Желание сердца

—То що, знову зі мною на ефірі, Мішенька?— томно проговаривает Леша просто на ухо своему другу, переступая вновь некую маленькую черту. Этот довольно интимный жест отрывает от прочтения новостей Михаила, заставляя во все глаза пялиться на своего коллегу. Да, ему было приятно в его компании, внимание Лёши очень льстило, но все ли так однозначно? Совершенно нет... Словесные перепалки, а особенно с глубоким подтекстом между мужчинами случались довольно часто, в силу, разумеется, их должностей и взаимоотношений. Оба подпункта были идеальны: Миша, как и Леша, был советником главы Офиса Президента, любил говорить и красноречиво излагать свои мысли, чем они вновь очень подошли друг к другу. Благодарные слушатели, они во многом сошлись во мнениях, лишь помогая глаголить простую истину устами друг друга. А вот их отношения смогли пройти известный путь "от ненависти к любви", насколько бы многозначительно это не звучало. Ещё раньше к Мише со стороны Алексея летели язвительные комментарии, да и признаться откровенно: он тоже совсем не воспринимал серого кардинала, блогера, да ещё и военного в одном флаконе. Но работа и долг перед государством заставили их сплотиться и притереться друг к дружке. Их совместная деятельность смогла растопить ледяную глыбу в отношениях между мужчинами, да настолько, что в Офисе их окрестили попугаями-неразлучниками. Миша обожал своего близкого коллегу. Просто страшно обожал. Он и сам сильно удивился лёгкости, с которой он принял их "близость" во многих контекстах этого слова. В один момент сказанное "да" своему подсознанию, желаниям и похоти. Так просто... Насколько же это оказалось настоящим, естественным, органичным. Широкие плечи и сильные руки— этот точно не отпустит, если уже схватил. Так, откровенно говоря, и происходило. Миша исследовал его тело, отношение и сознание педантично, упорно и со вкусом. Да и Леша особо против небыл. С первого взгляда Михаил тоже не понравился психологу и аналитику, который знал о нем, да и не только, довольно много информации.... Но в один момент пришлось мириться, когда самого Лёшу кинули на пост советника главы ОП, рядом с все тем же Михаилом. Как только Арестович начал работу в Офисе Президента, он смог кардинально изменить собственное мнение о некоторых людях. А особенно о его милом, как никогда раньше близком друге, с которым в довольно непростое время и в огонь не страшно идти. Леша может вспомнить о Подоляке очень многое: как тот всегда ёжится и вздрагивает от всех мимолетных касаний, проделанных обычно неспроста, прикрывает глаза и кусает губы в нетерпении. Ему, как хищнику, нравилось наблюдать за таким частенько ранимым и беззащитным мужчиной, который на людях держал образ сурового борца за каждое слово. Лёша смог досконально изучить сладкую и красноречивую реакцию Подоляка на любые пошлые манипуляции. Ему в удовольствие было подмечать, как тот тяжело дышит, ресницы дрожат, тело напрягается, будто его пронизывает сотней электрических зарядов. Томный взгляд из полузакрытых глаз, который сейчас пытаются скрыть и было тем, что заставляет бабочки в животе мужчины порхать гораздо сильнее. Леша глупо улыбается самому себе и осознает то, насколько сильно он влюблён в этого человека. —Українізація йде тобі на користь, дорогий мій. — Михаил борется с внутренним желанием наплевать на устав и сделать с Лёшей все, что ему в голову взбредёт за такие выходки. Но грядущий через несколько минут эфир коллеги вовремя позволяет остановить подобные действия, но не мысли и довольно пошлые фразы; —Але коли наступного разу плануватимеш спокушати мене перед своїми ефірами, придумай щось більш оригінальне! —Мише не приходится подбирать дипломатических выражений, ведь между собой они были очень открыты и близки, не боясь оставаться обычными людьми. —Ну якщо ти, дорогенький, поділишся зі мною своїми оригінальними бажаннями, то я обов'язково втілю щось у життя! — Леша принимает негласные правила их вольной игры, паралельно поглядывая на часы, что оповещали о пяти минутах до эфира с его коллегой Марком,—Тобі сподобається, обіцяю! Але все потім, після роботи... Алексей говорил и, противореча своим же словам, вновь подходил ближе к Подоляку. Он не мог отрицать очевидные вещи: его действительно ошеломляюще влекло к спокойному, милому, но принципиальному и серьезному коллеге. С другой стороны можно было наблюдать тот же сценарий— Мише хотелось большего, в любых интерпретациях этого слова. Объятий, ласк, разговоров, взглядов, касаний, секса, времени было ничтожно мало. Ну или так казалось на фоне крышесносной влюблённости. Михаил подмечает некое движение своего друга и попытки того подняться с кресла и, рефлекторно облизывая пересохшие губы, чуть не давиться воздухом, что вдруг стал до невозможности горячим. И вот снова эта его откровенность и пошлость, проникающая прямиком под кожу. Обезоруживающая. И в купе с собственным горячим дыханием, огнем в глазах напротив и дрожью ладоней – ужасно, но захватывающе, да и это просто становилось убийственным сочетанием. Михаил продолжал их словесную игру, выводя своего оппонента на ещё более откровенные мысли одним лишь видом и пошлыми репликами. —Будет так, как получится или как ты захочешь,—Алексей, вдогонку своим ранее сказанным словам томно выдыхает фразу, что крутилась на языке. Он продолжает медленно надвигаться на друга, что сидел буквально в метре от него самого. —А если я тебе надоем?—тоже переходя уже на полу шепот отвечает Михаил, начиная ёрзать в своем кресле. Атмосфера, вместе с воздухом и кожей накалялась все больше, но прекращать абсолютно не хотелось. Он ещё шире улыбается этим мыслям, переводя задумчивый взгляд с глаз Лёши на его губы. Тонкие, нежные, горячие, чувственные, вкусные... Миша прерывает эти эпитеты и чувствует лёгкое смущение на щеках и шее. —Точно, я как-то не подумал. Если ты мне надоешь, смогу убить тебя. Я же и вправду хорошо в этом разбираюсь... Миша нервно облизал пересохшие губы, слыша лёгкий смешок со стороны коллеги. Лёша имел тонкое чувство юмора, всегда догождая им Михаилу, что, несомненно, не могло не радовать. Его вечные подколы, шутки или довольно неоднозначные намеки он слышал только наедине и всегда они были уместны, заставляя сердце отбывать ритм быстрее, а дыхание— сбываться на нет. Лёша умел проделывать такие маневры, чем довольно нагло пользовался по отношению к Мише. Просто наблюдать за мило смущающемся мужчиной было высшей точкой наслаждения. Его реакция на откровенные выпады всегда радовала сердечко и заставляла кровь в жилах просто полыхать. —Очень смешно! —он прекрасно понимал, что мужчина шутит. Опять, до мурашек просто.—Если вы меня убьёте, господин Арестович, я буду приходить к вам каждую ночь и мучить! —О, другое дело,– Лёша сделал небольшой шаг в сторону, оказавшись напротив Миши, – звучит очень заманчиво. Тогда какой смысл мне тебя убивать? Замучай меня живым, так ведь гораздо сексуальней. Оба не скрывали влечения, неоднозначных мыслей или порывов. Алексей любил, а главное и умел говорить о таких вещах, все больше выводя на возбуждение человека напротив. Резкий порыв, и вот Подоляк уже во весь рост возвышается возле своего возлюбленного. —Леша, —только и смог сказать Миша, упираясь лбом в лоб Арестовича. Он прикрыл глаза и дышал через раз, очень медленно. По другому рядом с этим человеком просто не выходило. —Михась, стій! Поигрались и на этом хватит, – Леша взял его за руку и сжал очень сильно, —У меня уже крыша слетает. Я не смогу остановиться. Алексей с лёгкостью, но не без сожаления, отодвигается от своего возлюбленного, запуская свой МакБук. Люди, работа, должность не могли подождать, пока они получат желанное удовольствие и смогут продолжать работать дальше. Он мысленно поставил галочку возле желания разобраться со всеми грядущими удовольствиями и неприятностями сразу после эфира. Но Леша все ещё не в силах был отвести взгляд от моментально потускневшего Михаила, что поудобнее располагался в кресле, пряча взгляд от любопытных глаз коллеги. Миша с точностью сказал бы, что Алексей, как тонкий и опытный психолог, будет ещё несколько минут пристально наблюдать за ним. Захочет ведь, зараза, изучить реакцию на открытые, но впоследствии довольно грубые действия. Миша не особо понимал во всех этих приемах, но поведение своего возлюбленного прочитать мог легко и безапелляционно. Но все же оторваться друг от друга приходится в силу обстоятельств: Михаил продолжает работать с бумажками, делать заметки в телефоне. Но в силу привычки Подоляк передвигает свое кресло немного в сторону и они как всегда касаются друг друга локтями – ничего необычного, частенько сидели запредельно близко. Ничего нового, ну кроме ощущения. От каждого прикосновения даже через ткань по всему телу шел электрический ток. Арестович, будто бы специально, пододвинулся ещё поближе. Приходилось довольно часто бросать взгляды на Лёшу, что снова, с огромным воодушевлением рассказывает, как у нас все ахуенно и как мы их всех мочим. И так уже минут 15 очередного эфира. Подоляк, после следующего такого заявления, просто тихо змолился и попросил себе хоть крошку непреклонного оптимизма этого дьявола. Лучшего сравнения не найти: змей искуситель и дьявол в одном флаконе. Но теперь пришла его очередь рвать и метать— в голове вдруг просиял интересный план....

* * *

Леша берет в руки любимую кружку со львом, желая допить несчастный холодный кофе, а затем чуть не давится, ощущая прикосновение к своему бедру. Сначала даже не понял, что это, перепугался, а потом поднял взгляд на хитро улыбающееся лицо Миши. Было странно, но вполне комфортно, если бы не 400 тысяч зрителей по ту сторону экрана. Арестович как можно сильнее пытался не обратить внимание на Подоляка, продолжая отвечать на вопросы своего коллеги. А он и вправду не заметил, когда Миша ловко успел стянуть кроссовок, сперва сразу проведя по лодыжке, а затем, поднимаясь вверх, положил ногу на правое коленко, начиная невесомо гладить чужое бедро, все приближаясь к самой интересной части. И все это время проницательно смотрел в карие глаза напротив, в которых разгорался некий интерес и опасение. Михаил, в силу хороших отношений с "главным психологом страны", начал частенько интересоваться и читать материал на различные психологические темы, так что раскусить Лёшу было проще простого. —Что ты себе позволяешь?— напряженно, одними губами произнес Алексей, прикрывая рукой микрофон, когда ступня ещё чуть отодвинула бедро в сторону и легла в области паха, - господин Подоляк, вы... —А что я делаю?—еле слышно проговорил его коллега, пытаясь унять возбуждение в своем же голосе. Оба прекрасно понимали, что сейчас за Арестовичем следит невероятное количество людей и позориться или же открывать все карты перед ними не хотелось бы.. Леша в несколько глотков осушает кружку, стараясь переживать не очень заметно. Хотя, ну что за глупости он думает? Как можно не переживать, сидя на эфире с полмиллионом зрителей, когда нога второго советника лежит непонятно где, но явно не там, где ей следовало быть в этот момент! Он незаметно, до боли сжимает кулаки и мимолётно отвечает на взгляд чужих глаз так же пронзительно и серьезно. —Прекрати! Миша все же остановился, напоследок проведя кончиками пальцев по всей ноге своего коллеги. Рисковать на полмиллионую аудиторию было бы глупо. Но теперь он не прятал взгляд, а позволял себе утопать в глубоких глазах напротив, задерживаясь непозволительно долго, а ещё несколько раз коснулся локтя Лёши под непонятным предлогом, вызывая лишь трепет. Остальная половина эфира прошла спокойно, Алексей пустился в философские размышления, математические расчеты и прочую не особо важную ерунду. Голова отказывалась переваривать сложные мысли после чувственного порыва человека, сидящего рядом. Хотелось послать к чертям всех этих людей, подорваться с места и прижать довольно хитрого Подоляка к стене, заставляя стонать и умолять от его действий. Но вместо этого пришлось как на иголках ждать окончания этого чертового эфира, да и рабочего времени вцелом, чтобы сразу закрыть свой ноутбук и во все глаза уставиться на уж совсем обнаглевшего друга. Во взгляде читался интерес, похоть, желание, вперемешку с недопониманием и небольшой злостью. Этот спектр эмоций и красок, что мог Леша передать своими глазами, заставлял дышать все чаще и чуть сильнее сжимать кулаки уже самого Мишу. —Ты не хочешь мне рассказать, где ты набрался столько смелости, а?—Леша совсем не сердился на своего напарника. Скорее наоборот: сейчас его начало поглощать все большая волна возбуждения и желания, когда Михаил, с той же ухмылкой на губах начал разминать затёкшие конечности и мышцы. Алексей лишь машинально облизнул губы, задерживая взгляд на этих движениях. — Я уверен, этот жест и выброс адреналина тебе ой как понравился,—Миша не собирался скрывать своих истинных намерений только потому, что его возлюбленному, судя по довольно бурной реакции, маленькая вольность очень понравилась. Даже сейчас он приковал свой взгляд ко всем движениям напротив, пытаясь уловить даже самые незначительные моменты и детали. Абсолютно темный взгляд, зрачки почти полностью закрыли собой радужку цвета осеннего листа, дыхание у Лёши сошло на нет, коленки чуть подрагивали. —Да неужели?— хотелось выдавать ещё более язвительные комментарии, но Леша решил посмотреть со стороны, как в этом совместном и сексуальном батле вести будет именно Михаил. Хотя свою реакцию на подобные выходки он знал отлично и далеко наперед. – Я достаточно долго слушаю, изучаю тебя и твои интервью, чтобы это понять,—правды нечего таить, Михаил про него знал в разы больше, чем остальные простые смертные, даже такие важные люди, как жена или родные. Все лекции на Ютубе были прослушаны, все семинары пройдены, все интервью проанализированы... Кажись, об этом человеке Михаил мог говорить часами напролет, настолько много он уже изучил информации о нем. –Михаил, вам не кажется, что состоите вы из одних добродетелей? Умный, наблюдательный, заинтересованный, обознаный, до безумия сексуальный... —не скрывая заинтересованности, он аккуратно поднялся со своего места, не разрывая зрительного контакта, продолжая пошлые и откровенные фразы в сторону мужчины напротив. Эта игра очень понравилась. Он помнил, что возможность открыто, без смущения говорить обо всем нравилась самому же Подоляку до невозможности. А сейчас и без того хотелось говорить и говорить, а потом все эти слова воплощать в реальность, не задумываясь о насущном. — А тобі настільки хочеться перевірити? лучшим решением было перейти на украинский, добавляя ещё большей интимности этому моменту. —Так...— Леша спокойным, размеренным тоном освещает все свои желания на эту секунду, с которыми пришлось бороться целый эфир. В два шага он преодолевает расстояние, которое все это время их ничтожно разделяло. Его мужественная левая рука притянула Мишу к себе за шею, вовлекая того в чувственный, мокрый и рваный поцелуй, пока свободная рука пыталась обнять мужчину, прижимая к себе еще ближе. Получилось чуть грубо и требовательно, но Михаил определенно против не был, а лишь со стоном отвечал на все действия. Правая рука обняла Алексея за шею, а пальцы левой пробегали вдоль позвоночника, вызывая внутри обворожительный трепет. Откуда у мужчины взялись силы так целоваться? Неужели от тех провокаций, которые так любил и удачно создавал Михаил. Лёша целует по-особому: страстно и глубоко, а потом вдруг нежно и трепетно. Сжимает тело напротив то властно и сильно, чтобы не осталось ни единых сомнений, а после— томительно нежно и ласково, чтобы сердце ныло от откровенных воспоминаний. Миша прижимается ещё ближе и только теперь чувствовует силу его желания, как и мгновенную ответную реакцию от своего тела. —Догралися, Михайло Михайлович? От треба було тобі руки розпускати? — из за недостатка кислорода в лёгких Льоша отрывается лишь на секунду, продолжая сжимать тело мужчины обеими руками. Сопротивляться было просто невозможно, да и нужно ли вообще? —А тобі не сподобалося? Можу змінити методи на більш відверті, м? І якби я трішки не звернув твою увагу на себе, може б і не було цих палких поцілунків і твого феєричного збудження! — Миша буквально на ухо, томным и низким, с непривычной хрипотцой голосом отвечает на весьма дурные вопросы. Они оба этого хотят, зачем сейчас выдумывать что-то или высылать обвинения? А Леша, после того интимного шепота, громко молчит, подняв проницательный взгляд на своего товарища. Мишаня брови чуть нахмурил, губу закусил и смотрит в ответ хитро, просто смеётся взглядом. Освещенное ярким светом люстры, его лицо смотрелось неимоверно красиво. Арестович нагло врал бы, сказав, что не засматривался частенько в сторону Миши и... не считал его очень привлекательным. И это была ещё довольно мягкая формулировка. В воздухе витал до боли знакомый и полюбившийся аромат — все тот же интересный одеколон, который сейчас пьянил не хуже любого коньяка или хорошего вина, если не превзошел их в этом... Лёша частенько размышлял, что это был за запах - цитрус, которые обожал Подоляк, кофе, которые приходилось пить много и регулярно, или может знаменитые киевские каштаны, или выпечка? Определенно нет! От мужчины пахло им самим, тем, из чего целиком и полностью состоит человек напротив, чему он предан и что ценит в этой жизни. Аромат парфюма, что перемешался с запахом его собственной кожи. Вот что это было, и это что-то нельзя было сравнить ни с чем. Вот именно почему-то Лешу это возбуждало больше, чем кто-либо или что-либо до этого... Он вновь припадает к чужим губам, на этот раз полностью отдавая себя в руки нежности, ну и в руки самого Подоляка. Который времени терять не собирался, и так уже засиделись на долгих эфирах и заждались. Отключая любые попытки остатками рассудка противоречить, Миша, слушает желания сердца, души и тела, позволяя прижать себя к ближайшей стене. Напротив же Арестович шептал что-то на украинском, что из его уст был как бальзам на душу и будоражил все внутри, лаская всюду, куда смог дотянуться. Целовал за ухом, легонько кусая мочку, попутно расстегивая их ремни, звеня металлическими бляшками. Взгляд просто в глаза. Глубокий. Крышесносный. Ему Михаил готов позволить абсолютно все, без исключения. С бедер приспускаются военные штаны. Все выглядит и кажется настолько нереальным или просто невозможным, что Миша уже готов просто упасть в обморок. В голове всплывает риторический вопрос: "Когда в жизни его что-то пошло не по плану, что сейчас он отдается в руки горячо любимому мужчине, от которого зависит буквально как от наркотика?!" Но Леша не слышит этих мыслей, а лишь умудряется читать некое их подобие в выражении лица своего друга, в его действиях и стонах. И если бы сейчас в дверь резко начали стучать, вряд-ли бы хоть один из них смог остановиться. А Леша и подавно. Он что-то ищет в далёком внутреннем кармане своей любимой серой флисски, а затем показывает миру ладонь, что держала небольшую баночку с кремом. Пазл с треском складывается в голове. Оба планировали это. И довольно давно. —Только для этого и таскаете за собой эту хрень, господин Арестович? - Подоляк ехидно улыбается. Было в этом моменте, в этой колкой фразе нечто сказочное, необычное, но откровенно желанное. Шесть недель приходилось терпеть негласные, никому не понятные, на все же очень действенные провокации со стороны Арестовича. Каждый грёбаный день. Леша говорил по телефону, с журналистами, писал брифинги, обсуждал с коллегами насущные дела, и в силу своей привычки — все время облизывал губы, а у Миши начинало темнеть перед глазами. Собственные губы начинали колоть и в определенный момент казалось, что он чувствует их фантомный поцелуй, нежный или же страстный. Но разве только в тонких алых губах было дело? Вот Арестович вновь крутит в руках какую-нибудь мелочь, пряча ее за кадром, а у Миши горит все тело, словно напоминая места, где эти руки были когда-то и что с ним делали раньше. —Ты хамишь? Или собрался провоцировать ещё больше? Лёша продолжает оттаченые движения, выливая из баночки часть содержимого на руку и резко, но аккуратно обхватывает оба члена крепкой ладонью. Размазывает некую смазку и начинает дрочить. Медленно, но со вкусом. Из плотно сжатых зубов напротив доносится еле слышный стон, а после рука Алекскя упирается в стену позади Миши. Дальше— пелена... Поцелуй, второй, ещё ближе друг к другу, движения стали ещё более горячими, чувственными, наполненными глубоким смыслом и пошлостью. Мишино сердце пропускает несколько ударов, ещё сильнее сбивается его дыхание, когда Арестович увеличивает темп. Не без осторожности, с большим энтузиазмом двигает запястьем, легко проводит пальцем по головкам. Подоляк резко выдыхает, сейчас он был способен лишь на хриплый стон. Ничего не остаётся предпринимать, так что он, цепляясь за чужое плечо и проводя на нём длинные полосы, ведет бедрами как можно ближе, вперед, пытаясь получить максимум контакта и удовольствия, что сейчас мог предоставить ему Арестович. Да и он сам уже на пределе—закусывает губу в попытке застонать как можно тише, когда и рука Миши дотягивается к возбуждённой плоти. До финала, от которого могло снести крышу, остается совсем чуть-чуть. Ещё всего несколько резких, но точных движений рукой. Арестовичу в плечо упираются лбом - он ведь был немного выше, к нему доносятся отрывки несвязанных фраз, которые в порыве шепчет его возлюбленный. Он не выдерживает, срывается уж на совсем животный темп. Ноги проседают в коленках, под кожей, в мозге на части распадается старое представление о настоящем удовольствии, заменяя его абсолютно новым, полностью состоящим из ощущений, что строились прямо сейчас. Низ живота резко скручивает спазмом. Трение члена о член, грубые, военные ладони, но довольно нежная кожа на них: обоих ведет, не в силах сдерживать это они дергают всем телом навстречу, желая скорее утонуть в мужчине напротив и во всем, что хоть чуть связано с ним. Никто не может в своих желаниях уступать партнеру и его распущенности. Миша, абсолютно теряя связи с внешним миром, под глухие стоны коротко касается своими губами к чужим, содрогаясь всем телом, взирая, как умелыми действиями Леша доводит и возлюбленного, и себя до головокружительного оргазма. Такого долгожданного, что земля буквально из под ног уходит. Он смотрит вниз, переводя наконец дыхание, пытаясь не сойти с ума от увиденного зрелища. Хотя, это ведь не возможно, верно? В свое привычное, относительно нормальные состояние мужчины возвращаются быстро. Все же, они до сих пор находились в Офисе Президента, через несколько кабинетов от них работали люди на благо их страны и ради ее же победы. С той же лёгкой улыбочкой Леша передает пачку салфеток Михаилу, что каким то образом оказались совсем рядом, и пытается чуть уменьшить армагеддон от их откровенно сексуальных действий. Кое-как сложив все на свои места и убрав лишний мусор, не разрывая тактильного контакта в виде лёгкого придерживания за пальцы со стороны Михаила, Алексей собирается продолжить путь к рабочему столу. Да конца дня ещё пару часов, дабы заверить документы, уточнить данные и успеть ещё многое другое. Однако у его коллеги были абсолютно другие планы— после своеобразного отдыха и расслабления завалиться в кровать и хоть немного подремать. Это все Подоляк и собрался воплотить в жизнь своими фирменными коварными действиями и нежными фразами... —Я дуже сподіваюсь, дорогенький мій, що наступні ефіри ти також проводитимеш поруч зі мною! Мені сподобалося, —Миша лукаво улыбается и обеими руками хватая за талию, тянет Лёшу в сторону их военной опочивальни. И Арестович не сопротивляется, ведь Миша был абсолютно прав— нужно немного отдохнуть, а сейчас полежать в объятиях друг друга было даже крайне необходимым. А в голове того самого Михаила вырисовывается некий план: мужчина прекрасно понимает, что очень ждёт не политических размышлений или прогнозов на эфирах, а скорее того, что теперь обычно будет происходить после них. Это время теперь нужно внести в рабочий график под предлогом провести его в чудесной обстановке, в компании хорошего друга и горячего любовника...