многозначительный взгляд. Тарталья всё понял и элегантно выставил руку перед Путешественницей.       – Вы позволите, сударыня?       Сердце отстукивало ритм музыки. Люмин смотрела Чайльду в глаза, отливавшие в темноте сапфировым светом. Всегда ли они были такими глубокими, или именно сейчас обрели какую-то особую красоту? Путешественница сжимала руку Чайльда и даже сквозь перчатки ощущала нарастающее тепло.       Их танец был похож на битву: оба были полностью сосредоточены друг на друге. Их тела разгорячились. В какой-то момент Чайльд прижал Люмин за талию так сильно, что румянец хлынул к щекам. Она почувствовала удары своего сердца где-то в горле и быстро отвела взгляд, чтобы совсем не потерять голову.       – Тебя в Бездне научили так танцевать? – тут же спросила она.       – Если бы в Бездне были такие прекрасные девушки, может, я бы остался там насовсем.       – Ну тебя!       Люмин в шутку стукнула Предвестника по плечу и уже собралась прижаться к его груди, когда между ними снова возникла Паймон. В этот раз Чайльд не сдержал раздражённого вздоха и закатил глаза. Люмин же с улыбкой взяла своего проводника за маленькую ручку. Все трое закружились в несколько нелепом танце, окончившимся общим смехом. Даже Аякс улыбнулся знакомой Люмин улыбкой: кажется, что-то напомнило ему о родине.       Паймон завела руки за спину.       – Вообще-то Паймон хотела сказать, что пора бы поесть. Мы не ели с самого утра, как вы до сих пор не умираете с голоду?       – Полагаю, летать всё-таки труднее, чем ходить пешком, – усмехнулась Люмин, наконец пристроив голову на плече у Предвестника.       – А мне кажется, вы просто не умеете ценить вкусную еду!       – Вот как? – Чайльд упёр одну руку в бок, второй поглаживая Люмин по плечу. – Не умеем ценить? Тогда, полагаю, можно не вести вас двоих в «Глазурный павильон»? Там ведь невкусно…       – Нет! Хе-хе… Паймон пошутила. Веди, куда хотел, у меня от одного упоминания этого места слюнки текут!

***

      После сытного ужина Паймон потянулась, громко зевнула и заявила, что хочет спать. Люмин прошептала своей спутнице, чтобы та летела домой без неё. Чайльд, услышав это, довольно ухмыльнулся, но Путешественница сделала вид, что не заметила этого, несмотря на пристальный взгляд в её сторону. Предвестник тогда не придал этому значения: под вечер часто находила тоска, это он знал по себе.       Оставшись одни, они довольно скоро ушли из «Глазурного павильона» и пошли на пристань. Чайльд прихватил с собой булку и стал крошить её в воду. К поверхности тут же выплыли рыбы и стали жадно хватать своими круглыми ртами разбухшие кусочки. Люмин облокотилась на перегородку. Она выглядела безучастной. Тарталья улыбнулся.       – Расскажи кому в Снежной, что рыбы тут выплывают к самой поверхности – не поверят. Ты помнишь, снежинка, что мы с тобой пойдём на рыбалку, когда приедешь ко мне? Сначала порыбачим здесь… – Чайльд приобнял Люмин за плечо.       – Завтра я покину Ли Юэ, – Люмин отпрянула от Предвестника, отвернула голову и прикрыла рот рукой.       – … А потом, для срав… Что?       – Корабль отчаливает утром.       – Что? Ничего не понимаю.       Тарталья нахмурился, а Люмин вздохнула.       – Я должна найти брата. Что бы с ним ни случилось. Сейчас единственная зацепка – Инадзума. Поэтому…       – А почему так скоро? Почему завтра? Подожди, как давно ты об этом узнала?       – Я… недавно.       – Когда?       – Это имеет значение?       – Да! Почему ты раньше не сказала? Я мог бы…       – Мог бы что? Бросить всё и уехать со мной? Ты же понимаешь, как нелепо это звучит.       – Ты правда так считаешь? Ну так вот, если бы ты сказала мне сразу, как и должна была, я бы успел договориться о моём переводе.       – Ну прости.       – Ты могла бы прибыть в Инадзуму под моим покровительством и лишить себя кучи проблем.       – Прости.       – А теперь мне действительно придётся всё бросать из-за тебя!       – Ты же не собираешься правда ехать за мной? – в голосе Путешественнице проскользнул страх.       – А что? Поэтому ты мне ничего не говорила – не хотела, чтобы я плыл с тобой?       – Нет! Я… ты… давай закончим этот разговор. Завтра я уплываю, этого уже не изменить.       – Именно. Спасибо тебе за это. Ты права, не вижу смысла разговаривать с тобой о чём-либо. Делай, что хочешь.       С этими словами Чайльд махнул рукой и, резко развернувшись, побрёл прочь, врезаясь в редких прохожих.       Чем меньше становилась его фигура, тем сильнее Люмин колотила дрожь. Этот короткий, сумбурный разговор высосал из неё все силы. В глазах темнело, как будто только что Люмин таскала на себе чугунные плиты. Дыхание сбилось, а в голове звенели колкие слова Предвестника, как просвистевшая мимо уха стрела. Именно таким, смертельно опасным казался Путешественнице этот разговор, которого она так надеялась избежать.       За ночь мысли Люмин превратились в гудящий рой копошащихся мошек. Нужно было искать Итэра, спасти его из той тьмы, в которой он запутался – это была истина, которую Люмин даже не ставила под сомнение. Почему же тогда так не хочется уезжать? Всё просто – потому что хитрый, наглый, беспринципный Предвестник Фатуи сумел пошатнуть чаши душевных весов золотоволосой девушки. Сколько раз Люмин клялась себе не привязываться, не привязываться, не при-вя-зы-ва-ть-ся к этому миру и тем, кто его населяет. И не допускать, чтобы привязывались к ней. Придёт время, и брат с сестрой навсегда или по крайней мере очень надолго покинут Тейват, к чему превращать данность в трагедию?       Но Люмин дала слабину. Позволила какому-то рыжему парню завладеть её мыслями, а себе – раствориться в той странной смеси страсти и нежности, которую предложил ей Тарталья. Теперь одна её часть жалобно просила остаться, бросить своё нескончаемое путешествие, а другая корила за мимолётную слабость и твердила: «Забудь!». Битва этих двух сторон не давала Люмин уснуть почти до самого утра.       На причале Люмин до последнего не садилась в лодку. Топталась на месте, заламывала пальцы, высматривала что-то. Но в толпе не возникало знакомой фигуры, а время неумолимо двигалось вперёд, растворяя последние крупицы надежды. Лодочник, которому поручили доставить чужеземную путешественницу на борт «Алькора», стыдливо, но понимающе опустил взгляд.       – Он может и вовсе не прийти, – выпорхнула Паймон. – Напомни, почему ты тянула до последнего, чтобы сказать ему? Это могло его обидеть.       – Да знаю я, что его это обидело! – воскликнула Люмин. – Я… каждый раз хотела сказать, но не находила в себе силы. Нам было так хорошо вместе, я боялась, что, если скажу – всё испорчу.       – Поэтому сказала всё в последний момент и сделала только хуже.       – Спасибо за поддержку, Паймон.       – Паймон только пытается во всём разобраться! Прости.       – Не извиняйся. Я и сама ничего не понимаю… Пообещай, что в Инадзуме не дашь мне ни с кем сблизиться!       – Но тогда у тебя там не будет друзей, кроме Паймон…       – Отлично. Они мне не нужны. Я ищу брата, а не завожу новые знакомства.       Люмин уверенно шагнула на корму лодки, когда позади неё раздался до боли знакомый голос.       – Всё-таки успел!       Чайльд бодрым шагом подошёл к краю пристани и заложил руки в карманы. К удивлению Люмин, его лицо было абсолютно спокойным, на нём красовалась привычная надменная улыбка. А вот взгляд был каким-то отсутствующим, будто мысленно Предвестник находился где-то совершенно в другом месте.       Люмин снова встала двумя ногами на твёрдую землю.       – Аякс…       – Пришёл пожелать тебе удачного плавания. Попутного ветра, или как там говорят, – Тарталья похлопал Путешественницу по плечу, стараясь не смотреть ей в глаза.       – Послушай…       – И удачи в поисках брата. Ты обязательно найдёшь его, я знаю. Семейные узы не разорвать никакими расстояниями.       – Аякс, нам надо…       – Кажется, скоро отлив. Тебе бы поторопиться, а то не успеешь на корабль. Давай… Быть может, мы ещё встретимся.       Чайльд лишь слегка обнял Люмин за плечи, отвернув голову, а затем ушёл с пристани так же быстро, как пришёл. Люмин застыла на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Дыхание спёрло. Взгляд затуманился.       – Этот господин прав, – скромно заметил лодочник. – Если не отправимся сейчас, можем не добраться до «Алькора» в срок. А капитан не ждёт опоздавших.       Путешественница послушно, но словно в каком-то забвении села в лодку и сложила руки на коленях. Паймон приобняла подругу за плечи, но та даже не пошевелилась.       В голове снова и снова проносились последние слова Предвестника. Его голос сливался с другим холодным мужским голосом… Всего какой-то месяц назад Итэр сказал Люмин почти то же самое: «Мы встретимся снова». Теперь боль, которую Люмин испытала тогда в руинах, возвращалась, становясь лишь сильнее от того, что всё повторилось.       Лишь у самого «Алькора» опустошённость в груди сменилась жгучей обидой. Обидой на Чайльда, который слишком быстро смирился с расставанием. То, что он не пытался остановить Люмин и даже не выглядел подавленным, казалось Путешественнице жутчайшей несправедливостью. Ведь когда люди прощаются, возможно, навсегда, они должны что-то чувствовать, верно? Если их, конечно, что-то связывало…       Тут же накрывала вторая волна обиды, теперь уже на саму себя. Люмин так не хотела, чтобы кто-либо привязывался к ней, а теперь была разочарована, что этого не случилось… Возможно, лишь она сама виновата в том, что на душе снова неспокойно. К счастью, у неё впереди будет достаточно времени, чтобы позабыть о своих нынешних печалях.       Едва ли то же можно было сказать об Одиннадцатом Предвестнике Фатуи. Пока Люмин была окружена людьми, готовыми ободрить её, Чайльд остался наедине с собой, что было для него хуже самой страшной битвы. Как и Люмин, он имел неосторожность подпустить к себе кого-то слишком близко, хотя тоже клялся себе этого не делать. Жизнь слишком непостоянна.       Теперь Тарталья должен был пожинать горькие плоды своих решений. Люмин покинула его, и изматывающие до помутнения рассудка кошмары вернулись. Ничто больше не могло их сдержать. Они участились, стали сильнее. Иногда они отнимали весь день, не давая приступить к работе. И всё лишь из-за того, что Предвестник привык к золотоволосой девушке, которая одной своей улыбкой могла отогнать надвигающуюся тьму. Чайльд в упор не мог понять, как она это делала, а сама Люмин наверняка и не догадывалась, что была для Предвестника спасительным прутиком. И теперь никогда не догадается…       Если бы только в ту ночь Люмин могла заглянуть в особняк Тартальи и увидеть опрокинутую в приступе отчаяния мебель. Или если бы наутро в Тарталье не проснулась гордыня, которая и заставила его изображать равнодушие перед человеком, которого Предвестник так боялся потерять. Или если бы Люмин всё же сказала, что хотела бы остаться… Но, увы, люди слишком часто молчат, когда сердце кричит. Быть может, однажды Люмин и Тарталья всё-таки встретятся снова…