Вторая смена.

Женя открыла глаза. Они всё ещё едут. Лес. Навстречу с десяток самосвалов, ещё один маячит впереди, перед джипом, что ведёт «Икарус». Ещё какой-то мелькнул в канаве, весь побитый и раздетый. Ясно, что она вернулась в своё время. Ещё подключить телефон. — Где это мы? — спросила она. — Сейчас выехали с дороги на Колыванский разрез, идём в сторону Искитима, но потом в объезд через леса, — ответил Юрий. — И да, через 2 километра поворот направо. А оттуда, после серии поворотов, заедем в Академгородок. — То есть я в Новосибирске? — Да. В твоей Иркутской области всё неактивно, даже гора Шаманка на Байкале. Ближайшая — район Нестерово, Баргузинский тракт, Бурятия. Я и сам без карты не скажу, где это и как далеко оттуда добираться. — Юра, а что за джип перед нами? Моргает… — Нормально, это свои. Было бы подозрительно, если б никто нас не встретил. Автобус продолжал кружить по дорогам посреди леса. Движение тут небольшое — будний день, все на работе. Мелькнули и скрылись дачи. Стоит одинокий гаишник, выходит и машет жезлом-приманкой для самок зебры. Джип и «Икарус» пронеслись мимо. — ??? — Порядок, — ответил Юрий. — Я имею полное право его послать, а по приезде напишу объяснительную, и у него будут проблемы. Инспектор ГАИ, почуявший наживу, об этом не догадывался и бросился в погоню. Его новенький «ФИАТ» поравнялся с джипом, потом принял на обочину и отстал. Юра тоже остановился, когда увидел тропинку на посёлок Ложок — открыл дверь, и два кота и кошка выпрыгнули из автобуса. А близость города уже чувствуется всё сильнее. Больше машин. Автобусы. Какой-то старый японский самосвал, который еле обогнали. Дачи. Слева — какая-то площадка, откуда видны деревянные строения, как будто церковь. Юрий пояснил, что там музей под открытым небом института археологии и этнографии, и церковь тоже историческая*. Снова поворот. Уже за заборами и деревьями видно институты Академгородка. — Прямо — институт лазерной физики. Вон, за электроподстанцией — институт химической кинетики и фотохимии, — делился Юрий. — А справа гаражи… — Там ещё теплицы цитологов и генетиков. Впереди промелькнула «скорая» — какой-то старый фургон, явно импортный. — А вон слева — центр магнитно-резонансной томографии, — заметил Юра. — Вон, их «скорая» поехала, ещё из тех времён, когда Билл и Борис были друзьями, страна летела в тартарары, а американцы разве что с плакатами «куплю технологии ядерного синтеза» тут не стояли. Они нашей поликлинике эту машину и передали. За окном очередные институты — теоретической механики и физики полупроводников имени Ржанова. Поворот. Проспект академика Лаврентьева. Снова направо. «Икарус» проехал по аллее вдоль сосен мимо главного корпуса НИИ и свернул налево, к КПП. Видно высокий забор, открытые ворота, «предбанник» перед вторым постом. Джип отстал — его седоки задание выполнили. На КПП уже стояла знакомая «скорая помощь». — Это куда? — спросила Женя. — А, понял. В нашем НИИ идут разработки в области борнейтронзахватной терапии при помощи изотопа В10 для лечения нейробластомы и меланомы. Женя, а сейчас готовь документы, тебя вызовут. На КПП автобус осмотрели, проверили документы. Какой-то «учёный» в штатском куда-то позвонил, после чего провёл Женю в помещение КПП, приказав никому не показывать содержимое сумки. «Икарус» умчался. — Мицголева Евгения? Ожидайте, вас вызовут! — повторил он и пошёл беседовать с вахтёрами. Было слышно, как они обсуждают, дескать, это кто? Это кто надо, раз прошла через чёрный ход, а не главный! Ответ получен, и теперь там заговорили о недавнем визите полиции. Перед главным корпусом уселись какие-то алкаши и заговорили о теории Стандартной модели, о распаде ядра и, добавив ещё рюмку, об атомном строении Вселенной. Даже полицейские с 10-го** подъехали, послушать и поучаствовать в дискуссии — стоят, беседуют, ссылаются на исследования Нильса Бора и теорию относительности, и одновременно пишут протокол о распитии в общественном месте. — Вот, везёт, тут даже алконавты учёные. А у меня в Ленинском только и разговоров, кто сколько вчера выдул, где достал и кому набил морду. — Это сюда! К КПП подлетел джип, на сей раз японский. У седока проверили документы и пропустили. «Штатский», вздохнув, пояснил Жене: — Эти надолго… Но через 5 минут приехал «Судзуки Альто» бирюзового цвета, в который усадили Женю. Там сидела худая девушка в свитере, чёрных леггинсах и в очках. Чем-то похожа на Женю, только волосы чёрные и приглаженные. — Мицгелева? — Мицголева. А вы — Ирина Ковалевская, так? — Женя её вспомнила. — Да, я. Ну, как жизнь в параллельном мире? 4 блок ЧАЭС не взорвался? Они там нас в термоядерном синтезе опередили? — Я смотрела майский «Изобретатель и рационализатор» — там какие-то мотор-подшипники, — ответила Женя. — ещё магнитный захват для роботов и датчик сырости. — А я думала, вас затянуло в параллельный мир, — заметила Ирина и припарковалась на стоянке рядом с корпусом. Недалеко было видно машину «скорой помощи». — У нас тут поликлиника, — продолжала Ира. — Это кого-то из добровольцев привезли на облучение с опухолью. Терять ему всё равно нечего, не жрать же вот этот молотый свиной кальций! Ира показала Жене какую-то бумажку, где неизвестный мошенник (явно от сетевого маркетинга) предлагал вылечить рак при помощи «уникальных БАД тибетской медицины на основе кальция и спирулины, со 146% результатом и бесплатной диагностикой. В конце указан номер телефона и «приглашаем за успехом». — А тебе это зачем? Явно же лохотрон… — Мне кто-то в машину подбросил, пока я со знакомой обсуждала новые методы лучевой терапии, — ответила Ирина. — Я сказала знакомым из Института Вычислительных Систем, чтоб этот номер подписали на все платные SMS-рассылки и внесли в базу коллекторов, чтоб те тоже приобщились к «успеху». — Вот вы молодцы! — довольно улыбнулась Женя. — Я своим скажу. И как? — Номер уже второй день неактивен, — злорадно улыбнулась Ира. — Какая-то бабка из моего подъезда уже спрашивала, не могу ли я вычислить адрес, а то «бесплатно». Нет, лучше оставь деньги на лекарства, а этот перебьётся! Ира привела Женю в кабинет, сказала ждать — все на эксперименте. Пока ждали, шёл разговор. Женя рассказывала о жизни и своей работе в Иркутске, Ира — об исследованиях Стандартной Модели (кварков и лептонов), термоядерного синтеза. Показала газету ИЯФ «Энергия-Импульс». — А «Совёнок»? — Сейчас придут и расскажут. Через полчаса пришли двое учёных, поздоровались с Женей, спросили, как погода на Байкале. Давно они там не были. Они показали, что получилось по её результатам. Женя увидела аэрофотоснимок лагеря и прилегающей территории с нанесёнными пометками — где находится зона, где она проявляется (так называемые «зеркала») и какие элементы образуются во время активности. Данные за 2011 год. — Последнее — ещё неполное, сейчас мы проводим мониторинг состояния в 1987 году… (вот так звучит!) — А геофизические параметры? Пара кликов мышкой — и на экране симуляция активности зоны. Зоны образования тумана, роста влажности, колебания температуры воздуха, выбросы электромагнитных импульсов и индексы геомагнитной активности. — Это ваши исследования, Евгения, и 2011 года. Всё сходится, — произнёс учёный. — Я вижу. Так и думала, что «зеркала» вот тут не было, — Женя показала пальцем на карту в район косы, вдающейся в Волгу недалеко от Старого лагеря. — И вот… Ещё один участок территории был под вопросом как «зеркало», и располагался он в районе юго-восточной окраины, в 20 метрах от автобусной остановки. Женя улыбнулась — она успела попросить Алёнку проверить этот участок. — А почему под вопросом? — Там активность была всего 2 раза за весь период наблюдений, включая свидетельства 1968 года. — 1968-го? Перед закрытием? — спросила Женя. — И в чём они выразились? — Астраханский государственный архив прислал дело Черноярского сельсовета, — ответила Ира. — Дату не помню. Там была просьба о выделении фондов на восстановление забора в результате некоего погодного явления, а глава сельсовета написал «выяснить, куда пропал забор». Там приложили справку, что забор был повреждён, частично расплавился, якобы из-за удара молнии. — А на самом деле? Металл подвергся воздействию радиации? — спросила Женя. — Да, именно, — подтвердил молодой человек. — А металл куда-то исчез, — дополнила Ира. — Это единственная точка активности? — спросила Женя. — По моей информации, там была не одна точка. Снова на экране карта района «Совёнка» со Старым лагерем, наложенная на карту подземелий. На месте, где река вдаётся между косами в сторону бывшей площади, обозначена клеть угольной шахты. Другая клеть находится в районе Старого лагеря, в лесу, в районе, где когда-то были палатки. — Они забутованы, клеть вот здесь, у реки, снесена. Вот этот ход, прорытый в 1941-1942 году, зарыт, — показали на карте. — А вот эта вентшахта заполнена водой, — добавила Женя, указав на точку в лесу. — Всё так. На 2011 год, — ответил учёный. — Но следов геомагнитной активности мы в пробах не нашли. Зато Женя увидела очередные старые фотографии «Совенка-1» из архива. На сей раз — фото 1963 года. Визит 2-го секретаря Астраханского обкома. Вид сверху. Старое здание тогда было при полном параде. Флаги. Строй пионеров в парадной форме, вожатые. В центре — пара «21-х» «Волг» и «ЗИМ». Ещё несколько фотографий, включая фото чиновников с детьми. Фотография приезда пары смен — автобусы, вожатые, ребятишки. Вывешенное на доске объявлений обращение 1-го секретаря Астраханского обкома КПСС Антонова В.И. А вот документ от 3 апреля 1955 года за подписью 1-го секретаря обкома КПСС Ганенко и секретаря Черноярского райкома Генды о расширении территории пионерского лагеря «Совёнок», выделении армейских палаток как высвобождаемого военного имущества, строительстве лодочной станции и нового здания кружков к визиту пионеров из Чехословакии. Женя знала, что здание кружков точно было: аккуратный одноэтажный домик светло-голубого цвета с крыльцом и мансардой. За ним — флагшток со знаменем, а перед ним — 4 фонаря. Но к 1987 году ничего не осталось. Здание лодочной станции не только не сохранилось, не было даже фотографий, как оно выглядело и где находилось. Вот скан другого документа, от 4 апреля 1955 года — на сей раз обращение к районному здравотделу о командировании в п/л «Совёнок» врача и медсестры и выделении автомобиля медицинской помощи «Москвич». Хорошо подготовились! Следующий материал — скан местной газеты «Черноярский вестник» за 25 июня 1955 с пафосным заголовком: «Крепнет братское единство социалистических народов! В пионерлагере «Совёнок» открылась смена с пионерами из Чехословацкой Социалистической Республики!» На фото — площадь перед Старым лагерем, линейка. «Дорогие товарищи» — кто-то из обкома комсомола, вожак райкома комсомола, товарищ первый секретарь Черноярского райкома Генда (по сравнению с памятником самому себе в «Совёнке-2» он чуть раздобрел, но изменился мало), и представитель Чехословацкого Союза молодёжи. Женя пробежала материал взглядом. Писали, что будет открыт литературный кружок в честь Юлиуса Фучика, где чехословацкие и советские пионеры будут изучать избранную литературу, смотреть кинофильмы***, а потом сдать экзамен на право носить Значок Фучика. В конце девиз гостей: «Vždypřipraven!»**** — Вот ещё фото, — заметил учёный. Несколько фотографий. Чёрный ЗИМ, старые автобусы, «Москвич». Палаточный городок. Собрание пионеров в библиотеке. Пионеры в огромной армейской палатке. Пионерская линейка. Пионеры в походе. — Места что-то знакомые, — ответила Женя. — Там что, «Совёнок» нынешний? Вон, на заднем плане остров Длинный. Ещё Женя поинтересовалась, как лагерь уживался с геомагнитной аномалией, на которой он был расположен. — Да аномалия эта… Раз в год проявится, и всё, — ответил учёный. — Её даже не исследовали, — добавила Ира. — КАК? До 80-х годов? — удивилась Женя. — А перед закрытием первого лагеря? — Смотря, кто. В архиве ГИРЕДМЕТ упоминается 1986 год, когда был сделан доклад по заброшенной угольной шахте в районе п/л «Совёнок», — ответила Ира. — А до этого, похоже, местный университет. Они ж не брали пробы минералов? Только погоду. Жень, ты прекрасно понимаешь, что у них не было ускорителей, масс-спектрографов и элементарных β-дозиметров. Дискуссия прервалась приходом Икария Генды и его коллег. Они поздоровались с Женей и присоединились к беседе. Беседовал Генда, а второй, уже немолодой мужчина ещё советской закалки, начал куда-то звонить. — Эффект я открыл в Италии, случайно, когда выбрался в Альпы, — сообщил Генда. — Но ты понимаешь, что туда не наездишься, а вывезти пробы и образцы не дадут. Мы изучили с десяток мест и остановились на лагере «Совёнок». Точнее, на том, что от него после 90-х осталось. — Включая озеро в Иркутской области, что мы изучали? — спросила Женя. — Да. Но оно не подошло — там очаг активности находится на глубине и непонятно, куда он выходит. В «Совёнке» всё проще — там выходы на земле. — Включая тот, что на острове? Вы его тоже изучали? — Его как раз хорошо изучали, — ответил Генда. — В том районе из-за него выпадает туман, и в указаниях для капитанов есть соответствующая пометка. А пока расскажите, что выяснили по Калининграду. — По какому году? 2011 или 1987? — По 1987. По 2011… — Генда попросил показать материал по точке С2. Остров через Волгу. — Вот, взгляните. Вот здесь, в лесу, дорога, она обрывается, тут находится портал, а выход тумана и активация — здесь, здесь и здесь (Генда обвёл ручкой несколько областей вокруг портала). — А геологическое строение там какое? Слой выходит на поверхность? — спросила Женя. — Или закрыт осадочными породами? — Вот, посмотрите! — молодой нашёл папку, вытащил оттуда лист и протянул Жене. Ого, как интересно! Результат георадарного сканирования! Да, точно — сама аномалия залегает на глубине 5 метров, совсем небольшой, и завалена почвой, глиной, камнями! И тут же резко уходит под слой каменной породы и дальше, под Волгу, чтоб потом по параболической траектории обозначиться в районе лагеря «Совёнок». Женя снова смотрела на разрез — вот и причина туманов на такой площади! При активации реакция начинается на всём пространстве в радиусе 50 метров. Вот и следствие — изменения в самой структуре почвы, видны включения, как в Сибири с частыми заморозками. — Женя, заберите себе, — разрешил Генда. — Мы новое распечатаем. Что там у тебя на сегодня? На какое число делать запрос в ИЗМИРАН? — 24 июня 1987 года, — ответила Женя. — Не 28-е? — спросил другой учёный. — Именно 24 июня, — повторила Женя. — Они попали в эту дату. — Ого, вот это номер… — Они через Союз ехали? И не попали в КГБ? — начались недоумённые вопросы. — Вот так и ехали. — Это 1987 год, а не 1947, — ответил старший учёный. — Если б я там оказался, Женя, вы нас бы приняли за своих. В Новосибирске вам пришлось бы общаться с назойливыми спекулянтами, желающими купить ваши джинсы. — Так как добирались-то? — спросила Ира. — Самолётом не подходит. Паспорта надо. — Поездом. В те времена, кажется, паспорт не требовался. — А на самолётах только с паспортом, — отметил знаток эпохи. — Остаётся поезд, состав «Байкал», купейный вагон «АМЕНДОРФ». — Факт, что они из Калининграда добрались до «Совёнка», их не пришлось отлавливать по всему Союзу, — заметил Генда. — Женя, вы ещё напишите, что они вам рассказали про портал? Какие-то события? Совпадения? Женя пересказала, что услышала от Аски и Рей. Рассказала про бастион «Грольман» и что там случилось. — А там решёток нет? — спросила Ира. — На окнах. В советское время огораживали. — Я поняла, что если и были, то решетки каким-то образом то ли испарились, то ли вылетели, — ответила Женя. — А в 2011 их уже не было. Мне мельком сказали. — Уже интересно, — кивнул молодой. — Если решётка была, значит, там был портал, — подал голос старый. — Евгения, так что они ощутили, когда выбрались? Женя рассказала, как Аска и Рей выбрались и какое-то время, секунд 5-10, шли словно в вакууме. Ни одного звука, только картинка. А потом вдруг резко появился звук, они увидели и услышали трамвай, что в 2011 году по той улице уже не ходил. — Всё ясно, — кивнул Генда. — Вот и разгадка, куда делся забор, — заметил ещё какой-то человек. В это время зазвонил телефон. Учёные по очереди взяли трубку, переговорили. — Женя, у вас через 4 часа вылет, — сказал Генда. — Решили, что лучше отправить тебя самолётом обратно, чем гонять 410-й. Где наш аэропорт, знаете? — Кажется, Толмачёво. — Икарий, да это ещё проще, — второй снова куда-то позвонил. — Евгения, сейчас за вами приедут и отвезут. — А билет? Кто меня пустит? — спросила Женя. Ей распечатали посадочный талон и попросили Иру проводить до главного выхода в корпусе №1. Начался поход. Лифт. Коридор, наземный переход, откуда было видно территорию института, опять коридор, потом, наконец, парадная. Женя впитывала новые впечатления. Вот очередная демонстрационная модель «Стандартной модели» с кварками, модель Большого Адронного Коллайдера, портреты Курчатова и Будкера. А какая машина? На стоянке пара десятков авто. Ира куда-то позвонила — стоящая недалеко от главного входа Тойота IPSUM подала сигнал. — Счастливого пути! Женя уселась в машину, проверила сумку — всё на месте. Даже распечатку не забыла. Водитель то ли из вспомогательного персонала, то ли из учёных в штатском поздоровался, спросил, есть ли распечатка билета. — Есть? Тогда в аэропорт, моя задача посадить вас в самолёт до Иркутска. — Хорошо, — ответила Женя. Поехали. Выехали на проспект академика Лаврентьева, где по обе стороны выросли НИИ. Женя поинтересовалась, где там ИГМ. — Это институт минералогии имени Соболева? Он остался позади, напротив НИИ цитологии, — последовал ответ. Проспект Строителей, перекрёсток с забитым Бердским шоссе. Балтийская. Верхние Чемы. Мост на шлюзе. Дамба Обской ГЭС, плотина, откуда видно Бердское море и реку Обь. Монастырь в лесах. Микрорайон. Советское шоссе. Справа дачи, слева поля, поля, словно город закончился. Женя аккуратно поинтересовалась, не было ли в последние пару-тройку дней каких-нибудь ЧП, скандалов. — ЧП? В Ярославле, передали, упал самолёт с хоккеистами. Скандалов? — спросил водитель. — «Love радио» слушаете? Там постоянно скандалы. Одна звездулина уехала на выходные от своего звездуна отдохнуть на Таити с другим звездуном, а её звездун отправился звездеть с другой звездюлькой на звездологическом ретрите на звёздном Гоа. А потом они встретились и выдали друг другу звездюлей, из-за чего у одного сорвались съёмки, у другой концерт. И вот такой постоянный голливудский звездец. Вы это имели в виду? — Нет, в Новосибирске. — В Академии наук? Тут вроде всё мирно. — Нет, не в академии. — Пока ничего не слышал. Наверное, в узком кругу. Женя промолчала. «Ничего себе! Чтоб из-за такого скандала в «Совёнок» залетели несколько человек? Странно, очень странно. Ещё Юра тут засуетился. Ладно, не в курсе так не в курсе, может, допуска нет». Ехали не очень долго. Поле сменилось кварталами, потом промзоной, опять шоссе, снова шоссе, какая-то заброшенная строительная площадка — ТЭЦ-6, дома и, наконец, Обь и Толмачёво с его бескрайними стоянками и кучей машин. Мужчина проводил Женю к стойке регистрации S7. Убедился, что ей выдали посадочный талон, вручил большой конверт. — Передадите в Институт Земной Коры. Вот, написано. Остаток времени Женя просидела в здании аэровокзала, заглянула в буфет, чтоб не умереть с голоду, закусила яблоком. Натуральный «белый налив», с дерева, а не долгой транспортировки и хранения, без гормонов и ядрёных удобрений, с живым вкусом. И не продукт «гнильторга», как когда-то. Мама рассказывала, что в овощных магазинах в советское время можно было легко принести картошку, где верхний слой ещё ничего, средний уже чёрный, а нижний уже расползается, течёт и воняет, как химическое оружие. Жаловаться бесполезно — овощи старались брать на рынке, покупать в деревне или выращивать самим. Проснувшийся телефон принял несколько сообщений, потом Женя набрала Серёжу. — Здравствуй. Тебе от Шурика привет! — Спасибо! Как он там? Чем занят? — спросил Сергей. — Робот? — Его ангажировали авиаторы. Я захожу — на столе чертёж 1:1, разложены какие-то детали. — Это прорабатывают компоновку. Ты где? Тебя встретить? У меня сюрприз. — Я сама доберусь, не суетись. Серж, я в аэропорту, у меня скоро вылет. Новосибирск. — Понял, дорогая, буду ждать! — До связи, — Женя повесила трубку. Хоть Сергей будет спокоен, что она съездила в прошлое и вернулась, да не с пустыми руками. А пока она смотрела вокруг и отдыхала. Вот ушла группа на рейс до Норильска. Вот идёт на посадку и рассасывается толпа в Бангкок. Кто-то учит арабские фразы, кто-то обсуждает по телефону, что купить в Молле Ибн Баттута и Молле Эмиратов. Ещё две девицы обсуждали, где можно подцепить богатенького принца. Общественный пляж в Дубае находится как раз рядом с виллой её главного шейха! Какие-то ребята что-то читают. Женя подслушала, что у них семинар какого-то «бизнес-гуру», то ли Снега, то ли Мороза. «Гуру» сказал, что будет проводить какой-то 300% успешный и результативный семинар в Дубае, и только самые успешные смогут на него попасть. Вот эти «успешные» питаются одним дошираком на четверых, кто-то в полной прострации, а кто-то собачится с коллекторами: взял кредит, а отдавать нечем. Но все верят, что вернутся заряженными на успех и богатство, и деньги посыплются с неба. Ну-ну. Ещё один решил познакомиться с Женей, с порога заявил, что он успешный миллионер. Вон, видишь, костюм от Армани! — Вот тупые лохи! Это ваша хунта с зимней фамилией вернётся с вашими деньгами и заряженный на успех, — Женя встала и пересела подальше. — Костюм для начала приличный купи, а не эту подделку с вещевого рынка! И иди на завод, работать! Тот отошёл, громко ругаясь в адрес «работников на дядю» и «негативщиков». Женя только пальцем у виска покрутила. Во времена СССР труд был в почёте, а при клятом капитализме труд стал обязательным. Хочешь разбогатеть — паши, как проклятый, как негр на плантации, а не мотайся по всяким звездоболам. К счастью, они скрылись — приземлился транзитный чартер «ТРАНСАЭРО» из Уренгоя и всех забрал. Как же изменился мир! В 80-е годы про таких говорили, что либо блаженные, либо «петушки распетушились». Что там из Новосибирска оказаться в роскошном Дубае? А вот из 2011 оказаться в 1987-м — вот это путешествие! В 1987 вашего Дубая, каким вы его привыкли видеть, ещё не было! Захудалый город в пустыне. А Таиланд? Женя вспомнила костёр за несколько дней до отъезда. Закат. Прохлада, воздух, целиком состоящий из аромата дровишек, шашлыка, трав. Глаза пионеров, устремлённые в будущее. Даже один из её отряда, что завёл в магнитофоне песню про свой любимый Таиланд и Бангкок, не очень подпортил атмосферу. Радуйся, что ты сидишь в приволжском лесу, за костром, в приличной компании, твоего Тая тебе потом ещё хватит. Будешь потом тосковать. Хунта! А Женя не отказалась бы попасть в Париж образца 1987 года. Тогда это был атмосферный город, не обезображенный современной флаконной стеклянной «архитектурой» («архитекдурой»?). Увидеть и подняться на Эйфелеву башню. Возложить цветы на место гибели принцессы Дианы недалеко от Place du Alma. Стоп, принцесса Диана тогда, в 1987, ещё была жива и здорова, а Чарльз всё время бегал к своей Камилле. Объявили посадку. Женя недовольно поднялась, потянулась — и скоро зелёный Airbus А310, пронзив облака, увозил её в родной Иркутск. А утром пятницы, 8 числа, она уже ехала в такси. Самолёт после промежуточной посадки в Красноярске сел в Иркутске. Таксист, что раньше подвозил её в глушь, спросил, как дела, как долетела. — Спасибо, нормально, — ответила девушка. — Отоспалась. — Извините, конечно, а что за вспышка была, когда вы сели в автобус? Прошло минут 5, и как будто вспышка и землетрясение. Женя не хотела отвечать, и думала, как бы получше отбрить нежелательного собеседника, но тут! — А в чём оно выразилось? Расскажите. Я послушаю, — и даже надела очки. Водитель описал, как земля задрожала под ногами во время вспышки. — Извините, это не ваш эксперимент был? Это, случаем, не «Метеорит» или «Комета», как же его звали? — Эксперимент по зондированию слоев почвы ядерным взрывом? Сейчас такого уже никто не делает, — ответила Женя и улыбнулась. А про землетрясение она запомнила. Теперь надо запросить сейсмограмму из ближайшей станции. Кстати, а в Калининграде землетрясения не было. Не было? Не было. То есть здесь «точка входа» образовалась на месте геологического разлома на стыке двух плит. Мост. Утренние пробки. Академгородок. Женя сбегала в институт земной коры, отдала конверт под роспись. — Женя, доброго утра! — с ней поздоровались учёные, знакомые с ней после практики. — Где сейчас? — В геофизике, — ответила Женя. — Сразу после универа. — Нормально платят? Интересно? — Да. Сейчас особенно, такси ждёт, мне на доклад с экспедиции! Женя выбежала на улицу, села в такси и назвала последний адрес — перекрёсток Гоголя и Клары Цеткин. Ориентир — стройка нового жилищного комплекса. — Знакомо, там дома были, переселили всех, — кивнул водитель. — Бегал когда-то. Женя ничего не ответила. Машина неслась по Лермонтова. Вот в роще остался геофак ИГУ — там Женя брала консультации по диплому. Перекрёсток. Поехали дальше мимо местного института МВД. Скоро Женя шла по коридорам своей работы. Коллеги здоровались, кто-то просил зайти, глянуть материалы. Кто-то спросил: — А как вышло, что я вас в Верхнемарково не видел? Тут до Жени дошло — она была одета в джинсы и майку. В руке пакет, где позвякивала бутылка. В самом деле, только из экспедиции! Даша на месте. Она опять ест проросший хлеб, обрадовалась приходу коллеги и указала на стопку документов и запросов. А ещё… — Давай-ка весы, — попросила Женя. — Угощайся! Даша с удивленным лицом протянула весы. Женя взвесилась. — Похудела! Правильно! На 3 килограмма! — Спасибо! Значит, надо на 3 килограмма поесть, — ответила Женя. — Ты не меняешься, — вздохнула Даша и вонзила зубы в яблоко. Домашнее, советское яблоко, без добавок и консервантов, а не из "Магнита". Она посмотрела с восторгом и поинтересовалась: — Это оттуда? — Да, оттуда. А ты что подумала? — Я подумала, что ты наконец купила органический продукт. Невероятно вкусный! А это ты там взяла. А ещё что? Женя молча выложила покупки и — отдельно — бумагу от 2011 года. — Ух, ты. А это что за бумажка? Дай, дай! — у Даши разбежались глаза. — Газеты! Даша изучила бумагу, нашла на карте нужное место, а Женю вызвонил генеральный директор. Женя сходила, отчиталась в визите в «Совёнок» и в Новосибирск, о беседе с Гендой и его группой. Заодно упомянула про поднятый по тревоге после появления аномалии Балтийский флот и авиацию ПВО. Генеральный выслушал, задумался. — А как вы в Новосибирске оказались? — Сказали, что все порталы закрыты. — Понятно. Выяснили? — Всё, что надо. Ещё, из вредности — если не найду — надо просмотреть мониторинг подземных толчков, 21:00 4 числа, Пивовариха, эпицентр — руины лагеря «Чайка». — Плишкино, — кивнул директор. — Так, да, 2-2,5 балла по MSK-64 в эпицентре. Сейчас сброшу на сервер. — А вот это вам, — Женя протянула коньяк. — Ого! Э… Спасибо! — начальство было удивлено и шокировано. — Настоящий, молдавский. Вкус молодости. Сколько отдали? — 20 рублей, потому что до 3 часов, покупала из-под полы. — В 6 часов поёт петух, в 8 Пугачёва. Магазин закрыт до трёх, ключ у Горбачёва… Возьмите, это за вредность и переплату. Простите, советской купюры нет, так что купите на рынке. Вы остаётесь, или домой? — Останусь, мне надо подготовить запросы. И как-то позавтракать. Женя ушла к себе, получив 1000 рублей. Потом гендиректор позвонил снова. — Евгения, я вот подумал. Активность авиации ПВО и Балтийского флота очень настораживает. Можно попробовать найти участников. — А они подписку давали, — возразила Женя. — Сроки уже вышли. Сейчас в интернете можно найти всё, что угодно. Например, аэродром «Южный» в Калининградской области, откуда могли быть эти истребители. Сейчас аэродром закрыт ещё с середины 90-х, заброшен и разворован. — Не удивляюсь. — Там был дислоцирован 689 гвардейский истребительный авиаполк, назван в честь Покрышкина. Сейчас он перебазирован в Чкаловск и, вроде, то ли расформирован, то ли… Нет его. — Тоже не удивляюсь. Фельдмебель — он и есть фельдмебель, ради копейки всю армию развалит. — Женя, пока отложите эту тему. Мы с мужиками сами попробуем найти кого-нибудь, кто в 1980-е служил в том полку. Источник ваш утверждает, что в районе 17:00 и чуть позже истребители что-то сбили. — Да, и атаку видели пассажиры и экипаж «Ракеты», это во-первых. Во-вторых, у одной девушки родственника вызывали в Балтийск в командировку как раз после атаки. — Он тоже лётчик? — Нет, авиатехник. — Или говорит, что авиатехник. Мы возьмём на себя, а вы… — Запрошу сводку погоды и отчет ИЗМИРАН за 24 июня 1987 года с группой из ИЯФ. — Хорошо, действуйте! Но сначала Жене захотелось поесть, и пришлось идти на поклон в столовую в соседнем здании, где обосновались музей геологии и «коллеги» из «УРАНГЕО» — они ищут месторождения урана, да ещё по соседству с изолятором временного содержания. В столовой пёстрая компания из геологов, каких-то офисных работников, лаборантов, музейщиков, студентов путей сообщения, полицейских, что привезли кого-то на «воронке» и пошли перекусить. Здесь всегда можно услышать что-то новое. Например, именно тут из разговоров полицейских узнали о существовании таинственного озера, ещё до случая с дедом Даши. Вот подъехал «Галант» кого-то из руководства, привёз троих геологов. Небритые, загорелые, тоже из аэропорта. — Евгения! — узнал один. — А вы тоже? Откуда? — Опять на юга ездили? Как там сейчас водичка? — Водичка там только минеральная, — ответила Женя. — А мы опять твоё озеро смотрели. — Там что, опять? И что на этот раз нашли? Какой изотоп урана? — Ничего не нашли. Дно сильно заилено. — А был повод? — Опять кому-то что-то на охоте… Зато сами съездили, отдохнули, шашлычок пожарили, рыбку — там окунь особый водится. — Со вкусом стронция, дейтерия и церия, — подхватил другой геолог. В беседу вмешался полицейский. У них в ИВС сидел какой-то мужичок, алкаш или торчок, и он проболтался, что убил человека и труп выбросил в озеро. Его потом следаки возили за 100 километров, в тайгу, озеро перечерпали баграми, нашли старое ржавое ружьё, скелет лося, какие-то обломки ещё времен войны. А тот, кого он якобы убил, потом объявился. Живой, относительно здоровый, в наркологии. — Зря ездили? Зато воздухом подышали, — ответил геолог. — Оказалось, не зря, — ответил полицейский. — Жена потом нажарку грибную сделала, а этот хрен, как потом выяснилось, действительно лет 5 назад грохнул свою знакомую и труп забросил в водоём. Тоже в 100 километрах, но в водохранилище. Женя забрала порцию и ушла — ей сподручнее было позавтракать у себя на работе. Даша похвасталась, как она встречается с компанией походников. Да, Пётр из таких. Сейчас машину доделают и поедут на Байкал в район КБЖД. "А ещё тут начальник звонил. Ты ему рассказывала про какую-то стрельбу в «Совёнке»?" — Было дело, — Женя напомнила, как она шла через лес и услышала звуки стрельбы и что-то про «синдикат». — Говорит, это сборник «Синдикат смерти», записанный в начале 80-х в Сингапуре или Юго-Восточной Азии, там же продающийся. Продвинутые там пионеры, такие кассеты попадали только через моряков и дипломатов. — Я ж тебе сама рассказывала, как меня приняли за учащуюся в языковой школе. Пока им сумочку свою из Франции не показала… — ответила Женя. — А пока подай мне вон ту папку, сейчас будем заявку на тендер делать. День прошёл незаметно. Коллеги угостились яблоками, кто-то принёс Жене тортик за помощь в оформлении научной статьи. Потом позвонил Серёжа. — Встретиться? Я не могу, — призналась Женя. — Милая! Почему? — Я не одета! — с металлом в голосе объяснила Женя. — ??? Ты что? — Серж, я вернулась, не переоделась! На работе, — Женя добавила в голос нежности. Даша даже удивилась, что её коллега может и так говорить. Женя, видя её взгляд, отметила, что и не такое может, особенно в последнюю ночь в библиотеке с Серёгой. Только Дашу не касается. — Женечка, да какая мне разница! Мне нужна ты, какая есть! А одёжка — дело наживное, куплю. — Серж, а вот этого без меня не надо! Понял? — спросила Женя, сочетая нежность и металл в голосе. — Ты вопрос с жильём решил? Вот и займись. — Так мы встретимся? У меня ещё кое-что… — Встретимся, — успокоила Женя. — Давай опять в сквере после работы. Но если ты сбежишь, когда меня увидишь, пеняй на себя! Acesoir! — Что ты, любимая! — возмутился Серёга. — Пока, клиенты пришли! Минута. Даша спросила: — Женя, ты чего? — В плане? — Ты ж его на платье почти развела! Он у тебя под каблуком! — Даш, — вздохнула Женя. — Смысл мне надевать платье, если снять его будет негде? И потом, он с размером ошибётся. — А номер в гостинице снять? — Думала. Не подходит, — отмела Женя. — Я на меньшее, чем люкс в «Созвездии Байкала», не согласна. А сейчас уже осень, и там всё наверняка забронировано. — Да, точно, только обычные номера с видом на лес остались, — согласилась Даша. — Я о том же, — Женя снова задумалась. Вспомнила последнюю ночь в лагере, где Серёга решил повторить с ней всё, что видел в порно. Женя еле его остановила, да ещё ей показалось (на самом деле не показалось, когда утром она обнаружила, что её обсыпали перьями), что кто-то ходит. — Сергей, — сказала она тогда, — мы сейчас в СССР, а всё остальное будем делать в спокойной обстановке, под свечи, музыку и хорошее кино. D'accord? Тем более тут кто-то ходит. Сергей пулей вылетел на улицу, даже забыв про штаны, вернулся. Никого. Потом Женя поняла, что кое-кто из её отряда — одна рыжая хулиганка, а другой нахальный блондин-блогер и журналист — вернулись позже, когда они спали. — Снова вспомнила лагерь? Осталась бы там на денёк, — ответила Даша. — Погоняли бы ещё автобус. Во-вторых, там выход есть и без него? — Но выход там стоит не рубль, а 2. Если не 3. Буквально. — А потом в кредит залезть, — вздохнула Даша. — Нет. Не надо. Так день и прошёл. Девушки работали. Отослали запросы в инстанции, обработали текущие документы. Генеральный директор пока молчит — разбирается в перипетиях войсковой принадлежности 689 ГВИАП в 1987 году. А Женю в сквере Горького ждёт Сергей. Даша утешала знакомую из подъезда — её старшего ребенка кладут в ПНД на Юбилейном, 11, в какое-то 10-е отделение. Женя вздохнула — сама мать виновата, решила, что её ребенок самый гениальный, должен стать гением, развивать в себе гения, и отдала его в какую-то «родовую школу для гениев» в Краснодарском крае. Когда Женя ехала в большую командировку в «Совёнок» и сама бегала в больницу, сын вернулся. Без документов, кроме паспорта и согласия матери, без образования, насквозь больной, как с почками и грыжей, так и разрушенной психикой. Знакомая потом рыдала на Дашином плече. Женя тогда очень ругалась, а в лагере как-то рассказала заглянувшей в библиотеку в разгар жаркого дня Юле. В ответ Юля зашипела, как кошка, приняла боевую стойку, волосы дыбом, хвост торчком, ногти наизготовку, и выдала какую-то явно непечатную тираду на кошачьем языке. Поняла сразу, о чём речь, хотя для проформы назвала какой-то городок недалеко от Сочи, фамилию директора и долго, чуть успокоившись, перечисляла, скольких врачей пришлось пройти ещё одной жертве «инновационной педагогики» за гранью сектантства: нефролога, подросткового гинеколога, хирурга, гастроэнтеролога, эндокринолога, сделать УЗИ всех органов малого таза, а уже потом лечиться у психиатра. — Я свой диагноз не могла точно поставить!! Потом стало ясно. Куда смотрит тамошнее облоно и минобр?! Только рядовые школы кошмарить никому не нужными указиками могут! Не понимаю, что в башках людских творится??? — Деньги вместо мозга, — согласилась Женя. — Или денежки, или этот козёл своих учёниц подкладывает? Или кому-то по блату его «будущие гении» делают ремонт и строят особняки со скидкой 90% от рыночной цены? Женя, мне вот непонятно. Родители где? — Там такие родители, которых самих надо обследовать у психиатра, — поморщилась Женя. — Или просто живут далеко и нет денег на адвоката. — Ещё хуже, — ответила Юля. — Дети сами уверены, что во всём виноваты. На их жаргоне «потеряли сознание, не удержали состояния, обрушили поле из-за самости». С такой установкой заявление писать не будут или откажутся. Второе, им там внушают, что если кто-то пожалуется, напишет, там какой-то отморозок работает, якобы из-под земли достанет. Их туда взяли и вырастили, чтоб учащиеся не отомстили и не сожгли свой концлагерь, как в 2003, за всё за рамками Уголовного кодекса. Сейчас, Жень, мы попали в эпоху педагогических экспериментов. Просто ещё никто не догадывается, что какие-то пройдут успешно, а после других меня будут ловить родители и умолять вернуть их ребёнка, а я буду разводить ушами, не зная, с чего начать курс реабилитации. Юля замолчала, зашипел электрочайник. Скоро Женя и Юля утоляли жажду, обсуждали, как у кого идут дела. Про секту и реабилитацию больше не вспоминали: на повестке дня футбольный матч между сборной школы №1 райцентра и «Совёнка», у Юли и так пациентов и забот хватает. Даже если она больше проводит времени в лесу. Даша снова возмущалась, на что Женя предложила хотя бы написать заявление в полицию и приложить медицинские документы, включая акт судебно-медицинской экспертизы, иначе толку чуть. Полиция без заявлений не работает. Её знакомый в Ангарске служит, в райотделе, подтвердит. В лагере с ней в отряде была девушка, чей отец служит в уголовном розыске УВД Челябинской области — то же самое! Нет заявления — значит, для государственной машины ничего не случилось. И не надо никого бояться! Трамвай привёз Женю по адресу. Она прошла к скверу. Погода облачная, дует ветерок. Машины. Люди. На скамейке студенты ведут дискуссию — не о клубах, не об отдыхе, а о предстоящем семинаре с кучей задач, что состоится (вот засада!) в ближайшую субботу! У Жени тоже скоро отчёт по Калининграду — к счастью, в Новосибирске объяснили, что хотят. Но сейчас главное — Серёжа. Что он скажет, когда её увидит? Всё же надо было заехать домой. Серёжа подскочил сам. Схватил своё сокровище, поднял на руки, покружил, поцеловал, поставил на ноги и вручил букет. — Спасибо, Серж. В ответ Электроник продекламировал стихотворение. — Ты молодец, — одобрила Женя. — Это ещё не всё. А как там лагерь? Как там ребята? Ты себя видела? — Там из нашей смены только Шурик и Мику. И Ольга. Все новые. — А как Шурик? Один? — У него там какая-то девушка заправляла. С зелёными волосами. Я зашла — на столе лежит чертёж, на нём детали. — Это Соня. Его жена, считай. Я нашёл Шурика в контакте! Они в лагере познакомились. Они делали самолёты с элементами искусственного интеллекта. То, что мы отработали на роботе. — А чем его модель отличается от обычных? — спросила Женя. — Тем, что может летать автоматически. Без участия оператора. Шурик хотел так сделать, но времени не хватило, а на испытаниях модель разбилась. Не просчитали её скорость, и алгоритм автоматической посадки включился, когда было поздно. Её Семён потом с Ближнего острова привёз. А во 2-й смене Шурик сделал модель на автомате, как сейчас дроны. Он с ребятами собрал автомат глиссады и устройство наводки. Модель прилетает к нему, подаёт сигнал, в ответ получает радиокоманду, а, выполнив её, дает рапорт о выполнении и получает команду на возврат. — Это хорошо. — Видела кого? Женя и Сергей беседовали ещё долго — на лавочке, потом в трамвае. Женя рассказала про приём — кто-то включил стрельбу из автомата, с кассеты «Синдикат смерти» 80 годов. Сергей о ней не слышал. Женя рассказывала про поездку в райцентр, угостила яблоком. — Точно, из лагеря, — определил Сергей. — Нет, купила в Зубовке, — поправила Женя. — Я слышал от Шурика, что яблоня в старом лагере. А где черешня, мне так и не сказали. Женя, помнишь, мы видели останки фундамента и брёвен, когда там мерили? — Там была лодочная станция, а перед лагерем, где ничего сейчас нет, какое-то здание. Кружки, по-моему. Фото лодочной станции не сохранилось. Наконец приехали. Подошли к дому Жени. Вот машина. — Мы починили, — Сергей вытащил блок управления из кармана. Раньше он был герметичен, запаян, но сейчас были видны следы вскрытия. — Проверили? — спросила Женя. — Нашёл машину с таким же мотором, поставили, завели. Давай! — сказал Сергей. — Сейчас схожу за ключами, — ответила Женя. Дома она быстро переоделась в платье, навела причёску. Теперь лучше. — Дочка, починил, говорит? — спросил отец, уже вернувшийся с работы. — Да. Надо ключи. — Пойдём, пойдём… Вскоре Сергей познакомился с отцом Жени, потом они открыли машину, подсоединили аккумулятор, воткнули на место блок управления. Отец сам сел за руль, повернул ключ зажигания — в ответ красные лампы, и ничего! — А батарею давно заряжали? — спросил Сергей. — Да, пап. Аккумулятор у тебя сколько уже стоит? — Ладно, подождите! — отец сбегал туда-сюда, потом к ним подъехал универсал «Спринтер». Женя объяснила, что это друг отца. — Здорово, Германыч! — пробасил друг, еле выбравшись из машины. Толст, мощные руки, сам с виду сибирский богатырь. — Что, детям надоело ходить пешком? — А вот парень моей дочки, говорит, починил, Филаретыч! Филаретыч посмотрел скептически. — Молодой человек, Вы бы у меня на северах на Магадане на руль КрАЗа бы намотались. Вы откуда такой худой приехали? — С Урала, — ответил Сергей. Ссориться с могучим Филаретычем ему не хотелось, да тот хоть и был недоволен, но общался и держался дружелюбно. — Помню, помню. «Уралмаш». Ну, давай, покажи свою смекалку уральскую! Не торопись, тут не -45 и не зимник. Филаретыч снял свою батарею, подключил. Поворот ключа — стартёр завертелся! Заглох. Дубль 2 — на сей раз мотор ожил! Поначалу работал чуть неустойчиво, но потом ровно. — Поздравляю! — обрадовался отец. — Женя, я не сомневался. А вот «чек» всё горит. Сергей был в своей стихии — он вытащил инструменты, проверил провода. — Провод к датчику температуры… вот, бьёт на корпус. Сканер есть? — Найду я тебе сканер, боец, — пообещал Филаретыч. — Возвращайте аккума, ехать надо. — Я в гараж загляну, поставим на зарядку, — ответил Германыч. — Вот ты каков, Электроник. Иди к нам, чай пить! — Какой чай? Его накормить надо по-сибирски! — возмутился Филаретыч, водрузив аккумулятор на место. — Давай свою сюда, поставлю на зарядку. А Женя довольно улыбалась. Серёжа взял её под руку, и они пошли домой. Вернулась мать, смотрела очень недовольно, но помалкивала, принялась готовить ужин. Женя показывала Серёже свою комнату. Кровать. Книжные шкафы с многочисленными томами — школьная программа соседствовала с изданиями французских авторов, научными трудами по геофизике, географии и научному коммунизму. Компьютер с батареей дисков и журналом «Логос» за 2011 год. Фотоальбом. Старенький телевизор марки «Полар» с видеомагнитофоном Sharp и DVD плеером UNITED DVD-7077 даже без дисплея. Серёжа спросил, почему такой, не очень надежная модель. — Он дешевый, — ответила Женя. — А диски крутит. — Награды… — произнёс Сергей, видя висящие на стене медали. Можно? —Посмотри, — ответила Женя. — Помнишь, я тебе рассказывала? —«Акробатический рок-н-ролл»… Поверить не могу, Женечка! — Сергей вспомнил вечер 9-го дня. Старый лагерь. Тёмное заброшенное здание с остатками былой роскоши в виде ржавой карусели, мёртвых фонарей и высокой травы. Сергей и Женя проводили замеры, Сергей прошёл по дну по пояс. Потом они отправились обратно и сделали замеры в очередной бухте. Сергей рассказывал про жизнь, службу в армии и учёбу в родном Екатеринбурге, Женя — о своей жизни в Иркутске и упомянула про несостоявшуюся спортивную карьеру. — Неудачно упала на тренировке, — рассказывала Женя. — Это было ужасно, я не чувствовала тела. Приехала скорая, все Веру Мухину вспоминали. Очнулась уже в реанимации, чувствительность вернулась, перелом. Потом долгая реабилитация дома. Зато я время не теряла — мне подарили несколько кассет, книг по французскому языку, друзья матери ездили в Париж в 1991-м и 1997-м, привезли книгу и видеозаписи. Париж, Лион, Клермон-Ферран, Версаль, Буа-ле-Руа, ансамбль Фонтенбло. — А это кто? — Серёжа увидел целую серию фотографий какого-то широкоплечего накачанного здоровяка. Вот он в обнимку с Женей, вот он в сержантской форме, вот он в компании армейских друзей — славянина, дагестанца и тувинца. — Это мой старший брат, Борис, — ответила Женя. — Он служил недалеко от Шелехова, в бригаде реактивной артиллерии. А это его друзья. Вот Глеб, он служит по контракту, Муса, сейчас в полиции Ангарска служит, Адар-оол вроде в дальнобои подался после вахты. А Боря, или Боб, сейчас учится на заочном и работает на вахте на Ванкоре с 2009 года. — А он тут уже не живёт? — Он теперь на даче своей девушки в Волчьей бухте. Они на вахте познакомились, купили машину, поженились. Весёлый человек, что наша Ульянка в отряде. В школе вечно что-то вытворял. Но меня тоже побаивались, — улыбнулась Женя. — Или, как два хулигана, ходили потом с битыми физиономиями. — Понимаю тебя. Родители деньги зарабатывали, знакомо, — ответил Сергей. — Да, — вздохнула Женя. — Ельцинский режим обрушил у нас промышленность, экономику, социалку. Наркоманы просто кишели. У моей коллеги в подъезде шприцы валялись толстым слоем, а трупы раз в неделю вывозили. Мои соседи из квартиры напротив подсели — за полгода-год никого не осталось. Зато «свобода», «выбирай сердцем», «голосуй или проиграешь»… У Клинтона слямзили, кстати, «Choose or lose». Сергей обнял и прижал своё чудо к груди. Женя успокоилась, снова тяжело вздохнула. Эл о своём детстве промолчал — он, когда шёл в школу, наткнулся на труп наркомана, потом на труп какого-то бандитского бизнесмена или бизнес-бандита, а невдалеке, на пустыре, стояла его «Лада Самара» с распахнутой дверью, лужей крови и торчащими проводами из места, где была магнитола. Ещё в его районе стреляли, у его подъезда как-то «чисто конкретные пацаны» гнули пальцы и «решали вопросы» «по понятиям», что Сергею пришлось вместо дома идти к другу в гости. — Женя, Серёжа, идите ужинать! — раздался голос отца. — А кем у тебя мама работает? — поинтересовался Сергей. — Учёная? — Она в научном секторе библиотеки Байкальского Университета. А до этого сначала в районной библиотеке, потом в фирме, в 90-х, а после 2000-х сначала в библиотеке колледжа, а потом перешла туда. Знает всё про защиту диссертаций, рецензируемые журналы ВАК, ИНИОН. Сыроежкин не подал виду, хотя слышал эти термины первый раз. — Только я работаю со статьями не ИНИОН, а ВИНИТИ, — ответила Женя. — А статья, что попала в ИНИОН, и статья в ВИНИТИ по одной и той же теме могут различаться. — А что это такое? — Это институты, что ведут картотеку публикаций научных статей, — объяснила Женя. — ИНИОН по гуманитарным наукам, ВИНИТИ — по естественным. — Молодые! — снова позвал отец. — Еда стынет, — повторила мать. Женя и Сергей сели за стол. Сегодня были пельмени и рыба с дачной зеленью. Отец Жени рассказывал, как дела на его предприятии, что всё хорошо, работают, и снова углубился в еду. Мать — о подготовке к какому-то философскому круглому столу по философии Спинозы. Журнал «Логос» №2 за 2007 был в читальном зале нарасхват. Литераторы, философы, студенты. Вот будет интересно! — Мне вот интересно, что бы Спиноза сказал, когда увидел, как его перевернули и просклоняли, — ответила Женя. — Это как с литературой. Стол синий, а теории разводят, что у кого-то синий что-то символизирует, а у кого-то — что автор глотнул антифриза. — Дочка, опять ты с подходом Дерриды! Лучше бы сходила, послушала. Там ещё будут профессиональные богословы выступать с докладом по сравнительной философии Спинозы и Розенштока-Хюсси. У нас в библиотеке есть его труды на русском — «Речь и действительность», «Бог заставляет нас говорить». — Серёжу не пугай, — усмехнулся супруг. — Пуганые нашлись… Что наш старший: учился на тройки, за уроки не загонишь, всё к тебе бегал, — возразила мать. — Зато, дорогая, мы нормально жили в это смутное время. А сейчас Боря получает столько, сколько все эти философы, вместе взятые. Вон, уже жильё вскладчину с тестем купили, не в ипотеку с бешеными процентами. А если бы читал он этого Канта, или, как его там, кого назвали, то толку… — Зато вот Женя — человек науки. Сергей, вы понимаете это? Она наукой занимается, геофизикой в научно-методическом отделе. Ей будут интересны ваши разговоры про футбол или пиво, или чем там вы увлекаетесь в вашем сервисе? Отец парировал: — Зато Сергей… Сергей, вы ж в сервисе — каком сервисе работаете? Автоэлектрик? —Вообще, я ремонтирую мобильные телефоны, компьютеры и бытовую электронику. Иногда автомобильную, — ответил Сыроежкин. — Вот, молодец! А это профессиональные философы. Вот защитился кое-кто по Канту. А дальше? Вот Женя попросила бы отремонтировать машину. А блок этот, компьютер, знаешь, сколько стоит, новый? $1500 с заказом из Японии. Откуда у него такие деньги? Питались бы дошираками или китайской собу, феньсой, желудок портили. Или кредит, а там платить как долго! А вот Серёга взял и сделал! Я даже больше скажу, что в советские времена, да и сейчас, такие спецы с руками от плеч ценились и ценятся! Помнишь Айала Арбыкина из Благовещенска? — А это кто? — спросила мать. — Перегонщик, у которого мы машину на «Фортуне» купили. Он поднялся знаешь как? Он по профессии телемастер, или электронщик. Первый раз с сыном они поехали в Японию в 1994, в Ниигате нашли автосвалку. Купили там «Хонду Сивик» и «Тойоту Корону». — На свалке? — По нашим меркам этим машинам ещё ходить и ходить! Просто их залило маленько и электроника сломалась, а эти блоки стоят дороже, чем обе машины. Они деньги отдали за них, в сумме около 100 долларов. А потом, весь обратный рейс до Находки, сидели и паяли. Если в порту их «корчи» грузили краном, то в Находке эти авто ехали своим ходом! И были успешно проданы с большим наваром прямо на месте. — Топляки? — спросил Сергей. — Да они и не скрывали, что топляки, — ответил отец. — С ними ещё один моряк поехал, он был в курсе, как из топляков выбрать живого, у которого не пострадали мотор и коробка. А они ему что-то перепаяли. Вот. А тем более сейчас, когда компьютеры впихивают даже в обычные вещи. Например, в картридж принтера. Чернила кончились, перезаправили, а картридж все равно пишет, что пустой. — Несите ко мне, мы сделаем, — предложил Сергей. — Я, правда, этим не занимаюсь, у моего коллеги есть программатор. — Спасибо, нашли в интернете способ и сбросили. Пока работает. — Ох, мужики, мужики… Женя, а вот как ты с Сергеем-то познакомилась? Я вот удивляюсь. — В служебной командировке, помнишь, летом я на 3 недели уезжала через Красноярск? — спросила Женя. — Сергей налаживал оборудование. Ставил датчики, настраивал, калибровал… — А ещё робота делали, — подал голос Электроник. — Беспилотного робота, — дополнила Женя. — Лазить по недоступным местам. — Ого, — мама, что смотрела безразличным взглядом, вдруг изменилась в лице и изумлённо глянула на гостя. — И он что, сам ходил? Работал? Это как в Чернобыле или на Фукусиме? — Ходил и работал, — ответил Сергей. — Со мной он прошёл только приёмные испытания, — отозвалась Женя. — Вторая партия будет с ним работать. — Сергей, а какая была ваша роль в создании робота? — спросила мать. Желание подковырнуть она даже не скрывала. — Вы его проектировали, собирали или рядом стояли? — И проектировал, и собирал. — Да, считайте, ведущий конструктор и сборщик, а ещё испытатель, — пришла на выручку Женя. — А то сейчас люди пошли, — заговорила мать. — Постоят рядом… — Он реально его строил, я ж видела, — перебила Женя. — Я выступала как заказчик. — Поняла, — хмыкнула строгая мать. — Ты, наверное, и ТЗ формулировала, — заметил папа. — ТЗ Серёжа и Шурик формулировали, сами чертежи делали и строили. Я ставила задачу, что робот должен уметь делать. Например, измерять температуру. Они уже сами ставили датчик и подключали. — Всё это в том летнем лагере по мотивам СССР? — спросил отец. — Эх, хотел бы я там оказаться, вспомнить ушедшую молодость. — Тоже в лагерях были? — поинтересовался Сергей. — Да. «Отмотал» там 5 счастливых лет, или смен. Радиоприёмники собирал, в другом велосипед-тандем делали. А мне сейчас с экрана ящика говорят, будто плохо жил, что всё было плохо. А я был счастлив, и ты, наверное? — Да, — кивнула мама. — Я там книги читала по литературе и обсуждала с подругами. Зато у всех потом «пятёрки» по русскому и литературе были. Я и Оля Карпова пошли на филологический: я стала библиотекарем, она — учителем русского и литературы во 2-й школе Шелехова, а сейчас руководит гуманитарным направлением во 2-й гимназии. Сергей, а Вы откуда такой мастер? Тоже, наверное, детство или родители? Сергей рассказал, что родом из обычной рабочей семьи, дед был дворником, родители на заводах. Он пошёл в отца, что дорос до мастера на электромеханическом заводе, и электрикой увлёкся с детства. И у отца на заводе подрабатывал. Пытался ещё освоить компьютер — освоил, но программировать, переставлять Windows — это не его. Предпочитает ремонтировать «железо». Вот это умение сначала помогло ему строить робота, а потом при устройстве на работу. — А живёте где? — Снимаю комнату у бабушки на даче на Комсомольском острове. — Там же Фетисов с моего цеха, — ответил отец. — У него дачка, он отдыхает от дел праведных. Был как-то у него. Далеко тебе ездить. — Согласен. —Я уже давно говорю — переезжай! И что, что там копейки! — вмешалась Женя. — Зимой эти копейки, Сергей, обернутся рублями на лечение, — добавил отец. — Даже Фетисов, на что он морозостойкий, зимой там не живёт. — А тогда где мне посмотреть квартиру? Я тут с жильём, — ответил Сергей, — Пытался в Военном городке. Там поезда гремят, да и собственник подозрительным показался. То ли псих, то ли наркоман. — Вот правильно, — одобрил Мицголев, — а твоя хозяйка? Серёжа замялся, не зная, что ответить. Пауза затягивалась. — У его хозяйки тоже проблемы… нет, беды с головой, — скривилась Женя. — Согласись, когда тебе каждый день полощут мозги, что надо уходить с работы, ехать в какое-то Чихачёво куда-то в глушь Ивановской области и работать там за бесплатно, это не нормально. А когда там твоя уезжает в Подмосковье? — Через 3 дня, — ответил Сергей. — Билеты купила. Говорит, чтоб ехал с ней. — Эх, Серёга, Серёга… — улыбнулся отец, нащупал в кармане телефон и ушёл в туалет. Когда Женя, Серёжа и мать разбирали посуду и еду, из-за стены было слышно, как по телефону пытает Филаретыча. — Лучше бы статью из «Полиса» обсудили, а то всё свои машины, аккумуляторы, — вздохнула мать. — Второй номер вышел про политическую психологию. В ИГУ в институте социальных наук будет семинар, наши студенты поедут. Вот получилось — ни одного гуманитария в семье. Сергей, а вот вы из-за Жени переехали? У вас знакомые — Да, — ответил Сергей. — А жильё, работу… — Сам нашёл. Через интернет, приехал, поработал, оформили. Жильё уже в городе подсказали, где посмотреть. — А выходные как проводите? — Пока дома, разок с коллегами выехали на Байкал. Просто отдыхаю и учусь. Вышли новые модели телефонов с сенсорными экранами и на Андроид, а их скоро будет много. Иногда пару раз брал работу на дом — там надо было подумать. Просто живу в таком месте, откуда сложно выбраться. Поэтому предпочитаю гулять по берегу Ангары, если есть возможность. — Женя тоже по выходным дома сидит, с компьютером и книгами. Отец вышел, сказал, что аккумулятор заряжается, да ещё спросил, есть ли квартира или домик, куда можно пристроиться. — Сергей, дрова колоть умеете? — Конечно. Колол дрова в баню с Яриком в санатории. — Баня на дровах, — вздохнул отец. — Хорошо было! — С Яриком?! — удивилась Женя. — Он жил на даче в Томске, когда приезжал, а там печное отопление. — Да… Женя и Серёжа снова уединились в комнате. — Как? — Интересно. Жень, а расскажи мне ещё про Париж! А у тебя есть учебник французского? Может, мы туда поедем. — Пока никуда не поедем, — ответила Женя. — Пока я квартиру не сниму? — спросил Сергей. — Меня не выпустят из-за этих дел в «Совёнке», — призналась Женя. — У меня были кое-какие планы, но пока не осуществятся. — Понимаю. Много знаешь, — ответил Эл. — В пределах своей компетентности, Серж, — скромно уточнила Женя. — А книгу я тебе выдам. Смотри, не потеряй! — Спасибо, Жень, — Сергей поцеловал девушку, прижал к себе крепко-крепко. Скользнул рукой под платье — гладкая кожа, мягкие округлости. — Не сейчас! — Женя отстранилась. — Куда спешишь? — Жень… — Сергей хотел извиниться, но не успел. — Спермотоксикоз, понимаю, — ответила Женя, нисколько не обидевшись или деликатно сделав вид, что не обиделась. Одёрнула платье, чмокнула Сергея. — Дурачок ты мой, пусть и любимый! — на её округлом лице проявилась улыбка. — Но ты хотя бы как мужчина, а не эти… — КТО?! — Тихо, не ори. Меня мать уже пыталась свести с парой сыновей её подруг. Один инфантил, что шнурки без мамы не завяжет. Как он добрался до Калининграда на защиту диссертации? Или с мамой поехал? А другого вместо женщин возбуждают… нет, не мужчины, а дифференциальные уравнения. На меня он смотрел, как на пустое место. — Это хорошо, что родители не додумались расписать тебя его любимыми уравнениями, — шепнул Серёжа. Женя снова улыбнулась. — Если его мама будет дальше ныть, я так и посоветую. Спасибо! — Это ты моё чудо и источник вдохновения! О, блеск души в гармонии телесной, о возвращение любви, зари небесной! — Артюр Рембо, «Солнце и плоть», — узнала Женя. — Я вспомнил… — Спасибо. Серж, посмотри на время! Тебя разве «ночь не зовёт, как женщина в объятья?» — Тоже строфа? — Тоже Рембо, «Впечатление», — ответила Женя и продекламировала:

Один из голубых и мягких вечеров… Стебли колючие и нежный шёлк тропинки, И свежесть ранняя на бархате ковров, И ночи первые на волосах росинки. Ни мысли в голове, ни слова с губ немых, Но сердце любит всех, всех в мире без изъятья, И сладко в сумерках бродить мне голубых, И ночь меня зовёт, как женщина в объятья.

— Красивое. Я его выучу. Очень похоже на наш «Совёнок», — улыбнулся Сергей. В дверь уже стучали. — Женечка, Серёжа, извините меня, конечно, — позвал отец. — Кому-то пора! — Да, прости, засиделся, — спохватился Сергей. В прихожей отец объяснил: — Да не засиделся ты, как потом добираться будешь? — Простите… — Да не надо, все свои, все понимаем, — утешил Герман. — Пойдём, провожу. Серёжа подрагивал, побаивался, что этот человек скажет. Но Герман Мицголев, наоборот, улыбался. — Наконец-то хоть кто-то дочери понравился! Один не тот, другой ещё какой-то. А ты хоть семью прокормить сможешь и устроиться. Улица. Уже вечер, темнеет. Прохладно. — Сергей, а ты… Можно на «ты»? — Хорошо. — Ты с Женькой в этом санатории познакомился? — Да. — Это правда, что санаторий был как советский пионерлагерь? Эх, хотел бы я там отдохнуть, молодость вспомнить! А какие радиодетали там были? Конденсаторы сильно плавились, наверное, из Еревана? Наверное, из запасов. А какие ещё артефакты? — Мы нормальные еле достали, — ответил Сергей. — Повезло. А у нас на заводе станки 675-е ещё были из Чаренцавана. 10 станков, один ещё более-менее. Помню, помню, как мы их погрузили и сдали в металлолом. Хоть какая-то прибавка к зарплате, всё равно её задерживали на 3-4 месяца. А кабель жгли на медь — больше ни к чему он был непригоден. — ??? — Да, Серёжа. В СССР было так — если в ПТУ, какие-нибудь мастерские, иногда на второстепенные заводы шёл брак. Тот же Чаренцаван. Они рекламации писать не будут. Но если заказчик — Минсредмаш или Минобороны, то болты там будут закручивать не кувалдой, а динамометрическим ключом. Иначе на обкоме будут сделаны выводы, и полетят чьи-то головы. Нам не повезло, в 1990-м пришли такие, мы для вида распаковали, убедились, что брак, и держались подальше. Много чего было, и плохого, и хорошего. Те же пионеры. Вот кому помешали? Всяко лучше, чтоб отдыхали на природе, а не сидели по квартирам и не наркоманили. Ладно. Серёжа, ты сейчас как едешь? — На трамвае 1 или 3 до центра, а там на 6-й автобус, и пешком долго-долго. — Так дело не пойдёт. Как доедешь, набери вот этот номер. Запиши себе. Илья Аристархович Фетисов, мой коллега. Подвезёт. Насчёт квартиры ничего не обещаю. Бывай! Вон, уже Женя машет. Герман вернулся домой. — И как он будет добираться? Все автобусы уедут… — Дочка, Фетисов его заберёт. Ему всё равно делать нечего. Я позвонил. Вскоре Серёжа позвонил сам — тот коллега его забрал в центре города и довёз до своей дачи. Места там глухие. Слева промзоны, справа озёра, поля, лесок, потом мост через остров. Электроник уже много раз успел пожалеть, что снял там жильё. В этот раз ему повезло — подвезли, он помог Фетисову перенести металлическую бочку для костра и взял на ремонт его старый телефон. А бабка опять завела знакомую пластинку. — Опять завелась баба, опять тебя охомутала, да что это такое, вот сосуды нечистоты! А это кто тебя подвозил? — Добрый человек, — ответил Сергей. — Добрый. А рога, наверное, под кепкой спрятал. «Добрый». Нет, поедешь со мной! Нет денег — возьмёшь разок богомерзкий кредит у антихристов, всё равно в Чихачёво тебя никто не найдёт! — скрипела старуха. Сергей выслушал и отправился спать. А Женя, сидя за компьютером, снова вспоминала строки Рембо.

Один из голубых и мягких вечеров… Стебли колючие и нежный шёлк тропинки, И свежесть ранняя на бархате ковров, И ночи первые на волосах росинки.

Точно про «Совёнок»! Не убавить и не добавить! Даже ей вдруг после сидения в библиотеке стало интересно выйти на улицу вечером, вдохнуть свежий воздух, пройтись по аллеям. Славя спрашивала, что там с исследованиями. Женя только сейчас поняла её беспокойство. — Славяна, да не будет ничего, — успокоила она тогда. — Посмотрят и уедут. — Чего тут смотреть? — Славя была недовольна. — Потом всё разроют, сделают тут шахту или рудник? — Ничего тут не будет, — безапелляционно заявила Женя. — А шахта тут и так уже была. До 1945-1947 годов, потом её закрыли окончательно и засыпали. — Почему? — Я не знаю. Нерентабельно, наверное, было возиться, — Женя не собиралась рассказывать про аномалию. — Угля мало, за короткий срок его добыли. А в годы войны тут вообще был склад боеприпасов, а на месте «Совёнка» — ложная позиция. Саныч нас предупреждал, помнишь, если найдём подозрительный предмет? — Тут немцы бомбили? — Да. Наши старательно имитировали здесь переправу и сосредоточение войск; там, где пляж, зенитная батарея стояла, батальон НКВД. — Спрошу у дедушки Вани. — Если он туда ходил, — заметила Женя. — Сюда стянули множество сил, а бронекатера, где он служил, вели перевозки в самом городе. Пока Волга не стала. Славя задумалась, спросила у Жени, не будет ли шахта открыта. — Нет, — ответила Женя. — Надо заново пробивать шурфы, откачивать воду. До развала Союза ничего не сделают. В моей реальности тоже ничего не будет. Славя улыбнулась и углубилась в вышивание. Женя легла отдыхать. Тогда Семён ещё не приехал, зона активности не проявляла. Это уже позже, в день приезда Семёна, раньше выпал туман. Славя агитировала Женю сходить на озеро. Женя пошла. В лесу тишина. Рассвет? Он где-то растворился между белыми клубами и лёгкими облачками. Выпадает роса, её капли падают на ноги и сверкают. Женя тогда задумалась, что туман этот больно подозрителен, да ещё вдруг из его толщи вырвалась мокрая сова. МОКРАЯ СОВА! Сова уселась на ветке, принялась чистить перья, с неё вода лилась ручьём. А чуть позже исчез и туман, только Женя предпочла, выйдя на дорогу, огибающую лагерь, вернуться обратно. Позже, в Новосибирске, на совещании, когда Женя давала инструкции Алёне Тихоновой, она упомянула про гущу тумана и сову. Алёнка сразу загорелась, стала расспрашивать. Ладно, посмотрим, что она там разузнает…