Записки усопших

Мелкой, рубиновой струёй по полу растекаются глаза подростка, который падает недалеко, лёгкие выплевывая, пока мужчина лишь смеётся, посматривая на его дрожащие фиолетовые от синяков руки, что сжимают до побеления цепь за спиной, куда-то в пол молитву читая. Он смеётся истерически, проезжаясь любимым ножом по мягкой коже плеча парнишки, крики собственной рукой прикрывая. Плечо разъедается от боли, кровью истекая, а мужчина не перестаёт в нем ковыряться до тех пор, пока подросток не падает без сил, закрывая глаза и уходя в небытие...

***

— Да, мам, скоро буду. Да, мам, не волнуйся, автобус будет через пятнадцать минут. Да, мам, не волнуйся, я успею дойти, тут есть короткая дорога. Всё, давай! — Алекс звонок сбрасывает, отправляя взгляд в темноту. На протяжении трех годов обучения в художественной школе он ежедневно заканчивал в восемь вечера и возвращался на одном и том же автобусе, но мать каждый раз устраивала свой допрос, не переставая волноваться. — Что может со мной случиться? Бесит! Он спокойно переходит проезжую часть и сворачивает в тёмный парк, где он обычно прогуливается. Парк был небольшим: метров пятьсот в длину, небольшая тропинка, украшенная с обоих сторон красивыми величественными деревьями, что делали тропу ещё более тёмной. Алекс проходит очередную скамейку, насвистывая любимую мелодию, чувствуя вибрацию в кармане. Он осторожно телефон достаёт, прочитывая очередную запись:

Новая запись: "«Очередной вечер фильмов с любимой» была выложена 5 минут назад".

Подросток телефон в карман обратно убирает, на скамейку усаживаясь. Ноги трясутся, а руки от злости в кулаки сжимаются, пока по щекам слезы обиды стекают. "Почему это не могу быть я?... Почему она?..." Он вскакивает со скамьи, об автобусе вспоминая. "Сейчас не время для тупой драмы, нужно успеть на автобус". Очередное уведомление также не игнорируется, но читается в движении:

Новый комментарий: «Так хорошо, что Ханна бросила этого придурка Алекса, этот урод и пальца не стоит красавчика Джеймса» Новый комментарий: «Смотрю на них и понимаю, насколько же этот чудик Алекс ущербный».

Подросток телефон в руках сжимает, глубоко вздыхая, пока тишина шагами прерывается. Алекс взгляд поднимает, замечая перед собой силуэт, что в его сторону двигается. Подросток делает глубокий вдох и убирает телефон обратно в карман, но, к сожалению, промахивается, и тот летит на землю. Алекс же начинает ступать вперёд, чтобы все же на автобус успеть, оставалось слишком мало времени. Но с каждым шагом его действия казались неправильными, хотелось развернуться и сбежать, но некуда, нужно идти вперёд, в сторону мужчины, что хитро улыбается, в руках верёвку перебирая. Подросток пытается обойти его, но старшему же на это все равно поэтому он резко останавливается, хитро произнося: — Хей, мальчик, свяжи мне руки...

***

Алекс глаза приоткрывает, перед собой замечая старую белую дверь, что вся в крови и грязи испачкана. Голова горит, будто ржавой трубой по никотину проехались, оставляя лишь жалкий, истощённый богоподобный крест на лбу парня. Он руки видит собственные, что к стене цепями прикованы, а также ноги, колени которых перебинтованы старыми серыми тряпками, похожими на хреновую попытку сыграть в прятки с хранителем подобной херни, как чаши благомыслия. Хочется исчезнуть, растаять и смыться старой канализационной водой из этого помещения, которое пропахло фастфудным запахом гнилого мяса собаки и человеческой печени. В комнате темно, как и в его собственной голове, что сохранила в себе лишь два правила: 1. "Не ешь никогда" 2. "Ты такой же мерзкий, как и твой папаша". И если первое выполнялось лишь иногда, так как мать любила запихнуть в него пару литров ржавых, нудных пиявок, которые обожали в кожу впиться и высасать все внутренние органы, даже не оставив чаевые, то второе вбивалось ежедневно огромным молотком, как крышка к гробу его любимой бабушки, которую ему пришлось хоронить самостоятельно, все пальцы в мясо кромсая старыми досками, из которых и состоял этот гроб. Его мальчику так же пришлось сделать самостоятельно. В глаза свет яркий ударяет, пока по ушам проезжается, как лезвием ножа, скрип старой двери, когда в комнату входит он...

***

— Хей, мальчик, свяжи мне руки... — игривым полушепотом произносит мужчина и глаза безумные на мальчишку поднимает, ногтями в душу впиваясь, разгрызая желудок. — Что?... — так же тихо спрашивает Алекс и осторожно оборачивается, чтобы увидеть хоть кого-то, но вокруг сплошная тишина и одиночество, что пронизывает чёрными металлическими нитями все тело и жизнь парня. — Зачем?... — Свяжи мне руки, малыш... — вновь произносит мужчина, руки чуть выше поднимая, пока на лице улыбка чуть шире становится, из-за чего чёрные зрачки напуганного мальчика на ней останавливаются, не в силах отвернуться. — Нееет... — громко, но совсем неуверенно произносит Алекс, делая шаг назад и падая, спотыкаясь об палку, что тут же впивается в руку, вырывая из паренька крики и тихие молитвы. — Свяжи мне руки... — вновь повторяет мужчина, присаживаясь рядом с парнем. — Свяжи... Свяжи... Свяжи... Свяжи... — этот голос в голову пробирается, высокое место в системе мыслей выигрывая, заставляя Алекса на сырую землю упасть, уши руками закрывая, чтобы этот голос хриплый и томный не слышать... Он с земли поднимается, дрожащие руки приподнимая, чтобы исполнить "просьбу" мужчины, но останавливается, замечая глубокий порез на его локте. Мужчина смеётся, смотря на то, как парнишку тошнит прямо на землю рядом, его смешит и веселит, как ребёнка, ситуация перед его глазами, а мальчишка плачет истерически, душу на траву выворачивая от желания этот порез поцеловать и пластырем заклеить, лишь бы не болел, лишь бы мужчине этому мерзкому, но такому красивому, с его глазами святищимися на свету луны как изумруды и светлыми копнами волос, что из капюшона выбиваются, не было больно. Он осторожно своими пальцами небольшими обхватывает запястье мужчины, пальцем поглаживая, пока по его телу мурашки бегут, а на лице улыбка широкая расплывается. Он взгляд собственных темно карих, как вороны одинокие, глаз поднимает и смешок выпускает. Мужчина в ответ улыбается, когда парнишка его от себя отталкивает, на ноги вскакивает и бежит куда-то в сторону дубов, где падает, опираясь на ствол одного из них, вспоминая про собственную истекающую кровью руку. Мужчина подходит секунд через пять, на парнишку сверху вниз посматривая, сжимая в руке ту самую изношенную верёвку. Он вновь приседает рядом с Алексом, в глаза заглядывая, замечая в них такой нужный ему сейчас страх, а также, пугающие даже его, нежность и любовь, которые мальчишка не скрывает. Грубые изгнивающие пальцы проходятся по шее парнишки, вызывая волны мурашек и истому, что тихим вздохом вырывается из горла, после чего подросток кричит, когда пальцы эти верёвкой заменяются, что в петлю завязывается вокруг его шеи, не давая вздохнуть этот грязный поганый воздух. Глаза закрываются, а на губах улыбка, ведь в глазах мужчины он смог увидеть страх...

***

По комнате крик раздаётся, а за ним и смех следует. Мужчина ножом ржавым в крестики нолики на животе парнишки играет сам с собой, распивая из красивого стеклянного бокала кровь Алекса, что течёт по губам мужчины, пока он слизывает её своим длинным мерзким языком. Алекс кусает от боли собственную руку, которая вся в его укусах и бинтах, которые так нежно несколько минут назад перевязывал этот же мужчина, напевая мальчишке красивую песню, а Алекс взгляд не мог отвести, наблюдая, как движутся бледные губы, выдыхая небольшими глотками воздух, который Алекс готов был вдыхать двадцать четыре на семь, чувствуя густой аромат гнили и крови, которую мужчина литрами выпивал. Очередной крест, и мужчина выигрывает самого себя, в награду получая возможность отрезать Алексу палец, третий за день. Мужчина поглаживает в мясо разбитую коленку парня, пытаясь сделать все с одного удара, но нож слишком туп, да и сам он не шибко целится, ударяя косо, заставляя мальчишку вновь впиться в свою руку, откусывая кожу вместе с мерзким куском мяса, побуждая вытошнить обед, состоящий из собственных волос и ногтей. Мужчина делает ещё одну попытку, более удачную, и кровавый палец отлетает от парнишки в сторону, тут же становясь перекусом для старшего. Мальчишка же хватается за собственную сломанную кисть, посматривая на кости, которые тут же заливаются жгучей кровью и слюнями мужчины, что резко припадает к губам парня, закусывая одну из них, между тем передавая ему таблетки, которые Алекс тут же проглатывает. Мужчина не любил мыть посуду, поэтому всегда кормил его именно так: изо рта в рот, мерзко, гадко, заставляя слюнями собственными давиться, пока тот язык мальчишки до крови закусывал. Голова Алекса кружится, как и все вокруг него и он падает на пол, теряя сознание, пока грязный мужчина, испачканный в крови, поднимается и покидает комнату, отмечая в календаре завтрашний день...

***

Алекс на ноги вскакивает, чувствуя руку на собственном плече. Глаза открыв, он видит перед собой гневную женщину, что произносит лишь: "Это конечная, парень" своим грубым, сонным голосом, после чего вылезает из автобуса, в котором остался лишь сам Алекс и водитель. Парень осторожно осматривает автобус, замечая старый, порванный номер "17", на котором он каждый вечер возвращался домой после художественной школы. Он взгляд на собственные руки опускает, но ни шрамов, ни укусов он не видит. Всё его тело чисто, здорово, как у нежного котёнка, что живёт у богатых хозяев. Сюда можно было бы добавить эпитет "девственно", но на это он лишь смеётся истерически, руки в кулаки сжимая. Спасибо, отец... Под крики водителя он осторожно из автобуса вылезает, замечая такую знакомую улицу, на которой он прожил всю свою жизнь. Медленный ветерок обдувает спину Алекса, пока он движется в сторону собственного дома. Каждый шаг отдаётся ожогом, будто он плавится, как масло на огне, сгорая и превращаясь в слизь, что на самом деле никому не нужна. Алексу домой совсем не хочется. Хочется где-нибудь спрятаться, сбежать, исчезнуть. А ещё лучше понять, что же на самом деле произошло. Неужели он... Спасся?..

***

Алекс открывает глаза, чувствуя резкую и невероятную боль. Он взгляд томный и сонный отпускает, замечая перед собой макушку голодного мужчины, что зубами в его ногу впивается, выедая оттуда небольшие куски мяса, испачканного в крови, как густой, так и засохшей. Костям мальчишки также не удаётся стоять стойко, и они ломаются под натиском мужчины, что старой, забытой самим богом, отвёрткой по ноге Алекса ударяет, пока не слышит хруст и смеётся, замечая красные глаза, истекающие слезами. Парнишка в крике разрывается, мужчину за волосы хватая, что под его пальцами кровяными пачкаются, красивый блондинистый окрашивается в неприятный красный, на что мужчина лишь вздыхает и отталкивает от себя парня, присаживаясь перед ним на четвереньки. Алекс же рот закрывает, внимательно наблюдая, как старший руки его цепями приковывает, ожидая, что же будет дальше. — скажи "А"... — игриво произносит старший, и смеётся в собственную ладонь, заставляя парнишку так же улыбнуться. Он рот открывает и тут же давится, когда мужчина в него руку сует, хватая младшего за язык, который тут же отрезает старыми маникюрными ножницами, после чего пережёвывает этот мерзкий орган Алекса и лезет к нему целоваться, скармливая младшему часть его самого, как мать птица кормит своих птенцов червями. Алекс кашляет, подавившись, а мужчина смеётся, хватая его за подбородок, чтобы в глаза его взглянуть. — Воробушек... — шепчет в тишину мужчина. Парнишка же смотрит в ответ, замечая искры в глазах напротив, и тянется к губам, совершая ошибку. Мужчина хмыкает и хватает нож, впиваясь им в один из глаз младшего, вырывая из него последний крик...

***

— Хей, мальчик, свяжи мне руки... — Алекс глаза открывает, замечая улыбку перед собой и верёвку старую, что мужчина в руках перебирает. — Свяжи, свяжи... — Хорошо... — Алекс верёвку в руки дрожащие берёт. — Только давайте в ту сторону пока что пойдём, мне на автобус надо, — они медленно идут по дорожке, пока Алекс дрожащими пальцами пытался связать руки мужчины, но у него это никак не получалось. Сердце сдавливали огромная гиря страха и стая тёмных-тёмных воронов, что так и хотела выклевать его глаза, за такую чертовски неправильную жизненную позицию. Ноги подкашиваются, ком в горле так и желает выйти наружу вместе с печенью парня, но Алекс продолжает идти рядом с мужчиной, что смотрел на него, не моргая. Парнишка же смотрит лишь на их руки, на порезы на руках мужчины, что были довольно глубоки. Где-то в районе желудка, где все перемешалось в непонятный компот чувств, отдаётся невероятной болью, когда Алекс замечает в метрах ста от себя проезжающий автобус. Из глаз брызгают слезы, а из горла вылетает крик, когда он резко дёргает за края верёвки, связывая руки мужчины, и начинает бежать. Дикий страх окутывает парня, затуманивая взгляд, пока дикие, зеленые глаза вместе с истеричным смехом ударяют по его спине. Всё прекращается и стихает, когда Алекс вбегает в автобус...

***

Мужчина смотрит на тело паренька, изгнивающего на полу, и наконец облегчённо вздыхает... Он осторожно проводит рукой по щеке Алекса, что испачкана в крови, и он впервые плачет... Он смотрит на выколотые глаза парня, на лице которого до сих пор находилась кривая улыбка, и ему впервые становится жаль... Мужчина встаёт на ноги, отпинывая от себя нож, который теперь он так ненавидит, засматриваясь на стену, где в календаре отмечена сегодняшняя дата. Он быстро срывает и разрывает его на кусочки, раскидывая их по комнате, чтобы хоть немного спрятать эти лужи крови и куски человеческого мяса. Мужчина вновь смотрит на тело паренька и падает на колени, выплевывая оставшиеся в нем куски языка мальчишки. Он вытирает рот рукавом грязной старой кофты и встаёт на ноги, пошатываясь от головокружения. — А ведь так приятно, так хорошо на душе становится, когда в тебя крепко верят и ждут от тебя только хорошего. Особенно когда так в тебя верит беззащитное маленькое существо. Пусть хоть и птичка... — шепчет мужчина и улыбается, покидая эту комнату. — Все-таки не стоило приносить его сюда...

***

Алекс сидит на старой и ненавистной скамейке, поглядывая на красивое звёздное небо, напоминающее ему тот самый день. Он вытирает слезы, что стекают по его щекам, пока встаёт на ноги. Хлопья снега осторожно приземляются на дорожку, тут же тая, пока Алекс осторожно шагает, похрамывая на одну ногу, среди величественных дубов по одинокой тропинке парка, по которой в такое тёмное время уже никто не ходит. Поговаривают, что в этом месте орудует маньяк, что душит своих жертв верёвкой, после чего расчленяет. Именно поэтому люди здесь и не ходят. Но Алекс на это лишь смеётся до слез. Какой маньяк? Он в это не верит, ведь на протяжении полугода он гуляет в этом парке после художественной школы, но никакого маньяка он так и не встретил. Алекс вновь проходится по такой ненавистной им тропинке, поворачиваясь на каждый треск ветки или шуршание ветра в надежде, что это будет то самое, чего он так ждет. Но это так и не происходит.

А автобус Алекс пропустил...