Счастливого праздника

Каким бы Мари не был трудоголиком, но в Рождество даже он имел привычку отдыхать, если только не выпадала его смена. В участке была традиция тянуть эту «чёрную метку» из общего ящика — и в этот раз она досталась… да, именно ему. Не особенно весёлое справление праздника, однако, может быть, не самое плохое: не придётся сидеть дома, а поздравление матери по телефону уже вошло в привычку: далеко не постоянно он оказывался на Рождество с ней в одном штате. Тем более, честно говоря, Рождественское чудо, кажется, работало: даже самые отпетые негодяи в это время становились немного мягче, а уровень преступлений снижался. Видимо, даже тёмная сторона этого мира любила этот семейный и мирный праздник. И потом, одинокое Рождество в участке означало, что он может закинуть ноги на стол, взять с собой собаку и делать всё, что захочет. В конце концов, почему бы и нет? Да и бокал шампанского в полночь лишним не станет. В эту ночь можно почти всё. Приятели и коллеги сочувственно пожали ему руки, когда уходили, кто-то даже оставил бутылку вина и коробку конфет «на ночное дежурство». Небольшая ёлочка с простенькой гирляндой радовала глаз, а на «тайного Санту» он получил дорогущие сигареты — определённо не самый плохой день в году. Ватрушка под ногами довольно похрюкивала, уплетая пряник — даже ей достался подарок. Детектив подумывал включить телевизор в комнате отдыха, когда в его кабинете зазвонил телефон. Не общий, не дежурный — его. На этот номер звонили только коллеги или те, кому он лично дал визитку: свидетели, подозреваемые, коронеры — в общем, только те, кто был связан с ним рабочими отношениями. Да это форменное издевательство в такой день. — Департамент полиции Детройта, офицер Локхарт, что у вас случилось? — оттарабанил он абсолютно заученно. — Ты ебанутый, чё ты забыл на работе в Рождество? Ах да, ещё на этот телефон звонил Нир Айгнер. Локхарт слегка улыбнулся, услышав своеобразное приветствие и уже привычный уху ругачий хриплый голос. — Это я должен спросить, зачем ты звонишь мне на работу в Рождество, — усмехнулся офицер. — Я звонил в полицию, а услышал тебя, — хмыкнули на другом конце провода. — То есть ты позвонил не девять-один-один, а на мой личный номер? — рассмеялся Мари, садясь обратно в кресло. — Я не вся полиция. — Может я хотел заявить о краже? — Чего, твоей совести? Я из убойного отдела, — он прижал трубку ухом, пока искал взглядом штопор. — Погоди, бля, я первый спросил, чё ты делаешь на работе, — мгновенно перевёл разговор Айгнер. — Что ещё я могу делать на работе? У меня дежурство. В этом году я везунчик. А что? Полицейский на мгновение выпал из реальности, пытаясь понять, куда он дел чёртов штопор, и очнулся только в тот момент, когда понял, что молчание как-то очень уж затянулось. — Айгнер? — он поставил бутылку на стол, слегка напрягаясь. — Ну, я звонил тебе домой уже, и ты не взял, — через паузу ответил вампир. — Я решил проверить, вдруг ты работаешь. Просто хотел поздравить. Локхарт вздохнул, подпирая рукой лицо. — Ты же в курсе, что из тебя никудышный лжец, да? На том конце слабо усмехнулись. — Да я просто… я подумал, может, тебе нечего делать. Хотел предложить приехать, взял бы тебе пива, — Нир, судя по голосу, слегка замялся. — Но если ты там с коллегами, то… — Нет, я один. Приезжай, только без пива, — детектив хмыкнул. — Но Ватрушка сказала, чтобы ты без подарка для неё не появлялся даже. — Полчаса, — усмехнулся военный. На мгновение Мари показалось, что он услышал вдох, но звонок уже оборвался, чтобы он подтвердил или опровергнул эту теорию. Штопор всё же нашёлся: он спрятался в корешках папок, так что офицер всё же смог наполнить свой рождественский бокал. Один сейчас и один под куранты. Не больше. Всё же он на работе, пусть сегодня и праздник. Приезд Айгнера, на самом деле, обещал быть «в тему»: друг в целом никогда не лишнее дополнение, а в Рождество особенно. Тому, наверное, и самому было не то чтобы сильно занятно в этот день. Локхарт не знал наверняка, но догадывался, что был единственным близким его приятелем помимо мадам Нгок Хыонг из «Весёлого Бо». Странно только, что тот не был в это время с ней: у них, как понял полицейский, были довольно семейные отношения, пусть и весьма своеобразные. Вампир опоздал и приехал почти через час, когда Мари уже успел начать слегка беспокоиться, но всё ещё недостаточно сильно. Переживать всерьёз было бы глупо: если уж того что-то и задержало, то вряд ли это была опасность, которая грозила ему чем-то серьёзным — наверное, попал в одну из вечерних городских пробок. Нир был взъерошен, запорошен снегом, в руках нёс большой пакет, а под расстёгнутой дублёнкой, которую он небрежно кинул на вешалку, был какой-то бежевый свитер, который даже почти подходил ему по размеру. И он даже был, чёрт возьми, в шапке, которую тоже отправил вслед за дублёнкой. Ватрушка гавкнула и тут же сорвалась с места, встречая военного ещё на входе в комнату отдыха и путаясь у него под ногами. — Оставь подношение и входи, — шутливо рассмеялся детектив. — Ты выспался что ли, весёлый такой, — отозвался Айгнер, довольно скалясь. Он достал из пакета жевательную косточку и, помахав ею, сунул собаке в зубы. Пусть они и были уже слабоваты, но зато это было занятно. — Ночи, — вампир пожал Локхарту руку, подтягивая его ближе к себе и мягко похлопывая по спине. — Ночи, — тот с улыбкой проделал то же самое. — Я же сказал без пива. — Так там и не пиво, — хмыкнул Нир. — Мадам Нгок тебе бан тхит нуонг передавала, сказала, ты «тощий как щепка». Это рисовая лапша со свининой. И нэмы. Это такие мясные вьетнамские блинчики. И я захватил колы. Даже не отравил её. — Экспертизу я всё равно проведу. Офицер рассмеялся, видя театрально раздосадованное выражение лица друга, который нарочно цыкнул. Тот поставил пакет на стол и скосил взгляд на телевизор, где играли какие-то рождественские песни, ненадолго залип в цветную картинку. — Класс. Надо себе тоже цветной поставить, — заключил военный. — У тебя до сих пор чёрно-белый? — Я не особо много его смотрю: по ночам лажа какая-то идёт обычно. Ничего интересного. Да и в моём районе попробуй ещё поймай нормальный сигнал, — пожал плечами Айгнер. — Ты чего это сегодня прям… по-зимнему? — поинтересовался Мари. — Ты же говорил, ты почти не мёрзнешь. — Ну да, но народ странно смотрит, если я в кожанке сквозь метель и мороз хуярю. Я пешком же пришёл. — Пешком? — Ну да. Ногами. Топ-топ такой. Слышал, у людей встречается иногда таких парочка. У вампиров вроде тоже видел у некоторых. — Не паясничай, почему не на машине в такой снег? — хмыкнул полицейский. — Я надеялся, что ты не удержишься, бухнёшь, и я смогу из тебя отпить, — ляпнул вампир. — Никаких укусов, Айгнер! — Но сегодня же Рождество! Тот вдруг сложил ладони вместе и сделал щенячий взгляд, опустив уголки губ вниз и широко распахнув глаза. В этот молящий зелёный взор невозможно было нормально смотреть — Локхарт закатил глаза и отвернулся, сделав вид, что пошёл за бокалом. Наверное, это было стратегической ошибкой, потому что посуда уже стояла на столе, так что он просто принёс второй под удивлённо приподнимающуюся бровь Нира. — Для настроения, — выкрутился детектив, поставив перед ним бокал. Военный дёрнул плечами, слегка хмыкнув. — А мадам Нгок справляет Рождество вообще? — полюбопытствовал Мари. — Или у неё какие-то другие традиции? — Она Новый год отмечает со своими там, — Айгнер покрутил в воздухе рукой. — Ну, на Рождество может чё-то придумать, но не всегда. — И ты Новый год отмечаешь? — Ну да, чё нет? Радую себя бухими в дрова пьяницами — после них прикольно, — он криво усмехнулся. Офицер решил не комментировать эту часть жизни друга и просто распечатал несколько контейнеров с едой. Та успела остыть по пути в участок, но в комнате отдыха было где разогревать пищу. — Здесь не сработает сигнализация, если я закурю? — спросил вампир. — Здесь все курят, — махнул рукой Локхарт. Тот покивал, щёлкая зажигалкой. Раз у него было настроение дышать, пожалуй, это был хороший знак. — Ты каждый год так дежуришь? — Нир подтащил пепельницу поближе. — Нет, просто так вышло. Я думал, буду дома сидеть, но вытащил чёрную метку, так что вот, я здесь. — Чёрную метку? — Да, мы перед важными праздниками всегда жребий тянем, кто на ночном дежурстве. В этот раз я. — Не скучно? — Не слишком. К тому же, ты ведь пришёл. И передавай благодарность мадам: выглядит и пахнет очень вкусно. — А то! По телевизору уже в который раз пели «Jingle Bells», военный стаскивал с себя свитер, не забывая грязно выругаться, когда тот умудрился треснуть где-то по шву. Несмотря на то, что они находились в участке, полицейский ощутил какое-то… очень умиротворяющее чувство. Настольная ёлочка отражала яркими бликами игрушек свет на стены, а по-хозяйски закинувший ноги на спинку соседнего стула Айгнер придавал комнате такой «домашности», что это было даже мило. Он громко смеялся и рассказывал историю о том, как на Рождество помогал украшать бар Ричарду, а тот свалился со стремянки, запутавшись в гирлянде. До боя курантов оставалось меньше часа. Передача от мадам оказалась как никогда кстати: Мари и не заметил, как сильно успел проголодаться. Он хотел было сделать себе кофе, но вампир его остановил. — Давай чай. — Чай? — Я что, зря принёс джем? — Ты принёс джем? — А ты не всё разобрал, что ли? — Нир хитро усмехнулся. Именно так, как когда что-то задумал. Обычно в такие моменты детектив начинал опасаться за свою шею, но сейчас просто полез в пакет ещё раз. Банка абрикосового джема, притаившаяся за обёрточной бумагой, что осталась от контейнеров, была выужена ловкой рукой. Локхарт уже хотел было поблагодарить, но на лице военного всё ещё была вот эта вот ухмылка. Похоже, там было что-то ещё. Пришлось выкинуть из пакета вообще всё, чтобы найти на самом дне небольшую подарочную коробочку синего цвета, перевязанную серебристой лентой, чуть больше кулака. Офицер улыбнулся и вопросительно повертел её в руках. — Это?.. — Подарок, ёпт, мистер детектив. С Рождеством. — Не стоило… — Открывай уже. Мари не стал паясничать, так что стянул ленту с коробочки. Он, если честно, ожидал почти чего угодно, кроме нормального подарка: шутки, записки, значка «Лучшему донору» — это было бы вполне в духе Айгнера, особенно с учётом его самодовольного лица. Но внутри были часы. Ремешок из металла чёрного цвета и минималистичный циферблат с большими римскими цифрами и изящными стрелками — ничего лишнего. Они уже были заведены на верное время и показывали без пяти полночь. Полицейский на некоторое время поражённо завис, разглядывая явно дорогой подарок. — С… слушай, это очень… — Я тебе въебу, если ты скажешь что-то кроме «спасибо». — Я просто… — Въебу, а потом укушу. — Спасибо. — Пожалуйста. — Айгнер… — Просто прими ебучий подарок. Это прозвучало даже как-то… злобно? Локхарт успел заметить хмурый взгляд, который, однако, очень быстро снова превратился в широкую ухмылку. Он слегка хмыкнул, но всё же решил не нарушать идиллии — старые часы положил на стол и застегнул на руке новые. Сели хорошо и, если честно, смотрелись просто отлично: к чёрной рубашке и перчаткам подходили идеально. Либо у вампира всё-таки был вкус, который он где-то прятал, либо ему кто-то помогал этот подарок выбирать. Детектив решил не думать над этим вопросом, по крайней мере в данный момент. — Они правда… изумительные, — подобрал он слово, садясь напротив. — Я знаю, — довольный оскал последовал за этими словами. — Извини, у меня нет ничего для тебя, я не… — Я знаю. Ты на работе и не знал, что я приду. Не парься. Мне всё равно не нужен подарок, — хмыкнул Нир. — Стрельни лучше сигарету, мои закончились. Мари машинально положил на стол пачку, когда обратил внимание на пепельницу. Он только сейчас понял, что вытяжка тут, похоже, была богом поцелована, раз выдержала столько табачного дыма. — Не многовато ли ты куришь сегодня? — удивился офицер, на взгляд определяя больше десятка окурков. — Ну раз уж дышу, то могу себе позволить. Пусть будет. Тебя напрягает? — Нет, просто… непривычно, что ты за весь вечер ни разу не хлопнул жвачкой. Локхарт бросил ещё один взгляд на часы и поднял бокал с вином. Айгнер последовал его примеру, правда его бокал был пустой и поднимал он его за компанию. Бой часов по телевизору отсчитывал секунды до двадцать пятого декабря. Вампир с любопытством глядел в цветную картинку экрана, широко улыбаясь. Полицейский подкинул бурчащей у ног собаке ещё печенья, улыбнувшись ему в ответ. Ни одного ужасного происшествия в этот день и в эту ночь. — С Рождеством! — С Рождеством! Последний удар ознаменовался звоном бокалов друг о друга. Мари залпом опрокинул в себя вино, сидящий напротив Нир смотрел на него с сияющей улыбкой и всё держал бокал на весу. Детектив уже опустил свой, а тот словно застыл во времени с приклеенной улыбкой. Локхарт нервно рассмеялся и помахал рукой перед лицом военного. Уголки губ у того задрожали, бокал в руке вдруг лопнул, осыпавшись десятком осколков. Офицер слегка вздрогнул. — Ты себе не представляешь… — Айгнер судорожно вдохнул, голос у него надломился хрипом, — как я ненавижу Рождество. Зелёные глаза вдруг заблестели, вампир увёл взгляд в стол и широким движением смахнул осколки бокала на пол. В руках появился тремор, пальцы застучали по столешнице, так что Нир просто закрыл ладонями глаза, вцепляясь в волосы. Мари был готов поклясться, что услышал всхлип, перебитый хрипом. — Айгнер… — Я просто… — спина нервно вздрагивает, пальцы непослушно стучат по голове, — просто терпеть его не могу… Военный вдруг шмыгает носом и сдавленно, рвано выдыхает, совсем как живой. Тяжело пыхтит, издаёт какое-то задушенное сипение навзрыд. Полицейский, сперва растерявшийся, теперь совсем пугается настолько нетипичному поведению. Он обходит стол — осколки бокала хрустят под ботинками — мягко кладёт руку на чужое плечо. — Нир, что… — Два флэшбэка и три панические атаки, — дыхание становится совсем натужным и прерывистым. — И это только за сегодня. Я не взял машину… не взял машину… — Айгнер снова всхлипывает, — потому что… любой триггер… фейерверк… гирлянда… — голос совсем ломается, — и я давлю на газ, вместо тормоза. Вампир вытер лицо ладонью, пытаясь успокоить дрожь в руках, нервный тик на пальцах. Глаза у него покраснели, а щёки заливало слезами. Он невидящим взглядом смотрел куда-то вперёд, одной ладонью вцепившись в руку Локхарта, будто это был спасательный круг. Тот участливо присел рядом, молча обхватывая второй рукой чужие пальцы, чтобы они не стучали. — Я сбился… — Нир слегка поднимает лицо, будто хочет, чтобы слёзы вернулись обратно, — сбился со счёта того… скольким хорошим ребятам я в лицо говорил в этот день… что вот сегодня мы точно… — он жмурится, — точно закончим и вернёмся… вернёмся домой… Сдавленное рыдание ему удержать всё же не удаётся, так что военный наклоняет голову и прячет лицо в сгибе локтя. Он судорожно всхлипывает, иногда подвывая, и детектив осторожно гладит его по руке, крепче сжимая ладонь. — Я ненавижу… ненавижу думать о том… что в этот день, когда… когда мы все должны были быть с нашими семьями… — хватка становится немного болезненной, ещё один горестный выдох вырывается из груди, — мы просто… убивали людей… целыми взводами… Ненавижу думать о том, что я… по абсолютно нелепой случайности сейчас здесь… просто из-за того… что тот чёртов снаряд не взорвался… Айгнеру становится совсем плохо: он начинает реветь в голос. Мари изо всех сил сдерживается, чтобы не зашипеть от боли, потому что его руку начинают сдавливать сильнее. Он отматывает несколько бумажных полотенец, и вампир очень неловко их принимает, вытирая лицо и ослабляя хватку. — Я в этот день обычно… обычно просто стараюсь… стараюсь сидеть дома и… — он издаёт хриплый стон и трёт рукой глаза. — Но в этом году… кто-то… кто-то запустил петарды прямо… прямо под моими окнами… я чуть с ума не сошёл… Повезло, что… что просто забился в шкаф… — тяжёлое с присвистом дыхание на мгновение прерывается булькающим звуком. — Извини, я… я не хотел портить тебе праздник своими соплями… — Нир снова закрывает лицо руками. — У меня просто… я просто… мне некуда было больше пойти… и у меня никого нет, кроме тебя… — он надрывно всхлипывает. — В квартале мадам… там азиаты… ещё больше петард и света… и я подумал, может, если… если я просто буду там, где нет триггеров, то… то я смогу нормально… провести эту ночь… Военный снова хватает его за руку, подтягивает к себе поближе, несколько раз хватает ртом воздух, пытаясь успокоиться. Офицер мгновенно подаёт ему сигарету и помогает её поджечь. Сизый дым начинает расходиться по комнате. — Здесь тихо, и ты… ты всегда делал мне лучше, но я… последние минут двадцать просто надеялся не заистерить… Я не знаю, почему… не знаю, почему… — Айгнер едва не задыхается, так что делает ещё несколько коротких затяжек. — На самом деле… на самом деле за последние лет двадцать… эт-то первое… первое моё Рождество, которое хотя бы напоминает праздник, так что… так что спасибо и… извини… У Айгнера слёзы начинают литься с удвоенной силой, так что он глухо рыдает и размазывает их по щекам. Пытается курить, но лёгкие не слушаются, сокращаются, заставляют его задыхаться от плача. Локхарт молча обнимает его. Говорить сейчас что-то было бы абсолютно бесполезно. Вампир в какой-то момент просто тушит сигарету и, обняв его, начинает глухо реветь ему в плечо. Полицейский гладит его по волосам, мягкой ладонью успокаивающе ведёт по спине, надеясь, что ни одна скотина за окном не взорвёт салют сейчас, потому что в этот момент он и сам бы за пистолет схватился. Нир держит его так аккуратно, будто боится в порыве чувств навредить или сломать. — Ты ничего не испортил. Не извиняйся, — Мари на всякий случай обнимает его покрепче. — Спасибо за доверие. — Ты… я хотел сказать… я… — военный давится собственными словами и кашлем, стараясь успокоиться. — Я просто… куснуть-то можно?.. Детектив слегка выдыхает от облегчения. Айгнер всё ещё всхлипывает ему в плечо, но теперь хотя бы появляется уверенность в том, что он будет в порядке в ближайшее время. Он сильный. И они справятся вместе. Локхарт тихо смеётся. — Можно. Сегодня же Рождество.