Cheese-cake

Чимин старался не замечать пристальных взглядов мужчины, стоило ему отвернуться в другую сторону или увлеченно разглядывать очередной невероятный проект в виде бумажных макетов созданных величайшими архитекторами мира. Но стоило Паку взглянуть на своего спутника, как тот моментально опускал глаза или делал вид, что тоже увлечен разглядыванием макетов. Мин Юнги оказался взрослым мужчиной, уже со стабильной работой, семьей и жизнью в целом. Он так спокойно и уверенно отвечал на вопросы Чимина, что тот не мог не восхищаться своим таинственным спутником все больше и больше. Юнги старался говорить именно о том, что действительно было бы интересно человеку, не имеющему никакого представления о мире архитектуры, и был приятно удивлен каждый раз, когда Чимин его действительно понимал и даже мог поддержать беседу, объясняя наличие своих познаний исключительно благодаря прочитанным книгам. Рядом с Юнги появлялось чувство защищенности: мужчина выглядел таким умиротворенным, взрослым, с умными глазами и сдержанной улыбкой, каких Чимин видел впервые. Это необъяснимо притягивало, завораживало и расслабляло. Казалось, что бы младший не рассказал, этот мужчина все поймет, или уже об этом знал. Рядом с ним Пак неосознанно начал много шутить, улыбаться и звонко смеяться над любым саркастическим комментарием своего спутника, даже не догадываясь о том, как действовал тем самым на мужчину. Юнги чувствовал непреодолимое желание коснуться парня, стоит его заставить смеяться одним своим недовольным выражением лица, состроенным шутки ради. Быть причиной такого прекрасного смеха со стороны официанта для Юнги равнялось победой на олимпийских играх. Да он даже не знал, что способен кого-то рассмешить! Иногда он задумывался, а не притворяется ли парень, дабы не показаться неуважительным по отношению к старшему, но потом начал осознавать — все, что бы Чимин не делал, было искренним. Любое восхищение, радость, заинтересованность, любопытство были настоящими и заставляли раскрываться самому. Юнги не помнил, когда в последний раз так много говорил, когда в последний раз с таким наслаждением рассказывал о своей работе, о будущих проектах и о своих смелых идеях. Когда он вообще кому-то так доверял? Ел ли он когда-нибудь рыбные пироги на палочке прямо сидя в парке? Ездил ли когда-нибудь вечером в полупустом автобусе с разделенным на двоих музыкой в наушнике целых пять остановок ради какого-то особенного вида мороженного, которое, по словам Чимина, в городе больше нигде не найти? Когда он научился получать удовольствие от съеденной пищи? Хотя, на последний вопрос у него все-таки имелся ответ. На первой их встрече Чимин обращался к нему на «Вы», на третей впервые произнес «Юнги — хен», а на шестой встрече дело и вовсе дошло до простого «хен». А Юнги было страшно даже элементарно произнести имя парня вслух. Ему казалось, что как только он это сделает, тот сразу обо всем догадается. Поймет, как волнует его одним своим существованием, узнает о тайных желаниях и самых потайных мыслях, от которых у Юнги крыша съезжала очень даже спеша. Мужчина чувствовал себя самым ужасным чудовищем, каждый раз, стоит родителям на очередном семейном ужине поинтересоваться о том, как у Херин дела, не беспокоит ли ее что, ходила ли она на УЗИ и что говорит врач. А жена с явно вымученной улыбкой уверяла, что все в порядке и так как срок еще совсем маленький, беспокоиться так сильно не о чем. После очередного такого ужина, который закончился только к полуночи, уставшая молодая семья молча ехала на машине домой, как вдруг смотрящая в окно Херин тихо заявила, что хочет сделать аборт. От такой новости у Юнги все внутри болезненно сжалось и все съеденное у родителей стремилось поскорей выйти наружу. Мин молчал, он просто не знал, что сказать, тем самым выводил жену еще больше. Как только они зашли в квартиру, Херин схватила со стола гостиной граненую вазу и швырнула ее об стену, рядом с которой стоял Юнги. Дальше в мужа полетела подушка с дивана, книга с полки, еще одна книга и пульт от телевизора. — Ненавижу тебя! — закричала вдруг девушка и зарыдала, обессилено падая на пол рядом с диваном. Юнги так и стоял на своем месте, не обращая внимания на боль в руке, которой он защищался от летевших на него книг. — Почему ты постоянно молчишь? — снова крикнула Херин, продолжая лить слезы с покрасневших глаз. — Когда я сказала, что беременна, даже когда сказала, что хочу сделать аборт, почему ты, черт возьми, продолжаешь молчать? Неужели тебе настолько плевать на меня? Херин продолжала горько плакать, в то время как Юнги хотелось выть от безысходности. Ему казалось, что все шло именно так, как от него и требовалось. Он женился, собирался стать отцом, но видимо не походил на роль нормального мужа, как другим хотелось бы. Он лишь немного отвлекся, пошел на поводу своих истинных желаний всего на почти каких-то два месяца, а уже одним этим умудрился испортить всю свою «правильную» жизнь, где от него продолжали что-то требовать, чего давно было понятно, он дать не сможет. Юнги устал. Устал притворяться, быть кем-то другим, устал постоянно анализировать свои действия, нормальные ли они или нет, правильно ли он поступает, все ли происходящее с ним соответствует моральным стандартам. Он устал отгонять от себя лишние мысли, пугающие желания, избегать простых радостей жизни только потому что они возникают с каким-то студентом, который подрабатывает официантом в кафе, где делают самые волшебные десерты, которые он, оказывается, так любит. И почему в конце ужасным человеком становится именно он? Но Юнги отлично понимал почему. Потому что он сам всему этому позволил случиться. Оказывается, есть нечто даже хуже, чем смерть — жить чужой жизнью. И в один прекрасный момент понять это, когда осмеливаешься хотя бы чуть-чуть попробовать на вкус свою настоящую. Но выпутаться от собственноручно построенной клетки уже невозможно. Слишком многим будет больно. Особенно еще даже не родившемуся малышу, который совсем в этом не виноват. Он не должен умирать из-за ошибок собственных родителей. — Пожалуйста, Херин, — Юнги почти беззвучно произносит то, что обязательно должен сказать. — Не делай этого. Девушка, услышав просьбу мужа, лишь устало закрыла глаза. Наконец, он сказал хоть что-то. Наконец, он отреагировал, проявил хоть какие-то признаки человечности. За что она должна все это терпеть? Она получает все, о чем только попросит мужа, только не его эмоции и чувства, которые, к сожалению, не продаются, не дарятся за хорошую работу, и даже за новость о том, что у них будет ребенок. Херин никогда не хотела иметь детей, она все еще не уверена, нужно ли ей это вообще. А теперь, она не уверена даже в том, нужен ли ей такой муж. Юнги не изменить. Ничем. И никогда. По крайней мере ей. Она вдруг вспомнила, как он засиял, съев лишь кусочек чизкейка. Даже обычный десерт смог осчастливить ее мужа, но только не она. Жаль, что ей потребовался целый год, чтобы это понять. — Уходи, — сказала Херин, смотря в пол перед собой. В этот момент Юнги ей становился до ужаса безразличным. Ей было все равно, куда он пойдет, вернется ли вообще, главное, что она не хотела его больше видеть. С нее хватит. И даже когда за Юнги закрылась входная дверь, она ничего не почувствовала. Лишь вселенскую усталость и желание скорей лечь спать. Юнги затянул молнию на куртке прямо до подбородка, подняв немного голову вверх, и наткнулся взглядом на черное ночное небо, которое казалось каким-то подозрительным в этой абсолютной тишине, будто готовилось к чему-то и вот-вот должно чем-то удивить. И Юнги оказался прав. Вдруг, ни с того ни с сего, с верху начал медленно падать первый снег. Невольно он сразу вспомнил тот факт, что на первый снег любуются вместе с любимым человеком. Ему было страшно опустить голову и наверняка заметить счастливых вокруг него людей, которые, тыча пальцем в небо, начали бы кричать об очевидном. Но, слава Богу, на улице была глубокая ночь и многие даже не догадывались об этой прекрасной картине, сладко посапывая в своих теплых постелях. Юнги не любит холод, ненавидит жару, но когда идет такой пушистый снег, погода становится для него идеальной. Ему нравится, когда с неба вообще что-то падает, будь то снег или дождь. В такие моменты он почему-то отвлекается от работы и на некоторое время будто абстрагируется от внешнего мира, приковывая все свое внимание на беседу неба с землей с помощью капель воды. Беседа эта иногда бывает такой тихой и нежной, как, например, этот пушистый снег, или походит на оживленный спор или страстное признание, как, например, проливной весенний дождь. Снег продолжал медленно и не спеша падать крупными хлопьями на лицо Юнги, моментально на нем тая, будто успокаивал и просил не волноваться. И своей небесной красотой толкал на самые смелые поступки. Красота всегда делает нас смелее, чем мы есть на самом деле. — Хен? — только что проснувшийся голос Чимина, немного с хрипотцой и беспокойством, заставил Юнги почувствовать себя в конец обезумевшим человеком. — Что-то случилось? Хен? — Я., — мужчина запнулся, не совсем понимая, зачем он вообще решил позвонить бедному парню, которому завтра рано в университет, потом бежать на работу. Возиться с женатым мужиком у него совсем не должно быть времени. — Хен, где ты? — голос парня становился бодрее, по звукам, кажется, он сел на кровати и был полностью готов послушать о причинах столь позднего звонка. — Мне приехать к тебе? Юнги усмехнулся. Приехать? Куда интересно? Но факт того, что абсолютно чужой человек был готов в два часа ночи отправиться куда угодно, чтобы помочь своему хену, так приятно грел душу, что даже не верилось. Юнги улыбнулся. Хотелось зарыдать. Как только что это сделала Херин. Он тоже хотел выплакаться. — Прости, я разбудил тебя. Чимин удивился такому спокойному голосу Юнги, который позвонил в столь поздний час только для того, что бы извиниться за это. Парень по опыту знал, это означало лишь то, что дела совсем плохи, нужна помощь. Но зная своего хена, Чимин отлично понимал, ему никогда не признаются в этом. — Хен, можешь приехать ко мне. Юнги отлично знал, где живет Чимин. И отлично знал о том, что последние несколько месяцев парень живет там один. Вместо того, что бы сесть в свою машину, мужчина решил сесть на автобус. Потому что, проезжая на своей машине, можно в любой момент свернуть обратно, а вот с автобусом такое не прокатит. А он очень хотел доехать. Когда дверь перед ним открыл такой теплый, потрепанный и настоящий Чимин, Юнги пожалел, что последнюю остановку он решил пройти пешком, подумать, так сказать, за это время над своим поведением, тем самым оттягивая встречу с этим чудом. Чимин смотрел с таким беспокойством и заботой, что сердце сжималось в груди. Еще одному человеку он собирался сделать больно. Жаль, что самому лучшему из всех. Младший закрыл за хеном дверь и помог раздеться, повесил его куртку за крючок и побежал на кухню за теплым чаем себе и горячим какао для гостя. Они сели за небольшим кухонным столом и смотрели прямо друг на друга, Юнги для того, чтобы запомнить каждую клеточку на так полюбившемся лице, а Чимин чтобы понять, что же случилось с человеком, в которого, как бы ему сильно не хотелось, он все-таки окончательно влюбился, особенно после их совместных прогулок. Паку было больно смотреть на такого потерянного и уставшего мужчину, который всегда казался достаточно сильным и непринужденным. — Там снег идет, — сказал вдруг тихо Юнги, не отрывая взгляда от Чимина. — Знаю, — грустно улыбнулся тот в ответ. — Первый снег. Красиво, правда? — Да, — кивнул старший. — Спасибо, что разбудил меня, хен, — еще шире улыбнулся Чимин, — а то я все пропустил бы. Но Юнги молчал. Он просто смотрел, будто заряжался энергией от одного лишь вида так солнечно улыбающегося парня. И Чимин молчал. Ему впервые так нравилось просто с кем-то помолчать. Не было никакого чувства неловкости, наоборот, так легко и уютно. Пак не собирался выяснять у старшего, что же с ним произошло в столь поздний час. Что бы там ни было, он был счастлив, что позвонили именно ему и не побоялись приехать. Допив свои напитки, Чимин решил вымыть чашки и, собрав их со стола, подошел к раковине. Тишину комнаты нарушал шум воды из-под крана, а чувство полной расслабленности чужое дыхание на затылке. Почувствовав это, Чимин сразу напрягся, забывая как надо дышать, но чашку в руках держал крепко, будто она могла чем-то помочь. Он почувствовал, как чужой лоб прижимался к его плечу, совсем невесомо. Так прошло несколько мгновений, и Чимин очень надеялся, что его плечо хоть каким-то образом помогало хену справиться со своей проблемой, но вновь напрягся, когда чужие мягкие горячие губы оказались на его шее. Это было настолько неожиданно и приятно, что Чимина просто парализовало. Что происходит? Парень не мог ни пошевелиться, ни сказать хоть слово, только сердце бешено колотилось в груди и, в отличие от тормозящего в этот момент мозга, отлично понимало, что именно сейчас происходит! Когда на талию легла сначала одна теплая рука, а потом и вторая, и медленно начали пробираться под майку, в работу моментально включился и отмерзший, наконец, мозг. — Хен… Слишком тихо, слишком испуганно. Голос дрожал, то ли от страха, то ли от наслаждения, что самые желанные руки и губы делали нечто невообразимое, то, о чем Чимин так долго не позволял себе даже мечтать, но очень просил остановиться, как бы сильно этого не хотелось. Так нельзя. Но настоящая паника начала поступать, когда вдруг руки до этого невинно лежащие на талии, сомкнулись на животе парня, и притянули его вплотную к чужому телу. Губы вдруг медленно исчезли с разгоряченной от стыда кожи, последний раз остановились где-то между плечом и шеей, а потом на это место просто прижались щекой. — Прости, — прошептал в шею Юнги. — Спасибо, что остановил меня. Чимин облегченно выдохнул, такое он себе точно не мог позволить. Что бы со старшим не случилось, это не выход. О чем бы Чимин так сильно не мечтал, это тоже не выход. Поэтому он тоже очень благодарен Юнги, за то, что тот смог остановиться. Пак поставил многострадальную чашку обратно в раковину и переместил свои руки на чужие, давая понять, что все в порядке, он все понимает и ни капли не обижается. Что готов простоять так целую вечность, если старшему от этого станет хоть чуточку легче. Они лежали на маленькой кровати Чимина, лицом друг к другу, и крепко держались за руки, которые Юнги иногда целовал с таким упоением и наслаждением, будто не веря в то, что это все ему не снилось, что это именно те самые руки, которые всегда сводили его с ума своей изящностью и красотой. А Чимин не мог поверить, что все происходило именно с ним. Что его чувства были взаимны, черт возьми! Он аккуратно высвободил одну руку с крепкой хватки Юнги и положил на щеку старшего. От этой переполняющей за край нежности и заботы Мин блаженно закрыл глаза. Он старался не думать о том, как эгоистично поступает, как ломает чужие жизни, он просто осмелился хоть раз сделать то, что так сильно ему хотелось, какими бы дикими не оказались его желания. Завтра он постарается все исправить, но сейчас, сейчас он хотел побыть самим собой. Да, так он и сделает. Юнги открыл глаза и пристально посмотрел на прекрасное лицо парня перед собой. Не долго думая, Мин смело сократил то несчастное расстояние между ними и накрыл столь желанные пухлые губы парня, которые на вкус оказались такими же сладкими и безумно вкусными, как тот Чизкейк, с которым его познакомил Чимин. Вдруг, откуда не возьмись, по лицу старшего начали скатываться горячие слезы, то ли от бесконечного счастья, то ли сожаления, Юнги не мог понять, но поцелуй прекращать не собирался. Наоборот, начал его углублять, почти накрывать своим телом дрожащего парня, который не мог не заметить солоноватый вкус на губах. Чимин на самом деле запаниковал, но виду не подавал. Отвечать на поцелуй женатого мужчины, такого себе Чимин никогда не позволил бы, но почему то именно в этот момент, где-то глубоко внутри он был так рад, что старший смог наконец расслабиться и выпустить все свои так тщательно скрывающиеся эмоции. Наверняка осмелиться на такое для Юнги было практически как сброситься с моста — вперед и бесповоротно. Поэтому он очень хотел помочь, и, кажется, у него это получалось. Чимин отлично понимал, что рассказывать что-либо старший не собирался, уверенный в том, что сам со всем справится. Но, не смотря на кричащие со всех сторон подсознания требования немедленно это прекратить, он крепче обнял мужчину на шею и притянул ближе. После поцелуя губы требовали немедленного продолжения, но обессиленный Юнги решил мягко положить голову на уже так полюбившееся плечо парня, а тот аккуратно опустил подбородок на темную макушку, заботливо проводя рукой по мягким волосам, пока его любимый мужчина умиротворенно не заснул на его груди. Они подумают обо всем завтра. Причем оба. Сегодня же за темным окном небольшой уютной комнаты шел их первый снег.