Лицо врага: Дверь

      Хеле тринадцать лет, почти четырнадцать. Хеле плохо. Хеля — несчастный ребёнок без отца и без матери. Вместо отца у Хели больной и жуткий сумасшедший с огромной силой и властью, который может делать всё, что захочет, и которому плевать на мнение Хели, а вместо матери — поднятый труп, который ходит по замку, слегка пошатываясь, смотрит пустыми глазами и тянет к ней мёртвые руки.       Хеля ненавидит их обоих.       У Хели есть подруга, у подруги тоже нет родителей, и у подруги тоже нет родителей просто потому, что отчиму Хели так захотелось. Просто поэтому.       Хеля наполнена горем и ненавистью, она сама поражается тому, как в ней, такой маленькой, может находиться столько чувств.       Чувства не иссякают уже больше года.       Слишком много чувств.       Боль.       Сейчас каникулы, Хеля бродит по замку без цели и без мыслей, полностью погружённая в то, как ей плохо.       Вера сидит в выделенных ей покоях, погружённая в травы и книги о ядах. Хеля выпросила у чудовища — отчима — разрешения Вере брать что угодно со склада при рабочей лаборатории. Отчим как будто её и не слышал, но разрешение есть.       Хеля не верит, что Вера убьёт его. Но — почему бы и нет. Вера, вроде бы, верит.       Иногда она просто приходит к Вере и ложится где-нибудь рядом. Хоть на полу, но — рядом.       Ей это нужно.       Рядом.       Раньше — когда-то — рядом всегда была мама.       Хеля добредает до рогов — башен замка, главных, самых высоких. Между ними платформа, родовой алтарь Хороговых, очень мощный и сильный, способный почти на всё.       Хеля не Хорогова.       Это символично.       Красиво.       Наверное.       Хеля как будто в трансе, она долго смотрит с платформы вниз, на поля, леса, город под замком, и вообще не боится высоты. Этой высоты.       Раньше боялась.       Раньше ей нельзя было подходить близко к краю, но теперь всем плевать, и она подходит.       Ей тоже плевать.       Садится на каменный борт.       Почему бы и нет.       Наклона и падения она как будто бы даже не ощущает. Это не прыжок, она просто ложится на пустоту, она просто устала и ложится отдохнуть, и ничего более.       Она закрывает глаза, и полёт для неё — просто ветер.       И боль — боль — физическая — есть только тогда, когда костяная рука хватает её за ногу. Пальцы острые, ногу тянет, висеть — противно.       Неожиданно.       Она открывает глаза и видит перед собой, почти совсем у лица, траву и чёрную землю. Там гусеница. В траве.       Да, гусеницу жалко.       Было бы.       Она берёт эту гусеницу и откидывает подальше.       Конечно, она забыла, что замок тоже разумный. У него — замка Хороговых — даже есть своё извращённое чувство юмора. И он, конечно же, воспринимает её как обычную маленькую идиотку. Которой надо преподать урок, ага.       Это противно.       Но замок в чём-то тоже глуп. Глуп, как и все, кто называет себя взрослыми.       Хеля смотрит вверх, на руку одного из тысячи скелетов, из которых состоят стены замка. Когда-то он был одним из врагов далёких предков её отчима. Он был убит и вмурован в замок древней магией, был вынужден стать помощником и защитником потомкам того своего победителя.       Он один из тех, кто помогает горничным мыть полы, потому что у Неяндра Хорогова нет и не может быть врагов, способных вообще подойти к его замку.       И он ещё смеет издеваться над ней.       Хеле хочется в него плюнуть, но она висит вниз головой, а он её держит.       Он издевательски машет рукой и отпускает её.       Она больно падает. Отвратительно.       Когда она встаёт, скелета уже не видно. Но можно не сомневаться, что он всё расскажет отчиму.       Ей плевать. Только немного грустно.       Хочется к маме. Только и всего. Просто лежать рядом с мамой, чувствовать её тепло и дыхание.       Только и всего.       Просто — с мамой.       Но нет, это не причина чему-либо.