Дымчатый пиджак

а вот и солнышко взошло. этот солнечный ублюдок уже меня достал. зачем он каждый день будит меня? зачем он это делает? а если и делает то для кого? для нас? для тех людей которые находят смысл вставать по утрам и куда-то идти? будь моя воля, я бы весь день провалялась в кровати. зачем мне куда-то идти? дом — самое безопасное для меня место, кровать — защищённое. здесь меня никто не тронет, не посмотрит, не заставит делать вид жизнерадостной сучки, не знающей проблем и настоящей жизни. здесь я счастлива. здесь я одна. здесь я никто. здесь я умру. мне пришлось. все-таки литературный клуб — место, где я тоже могу быть счастливой (наверное). но я не хочу, чтобы за меня кто-то переживал. не хочу чтобы меня искала испуганная Юри, названивала встревоженная и без того Нацуки, расспрашивала других хладнокровная Моника и совершенно не переживал вечно спокойный ***. я не хочу заставлять их переживать о себе. я этого не стою. я не достойна даже волнения о себе. у них есть дела поважнее меня. и как бы грустно и больно не было на душе, я понимала, что все мои чувства ничто по сравнению с другими. они не должны обо мне беспокоиться. я справлюсь со всем сама. я переживу это все одна. я уйду отсюда одна. я люблю проводить время с друзьями. Юри такая заботливая и нежная, она умеет поддержать разговор неловкой паузой и чашечкой чая. её длинные фиолетовые волосы выглядят так громостко. наверное, тяжело ухаживать за такой шевелюрой. именно поэтому я подстриглась сама… …в ванне так тепло. я чувствую защищённость и ком внизу живота. это приятно. мерзко только ощущение мокрых волос на теле. они красивые, когда я их помою и высушу, но такие запутанные, длинные, жаркие, мокрые. мне тяжело. время все шло, а я даже не заметила, как мои волосы стали доходить до талии. вспоминала я про их тяжесть лишь когда принимала ванну, а делала я это раз в неделю. иногда в две. волосы жирнились, становились мерзкими на вид, словно их натёрли подсолнечным маслом. и если часть волос ниже подбородка отчасти свежая, то корни — это просто нечто. засаленные волосы выглядели мерзко, ощущались не лучше, особенно когда их приходилось расчесывать. а потом они исчезли. за одну только ночь они отправились в мусорку, вылезли оттуда утром и прыгнули в пламя зажигалки, купаясь в мини-ванночке, умывальнике. они кричали, вопили, умоляли. но пламя не угасало, а разгоралось лишь сильнее, как будто питалось не ими, а их воплями такими оглушающими, что мне пришлось ещё около часа приходить в себя сидя на холодном кафеле. я тупо смотрела в потолок и вдыхала запах горелого, своих сожженных волос. их голоса до сих пор врезаются в память, а перед глазами встаёт картина: я режу себе волосы и жгу их в процессе. у меня даже сердце заколотилось, а в голову закралось чувство страха. я давно его не ощущала. Также я обожаю Нацуки, маленькую девочку, любящую все миленькое и приторное. такое же приторное, как её кексики. иногда она балует нас ими. по виду сразу можно понять, что она очень старалась порадовать нас. бисквит приятно растворялся во рту, а крем, так осторожно намазанный шляпкой, приятно таял во рту. чего только стоили эти милые украшения в виде мордочек животных. просто прелесть. вся эта субстанция мне напоминала о Нацуки. приторной, но с кусочками соли. жаль, она не готовила солёные кексы. именно поэтому я не ела её стряпню… …живот ноет. все внутри меня словно переворачивается. как будто органы подумали заняться генеральной уборкой, а меня в известность решили не ставить. я сворачиваюсь у холодной стены вонючего туалета в комочек. но холод я даже не чувствую. изо рта рвутся болезненные стоны. кажется, все внутри меня решило станцевать брейк данс. хочется сдохнуть. как больно. — эй, ты че тут забыла? я не слышу. — смотрите, пацаны, девчонка! хахаха. сама пришла или проспорила? я все ещё не слышу. — эй, ребят, может мы её это? честно, я не слышу. — да! давай, детка, иди сюда. мы больно не сделаем мне просто хочется это не слышать. — ауч! блять! ах ты маленькая сучка! я укусила его. я укусила его… я… укусила его…! — щас ты узнаешь что такое грубый секс, подружка теперь я ударила его по яйцам. кажется, его друзьям это не понравилось. как и мне. может, из-за того что мне было плевать и я настолько не люблю людей, я смогла выбраться из, как оказалось, мужского туалета. я даже не помню, что я сделала. может меня даже кто-то спас, а я и не помню. в тот момент мне показалось, что я это заслужила. что именно так со мной нужно обращаться. я даже хотела отдаться им, чтобы они унизили меня, чтобы показали, что я всего лишь мешок костей, слоняющийся по этой земле без дела. но я вспомнила о *** и подумала, что я должна жить. хотя бы ради его спокойствия. он будет волноваться, если я приду в клуб полураздетая в мятой одежде и со спермой, стекающей по бедрам. не только он. все будут переживать. все внимание будет обращено ко мне. все беспокойство будет обо мне. все их мысли будут обо мне. это хуже смерти. не меньше я люблю Монику. она просто замечательный человек. очень ответственная, расчетливая, мудрая. она всегда добьётся своей цели, если поставит её перед собой. она будет упорно трудиться над её достижением, а ещё проникать в мою голову и что-то кричать а когда получит желаемое, продолжит ставить новые, ещё более интересные цели. я бы хотела быть похожей на неё. жаль, мне так сильно плевать на себя, а то, что я хочу, тем более. у меня нет мечты. вернее, она есть, но я делаю вид, что её нет. потому что она связана с ***. он мне нравится и дорог мне. он мой друг детства. он должен быть со мной. он хочет быть со мной. я заставлю его быть со мной. жаль, я его не достойна. я ведь совсем неинтересная, невеселая, не талантливая, неначитанная, не милая, неуверенная, некрасивая. он меня никогда не полюбит. такая как я не заслуживает любви. такая как я не достойна счастья. такая как я должна умереть.

***

я же его не отвлеку? я всего лишь на минутку. тем более мы договаривались поговорить о вступлении в клуб. все же будет хорошо? фух. надеюсь, он не разозлится. я вяло машу ему рукой и также приветствую, внимательно рассматривая лицо. ох, он не зол. какое счастье. я неловко захожу в полупустой класс и начинаю говорить о литературном клубе. кажется, он не в восторге. я не хочу его злить ещё больше. Всё же было хорошо, разве нет? он даже не улыбается… видимо, я очень его раздражаю. я такая дура. надеялась, что он согласится, а он так грубо. — но я же обещала! обиженно выкрикиваю я, чувствуя, как в груди что-то сжимается. почему он мне отказывает? я понимаю, что веду себя эгоистично, но я же не прошу его делать что-то сложное. я просто хочу быть с ним. хотя бы немного. хотя бы чуть-чуть. говорить с ним, видеть, как он счастлив… неужели я так много прошу? Я грустно вздыхаю, медленно киваю и ухожу. а я ведь хотела, чтобы он не видел настоящую меня. хотела чтобы все видели маску. но сейчас, когда я чувствую себя совершенно одна в этом мире, улыбка сама сползает с лица, как макияж, попавший под дождь. в горле застревает ком, а ноги перестают держать. перед глазами плывёт. только не говорите мне, что я сейчас заплачу.

***

— эй, девочки! я привела к нам нового члена клуба! радостно выкрикиваю я, привлекая внимание девочек, надеясь, что сделала это не зря. я же не отвлекла их от других дел, верно? — это *** и он пришёл посмотреть на наш клуб Я все также весела, с миловидной и наивной улыбкой смотрю на своих друзей и вижу в их глазах… интерес. неужели они рады? конечно, они рады, я же привела нового члена клуба. я же дала им обещание и сдержала его. они должны быть счастливы. кажется, девочки приняли *** очень хорошо. он им понравился. они друг другу вежливо улыбались и мило беседовали за партой в стороне, пока я сидела на другом конце класса. до того, как нарисовалась такая картина, я уверяла ***, что со мной все будет хорошо и что обо мне вообще не стоит беспокоиться, ведь он должен познакомиться с новыми друзьями. он должен общаться с ними. он должен смеяться с ними. он должен улыбаться им. он должен провести время хорошо, ведь мне для счастья нужно лишь видеть его весело проводящим время. но тогда почему моё сердце, обычно бьющееся так тихо, вдруг заколотилось и стало обливаться кровью? почему мне так больно видеть эти улыбки? такие счастливые и искренние улыбки ***, которые он мне никогда не дарил. почему я хочу также? почему я завидую Юри, Нацуки и Монике? почему я так сильно хочу, чтобы *** улыбнулся мне также нежно, что аж щёки зарозовеют? почему я хочу быть счастливой? — Сайори, ты не голодна? я вздрагиваю от голоса Моники. она смотрит прямо на меня. все молчат. я отвожу неряшливый взгляд в сторону и забывчиво чешу затылок. на лице расплывается наивная улыбка. я по-детски смеюсь, отчаянно пытаясь придумать ответ в стиле жизнерадостный Сайори и выдавливаю неловкое: — я бы съела целого слона на глаза попадается кисло-сладкая улыбка Нацуки. похоже, ей приятно слышать то, что я готова съесть все её кексики, от которых ещё два дня у меня будет болеть живот. я не могла отказать. это выглядело бы странно. я бы выдала себя с потрохами. нельзя показывать истинную себя. я никому не понравлюсь такой: вечно грустной и расстроенной. поэтому я нехотя встаю с места и придвигаю один из ближних стульев к импровизированному столику из четырёх парт. на меня все смотрят. — держи, Сайори. на этот раз я попробовала новую начинку. надеюсь, тебе понравится… Нацуки так мило и неуверенно смотрит в пол, предложив мне кремовый кексик голубого цвета с мелкой посыпкой из шоколада. я на секунду улыбаюсь, впервые искреннее и с нетерпением беру в руки кексик. он выглядел аппетитно. жаль, я не голодна. — офень фкуфнооо! тяну я, с удовольствием причмокивая и прожёвывая серединку кекса, в которой таилась вкуснейшая брусничная начинка с привкусом молочного сыра. наверное, это был крем… меня сейчас стошнит. толком не прожевав свою порцию, я потянулась к чужой, к ***, открыла рот, чтобы слизать верхушку розового крема, но мою авантюру быстро прикрыли. я рассмеялась, наблюдая за Нацуки, которая с особой строгостью выхватила у *** кекс и стала с важностью отчитывать меня как ребёнка. это мерзко. на самом деле я бы даже не притронулась к этой еде. — Сайори, это не твой кексик. это кексик ***. ешь свой! Я глупо смеюсь в кулак и пытаюсь говорить с набитым ртом, но заканчивается это тем, что весь прожёванный мною кекс вываливается изо рта, оказавшись на парте. это было противно, я уверена. я видела, как все скривились при виде этого. мои губы обмазаны в голубом креме, который я слизываю языком, но выходит не очень чисто. так что я вытираю оставшееся кулаком. — Сайори, я думаю, тебе стоит убрать это… а? — я про. ммм… Юри, у тебя есть салфетки? — ах, сейчас ой. я неуверенно смотрю на предложенную пачку салфеток, перевожу взгляд на подруг и улыбаюсь. тут же моя голова опускается, а губы хватают жёваный кусок кекса, протолкнув в рот. одним только видом я говорю им, что все хорошо и никакие салфетки мне не нужны. а после моих действий они вообще впадают в ступор. я лишь смеюсь. не должны же они постоянно за мной убирать, как за собачкой. я могу и сама. не хочу никого напрягать и заставлять касаться их… этого. как минимум мерзко.

***

я люблю литературу. я люблю Литературный клуб. я люблю стихи. а ещё я люблю ***. сегодня Моника сказала, чтобы мы все написали стихи, а завтра мы будем ими обмениваться и оценивать. меня так вдохновила эта идея, что я сразу же уселась за стол, положила перед собой лист бумаги, вооружилась ручкой и принялась писать. но все мысли как будто разлетелись в разные стороны, словно жучки разбежались по земле. каждый спрятался за своей травинкой, притаился и стал ждать, когда гигантские существа уйдут. они в страхе содрогались за зелёной травой, разбегались кто куда, но все равно оказывались раздавлены твёрдой ребристой подошвой сапог. раздавлены в липкое разноцветные пюре из внутренних органов. бедненькие жучки. они не заслужили такой смерти, такой судьбы. они должны были жить. а мои мысли…

***

Пюре Ступая с лапки на лапку, жучок плетется домой, Но травинка обогнать его хочет: встаёт на пути у него. И ветер вдруг появился: задул он сильнее, сильней, А жучок держится стойко, смотрит на небеса И видит прогулочным шагом валится на него роса. Он кричать не умеет. Но чувствует: сейчас закричит. Он сейчас умрёт, вы не верите? Тогда почему он раздавлен лежит? я перечитываю свою поэму несколько десятков раз, но мне даже этого не хватает, чтобы оторваться от чтения. и я не понимаю почему. мне это нравится или не нравится? я не знаю. этот стих выглядит так, словно его писала Нацуки. он по-своему интересен, написан на детский манер, а в конце обрывает рифму, выбивая читателя из колеи. так странно. я выдираю листок из тетрадки на пружинке и, грубо скомкав, кидаю в мусорку.

***

Мимолетная радость Я сплю, а вокруг темнота. Я лежу и тело не двигается. Я думаю, но от полок не осталось и щепки Я дышу так размеренно, тихо… Затем я достала прищепки. Верёвка скользит меж тоненьких пальцев. Фантики мятые я разглажу в руках. Прищепка за прищепкой прицепятся намертво. Ветер подует… Полетят в облаках. И я полечу вместе с ними, как перышко, Прыгну вперёд, наберу высоту. Фантики кружатся, кружатся, кружатся, А я, Кажется, Сейчас упаду я снова перечитываю стихотворение. оно кажется более позитивным, чем то, что про жучка. и этот стиль больше мой, нежели чей-то ещё. но я все равно недовольна. ладно. плевать. хотя бы будет что показать. я же не хочу кого-то впечатлить или что-то типо того. я просто хочу быть собой и не равняться на кого-то всерьёз. а если я это сделаю, девочки это не оставят без внимания и разозлятся. я уверена, на 100, нет, 200 процентов, что им не понравится картина: какая-то пустышка повторяет за ними и хочет казаться круче. но это неправда! я же случайно написала в стиле Нацуки. я не хотела ей подражать. я не хотела заставлять девочек волноваться за свои стили. точнее, за их кражу. но я уверена, что им не понравится поэма про жучка. никому. Нацуки особенно. она будет в ярости. если я покажу ей что-то такое, она может разозлиться, и мы поссоримся… я не хочу этого. поэтому я сидела до трех часов ночи и писала ещё одну поэму, отличную от Нацуки. надеюсь, им понравится.