П.М.М.Л.

      В какой же момент Александр Петрович осознал свои совершенно не дружеские чувства к своему коллеге и к (бывшему уже) учителю? Влюбился он давно. Можно было бы сказать, что с первого взгляда, однако анализируя свои чувства уже в форме относительно взрослого города, Саше, с большой долей смущения и малой долей ужаса, пришлось признаться самому себе, что влюбился он в Михаила Московского ещё до их встречи. В общей сложности, сразу после прочтения летописи о нём и после первого услышанного рассказа из уст Святогора.       Теперь понятна такая бурная реакция на первую их встречу. Но представьте разочарование юной столицы в 1712 году, когда его, можно сказать, кумир так хладно его принял. Хорошо, что наш Сашенька не пальцем деланный (а самим Петром первым, между прочим!), так просто не сдался. Со временем и Миша потеплел к нему душой. Из его рассказов, прямо как Смоленск когда-то. И всё-таки, когда пришло само осознание? Можно ведь любить долго и даже не замечать этого. Так в какой момент всё прояснилось для Александра? Может быть, он заметил, что когда смотрит на Московского на балах или за игрой на фортепиано, сердце то ли замирает, то ли готово выпрыгнуть из груди? Нет, это ведь простое восхищение. Может, он заметил, что всегда обращал внимание, если Миша не ел за ужином, а после всегда приходил к нему в покои и беседовал с ним по душам? Заметил, что в моменты тех объятий, когда Московский мог наконец расслабить плечи и выпустить солёную воду из глаз, хотелось обнять его покрепче, не отпускать, забрать всю боль у него? Нет, это же простая забота о старом товарище. И что же могло запустить такой сложный механизм, если все симптомы влюблённости Саша старательно оправдывал? Всё гораздо проще, чем могло бы показаться.       Известия о том, что Москву нужно сжечь стали спусковым крючком. Хотелось что-то ему сказать напоследок, не просто попрощаться и пожелать удачи. Будто какие-то слова хотели вырваться наружу без ведома разума. Остались считанные секунды, сейчас Михаил сядет в экипаж и отправит себя прямиком на смерть, гореть уже в который раз. Нужно скорее что-то придумать, как его задержать.       – Михаил Юрьевич!       Он остановился, но что дальше? Что сказать теперь? Все вокруг смотрели на Сашу в недоумении, и только Московский смотрел с пониманием, с горькой улыбкой.       – Да, Александр Петрович?       Вот всегда он так. Знает ведь, что с ним хотят поговорить, что хотят сделать, но постоянно ждёт, пока Романов сам сделает шаг вперёд.       – Я хочу с вами поговорить.. До того, как вы покинете Петербург.       В груди ноет даже хлеще, чем после прочтения самого печального романа или летописей про времена Золотой Орды. Так хочется просто обнять крепко-крепко, не отпускать в пекло, однако здесь люди. Они никогда не поймут подобных чувств.       – Конечно.       Стоило ему согласиться, Александр тут же преодолел расстояние между ними и, решительно взяв наставника за руку, уволок подальше от этих назойливых взглядов.       Прошло порядком две минуты, а Саша всё молчал, подбирал слова, теребил края рукавов своего голубого мундира, старался собраться с мыслями и не расплакаться, пока будет говорить.       – Александр Петрович, боюсь, мне уже пора.       – Подождите ещё минуту, прошу. Я пытаюсь..       Ну вот, ком в горле начал подниматься и серые глаза уже предательски заблестели от влаги. Вот-вот и слёзы польются ручьём. А Миша всё улыбался, сделал шаг вперёд и заключил Сашу в тёплые объятия. Красный сюртук тут же намок в области плеча, а когда его обладатель и вовсе мягко начал гладить по спине, сдерживать эту боль внутри себя больше не было сил.       – Скажите, вам правда так нужно это делать? Мы ведь можем придумать что-нибудь ещё, я могу придумать. Мне просто нужно немного времени и я-       – Нам всем нужно больше времени, Сашенька. Но у нас его, к сожалению, нет. Скоро враги подойдут к Москве, мне нужно быть там.       Тот всё стоял, молча подрагивая всем телом и обнимал настолько крепко, что казалось, будто бы он намеревался приклеиться, тем самым оставив Мишу рядом.       Как жаль, что в их арсенале нет времени всего мира. Как жаль, что нельзя прийти к врагу и сказать: «Подожди чутка, я пообнимаюсь и продолжим воевать». Как жаль, что всё так вышло. Как жаль, что пришлось покинуть тёплые объятия.       – Это всё, что вы хотели мне сказать?       А ведь и вправду. Забавно бы смотрелось, если б Саша оттащил Московского только для того, чтобы поплакаться в плечо и задушить в объятиях. Так разве делают столичные города?       Сейчас в голове у Романова происходила борьба двух сторон: 1) «Лучше сейчас не признаваться. Когда вернётся, ты же со стыда сгоришь. Держи лучше язык за зубами. Ну по-томишь ещё пару веков свои чувства в себе, ну и что?» 2) «А если не вернётся?» И второго пункта было достаточно. Сразу ясно, что пора вырасти в конце-концов и становится смелее.       – Нет, это не всё, Михаил Юрьевич.       Медлить больше нельзя, сейчас или.. или потом.       – Так что же ещё?       Сейчас. Унять бы ещё сердце в груди. Оно ведь просто качает кровь, почему же так стучит?       Набрав в лёгкие по-больше воздуха, Саша без пауз и, кажется, без пробелов, выпалил одним словом:       – Я люблю вас. И тут же снова залился слезами.       – Люблю.       Какое же всё-таки красивое слово. Оно всегда так кстати, от того и волшебное.       – Я не хочу, чтобы вы уезжали. И пусть меня прославят эгоистом. Я вас.. Нет. Я люблю тебя.                   Ничего не видно. Такое ощущение, что прямо сейчас резко пошёл сильнейший ливень и из-за воды всё размылось. Руки сами потянулись к своему лицу, стараясь его закрыть. Боже, как стыдно. Разве кто-то так признаётся в любви? Кажется, теперь понятно, почему в Санкт-Петербурге так часто идут дожди.       От чего-то лицо теперь не ощущало защиты, от него убрали ладони и почувствовался поцелуй в макушку, а после горячие прикосновения к мокрым щекам.       – Полно вам слёзы лить, Александр. Не к лицу.       И вот он снова уходит. Всегда был таким эфемерным, а сейчас и вовсе вернулся в стадию недосягаемости.       – Ответь мне хотя бы. Я здесь распинался, а ты так и уйдёшь, ничего не сказав мне?       Видимо, это ещё и история о том, как они перешли "на ты".       – Отвечу, когда вернусь. Миша обернулся, смотря на Сашеньку через плечо.       – Будет повод ждать меня.       Теперь Романов в недоумении от увиденного. Глаза Московского также блестели влагой, когда тот уходил.       1840 год.       День сегодня выдался жарким. Даже в Петербурге казалось, что дороги сейчас поплывут под колесницами, а все животные на улице мигом превратятся в горячие блюда хорошей прожарки. После злополучного пожара в Москве, прошло более двадцати лет. Город потихоньку отстраивался, и вскоре Михаил Юрьевич уже во всю ездил в Петербург сразу, как только выдавалась возможность.       Как раз он приехал день назад в столицу и остался на ночь. Разумеется, Александр позаботился о том, чтобы его обожаемому товарищу выделили лучшие апартаменты.       Из-за жаркого дня температура земли и воздуха нагревалась настолько, что даже после наступления сумерек можно было спокойно гулять по темным улицам или в саду близ Зимнего дворца.       После становления столицей, Саше редко снились сны (начнем с того, что он редко спал больше трёх часов), однако, когда приезжал его любимый наставник, спалось всегда хорошо, без волнений и головной боли.       Но вот на этот раз волнение все‌-таки было. Оно было больше приятным и трепетным, чем тревожным, ощущалось сквозь стыдливый сон, который даже в момент бессознания Александра заставлял краснеть его щёки и уши. Подобные сновидения однажды уже приходили по ночам к юной столице, когда тому не было и века. Спустя столетия персонаж в них не сменился.       Всё правильно, грешному Романову снился его учитель, Михаил Юрьевич Московский, который представал перед ним в самых развратных образах. Наутро хотелось принять душ раз десять, протереть кожу наждачной бумагой и не встречаться с Мишей глазами минимум неделю. До следующего его приезда. Может, полгода бы хватило. Лучше вообще год.       В эту ночь сон повторился. Обычно Александр досматривал их всегда до конца, а после винил себя в том, что оттеняет священный образ своего наставника, но сейчас совесть всё-таки победила (возможно, потому что комната Миши находится буквально за стеной. Было бы неловко ублажать себя с этими мыслями).       Проснувшись с красным лицом и с уже знакомым жаром где-то внизу живота, Саша сел на кровати, оглядываясь на часы и стараясь рассмотреть время на них.       2:19 Ох, уже 2:20.       Слегка нахмурив брови, Романов перевёл взгляд на свою немаленькую такую проблему. Пришлось её решать. Надо бы в храм потом сходить.       Уснуть больше не получалось. Сколько бы Саша не ворочался, чувство вины царапало спину и грызло голову.       – "Нужно прогуляться."       С этой мыслью Александр поднялся с мягких перин и поспешно покинул свои покои, на ходу накинув лёгкий халат, пусть это было вовсе не обязательно. Спускаясь по лестнице в Гербовый зал, юноша не без настороженности заметил горящий там свет, ритмичные стуки небольших каблуков о звенящий пол и тихую напевку старой песни или же мелодии. Этот голос можно было узнать из тысячи. Да и как тут не узнать, когда именно этот тембр буквально десять минут назад снился и произносил вовсе не приличные вещи?       Захотелось развернуться назад и скорее убежать обратно в свою спальню, накрыться одеялом по голову и не вылезать минимум до отъезда Михаила, однако судьба такая штука, что никого слушать не будет, и вот, тот самый Михаил слегка толкает высокую и довольно тяжёлую дверь вперёд, тут же замечая растерянного и в который раз раскрасневшегося Александра. Босого, в шёлковом халате и растрёпанными волосами.       – Доброй ночи, Александр Петрович.              Приветствуя столицу, тот поклонился и сделал пару шагов навстречу. Он был одет через чур официально для двух часов ночи. Излюбленный красный сюртук, коричневые брюки, начищенные охотничьи сапоги.       – Что заставило вас проснуться посреди ночи? Насколько я помню, вы заядлый любитель проспать до обеда.       Тем временем расстояние между ними всё сокращалось и сокращалось, пока Миша не взял оцепеневшего собеседника за руку и не потянул на себя, спустив его до конца с лестницы.       – Доброй, Михаил Юрьевич.       Его улыбка всегда была так заразительна, что Романов никак не мог не улыбнуться в ответ уголками губ и скрыть алеющие щёки, будто кисейная барышня.       – Ничего такого. Просто мне приснился один сон, и теперь я не могу уснуть.       И смотреть в глаза тоже сил нет. Александр отоше‌л от Московского на два шага назад, складывая руки на груди и теребя одной из них длинный рукав халата.       – Это плохо. Не кошмар, надеюсь? Вам бы в постель вернуться и спать лечь.       – Нет, что вы. Не кошмар. Сон даже не дурной, просто почему-то не спится больше.       Бедняга даже не знал, куда деть руки. Для него ситуация максимально неловкая, нужно было хотя бы рубашку и брюки надеть, как и подобает статусу.       – А вы почему не спите, Михаил? Тем более, одеты так официально.       – Я просто пока не ложился. Соответственно, не переоделся.       Саша стрельнул в Московского взглядом с укором, встав в позу "руки в боки, нос повыше".       – И с какой стати?       На это Миша только тепло рассмеялся и уверенная поза размягчилась, а нахмуренные слегка брови волнительно встали домиком.       – Сила привычки, раньше всегда засиживался допоздна за работой, а теперь работы значительно убавилось, но я всё ещё не сплю по ночам.       Некоторое время они просто смотрели друг другу в глаза. Миша осознанно любовался Романовым, а тот случайно утонул в очах напротив. Осознал он это только когда Московский усмехнулся и склонил голову.       – Может, пройдёмся по саду? Свежий воздух помогает уснуть.       Александровские ще‌ки тут же порозовели и их обладатель очень уж надеялся, что этого не видно.       – Конечно, я буду только рад. Столичный продолжал стоять и выжидающе глядеть на Мишу. Тот, в свою очередь, осматривал его с головы до ног.       – Наверное, вам стоит тогда одеться для начала.       – Да.. разумеется.       Александр прикрылся халатом по-лучше, ведь один его рукав так и норовил слететь с плеча.       – Тогда обождите меня у выхода из эрмитажа.       – Как пожелаете.       Первопрестольный поклонился, как подобает кланяться члену имперской семьи, пусть это было и вовсе не обязательно.       Романову понадобилось не больше десяти минут для того, чтобы забежать в комнату, скинуть халат тут же и надеть первое, что попалось под руку из шкафа. Брюки, да свободная рубаха, даже туфли надел на босую ногу.       Михаил, как и обещал, ждал у входа в зимний сад, вдыхал ночной воздух, наслаждался тишиной, ровно до того момента, как позади него появился пыхтящий Александр, который старательно делал вид, что не спешил вовсе.       – Вы быстро. На вас не похоже.       – Не хотелось заставлять ждать, не то уснёте ещё.       Со спокойной улыбкой на губах, Московский двинулся вперёд по саду, за ним, разумеется и безоговорочно плёлся Саша, нервно теребя ворот рубашки и поглядывая на идущего впереди.       Вопрос мучал один уже давненько. Когда Москва была уже более-менее отстроена, а Миша начал чувствовать себя лучше, ответа на признание с его стороны не последовало.       Ну ладно, думал Романов, в скором времени точно ответит, давить на него не стоит. Но вот уже 1840-й год, июль, а обещание Миша так и не исполнил.       Давить уже можно, он ведь уже оклемался, да? Хотелось с одной стороны уже узнать, что тот думает о чувствах бедного Сашеньки, но с другой стороны вдруг он просто не хочет расстраивать, поэтому и умалкивает? Эта мысль прогрызала чёрную дыру в голове у Романова, не давала покоя, не пропадала даже во время работы. Наоборот, очень уж отвлекала.       И все́-таки лучше узнать правду, чем томить в себе надежду на то, чего не сбудется во веки веков.       – Михаил Юрьевич..       – Вы только посмотрите на небо. Ни облака, все звёзды видно.       Столичный машинально глянул вверх, произнося тихое "да", а когда вновь опустил голову, заметил, что на него пристально смотрит пара голубых глаз.       – Ах, Александр Петрович, я вас перебил, прошу прощения. Что вы хотели сказать?       Тот чуть помедлил, да Московский будто играется с ним, это видно невооружённым глазом, он ведь просто чертюга! Лукавый в самом прямом значении этого слова!       – Да, точно.. Помните, перед пожаром, когда вы уезжали, я сказал вам одну очень важную вещь и вы сказали, что дадите ответ на неё позднее, когда вернётесь?       Саша кинул проверяющий взгляд на собеседника. Тот улыбался своей нахальной улыбкой и спросил совершенно невинным тоном:       – Что за вещь?       Романов понял не сразу, что его наставник шутит. А когда понял, то нахмурил свои изящные брови, полностью чувствуя себя оскорблённым.       – Мне стоило такого труда вам это сказать тогда, а вы так со мной поступаете.       Он отвёл недовольный взгляд от Михаила, продолжил причитать.       – Я всё понимаю, но так же не..       Саша слишком поздно заметил, как Московский приблизился к нему на неприлично маленькое расстояние и успел только удивлённо вздохнуть перед тем, как его губы оказались в плену человека напротив. Это даже поцелуем назвать было сложно, просто соприкосновение, как рукопожатие или щека о щеку, но злостные романы о любви сыграли с Александром злую шутку, из-за чего он сейчас беспомощно краснел, стоял статуей с широко распахнутыми глазами, что устремились куда-то сквозь Михаила, который спустя небольшое время отстранился.       – Надеюсь, что мой ответ стал тебе понятен, Сашенька.       Ох уж это его "Сашенька", он говорил это с такой нежностью, что вышеупомянутый был готов тут же растаять от такого обращения к себе.       Только спустя некоторое количество времени он осознал, что получил-таки ответ на своё признание. Ответ положительный, от Михаила Юрьевича Московского. От его кумира, по которому юноша вздыхал с самых ранних лет.       Господи.       Александр сделал шаг назад, прикрыл рот рукой, переваривая информацию. Лицо его не было таким белоснежным и холодным, как при остальных людях днём, оно горело, словно факел, пока Миша на это только тихо посмеивался.       – Вы серьёзно?       – Я всегда серьёзен в своих действиях.       Столичный ещё раз с недоверием глянул на Московского, он и вправду был уверен во всём, что делал, чего уж не скажешь про Романова.       – У вас ведь жена есть. Я думал, что у меня нет шансов.       – У Камалии есть любовник уже почти что век. Почему бы и мне его не завести?       Михаил обиженно надул губы, взял Сашу за руку, которой он отчаянно пытался скрыть смущение и поцеловал во внутреннюю часть ладони, пристально наблюдая за реакцией, которая, разумеется, не заставила долго ждать. Тот вспыхнул пуще прежнего и пытался отвернуться от образа лукавого в лице своего идеала напротив.       – Александр Петрович.       – Да, Михаил Юрьевич?       Легкий укус костяшки указательного пальца стал явным признаком того, что нужно смотреть в глаза, когда с тобой говорят на такие темы, этому Саша противиться не мог, из-за чего с трудом, но наладил зрительный контакт.       – Станете моим любовником?