Обочина 539

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг и персонажи:
Вадим/Тошка
Рейтинг:
G
Жанры:
Повседневность, POV
Размер:
Драббл, 2 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Написано по заявке - Blackcatchild увидела в ночи на дороге обнимающихся у брошенных машин мужиков и заказала драббл на этой основе

Посвящение:
Заказчику

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
19 сентября 2013, 19:05
7 лет я веду эту подпольную борьбу с собой. 7 лет каждый день обещаю себе, что начну новую жизнь. 7 лет стыда, страха и унижений.
Здравствуйте, меня зовут Вадим, мне 40 лет и я извращенец.
Я помню, как увидел его первый раз – 12 летнего мальчишку, серьезного, самодостаточного, степенного. Он протянул мне руку и сказал «Антон», и я ответил «Очень приятно», честно ответил.
Я работал юристом в фирме его отца, который числился моим единственным другом, а Тошку мы сообща отбирали у его мамаши – женщины творческой и своеобразной. Я часто шутил, что суд, лишив ее материнских прав, передал эти права мне. Причем вместе с обязанностями. Я не заметил, как Тошка стал проводить в моей квартире, со мной, столько же времени, сколько и с отцом – тот был в постоянных разъездах. Мне было в радость возиться с ним – своих детей у меня не было, да и быть не могло. Он прибегал ко мне из школы – мы делали уроки, готовили ужин, съедали его под аккомпанемент классического рока и заумных разговоров. Есть ли жизнь на Марсе. Не меньше. В моей квартире у него была своя комната – там жили его вещи и вечно не застеленная кровать, там обитал купленный специально для него комп. В этот заповедник я старался без приглашения не соваться.
Все изменилось, когда Тошке исполнилось 15. Я заранее приготовил ему подарок – навороченную модель сотового телефона, красиво упаковал (он любил ритуалы) и отправился в ресторан, где собрались родственники, чтобы отметить круглую дату. Когда он, на глазах всей этой толпы, с воплем кинулся мне на шею, я понял, что для него кончилось детство, а для меня жизнь. Я хотел его до одури, до зубовного скрежета, до запоев и мутных похмельных понедельников. Если бы я мог куда-нибудь уехать. Но уехать – значит не видеть, не слышать, а он нужен был мне как воздух.
Следующими на повестке дня стали радости пубертата. Он ругался с отцом и уходил ко мне. Он цапался с девушкой и шел ко мне. Он напивался с друзьями в клубе и ехал ко мне. Я по капле пытался выдавить его, растворить этот редкий токсин в крови, изгнать из себя как беса, но неизменно проигрывал.
Когда он пьяный или накурившийся засыпал в своей комнате, я крался туда как тать в ночи, как клейменный преступник. Опускался на колени и смотрел, смотрел, смотрел, до мушек в глазах, до гипертонии. А потом, однажды, я разрешил себе дотронуться. И не смог остановиться. Я целовал его музыкальные пальцы, с ободранными заусенцами, с первым пробившимся пушком на костяшках, изучал маршруты вен на его запястьях, ловил стук сердца, рикошетивший за ухом, добирался до разведенных мостов ключиц… Да, я был Гумбертом – мерзким, похотливым йеху, а моя невинная Лолита, занавесив карие глаза полуметровыми ресницами безмятежно спала в ожидании поцелуя истинной любви.
Иногда он шутя спрашивал, почему я ни с кем не встречаюсь? И я говорил, что я трудоголик-импотент. В этом не было ни слова правды, и в этом была правда как она есть. Я жил между работой и Тошкой. Когда его не было, оставалась только работа, и я вгрызался в нее, как хищник в добычу, боялся, что за пределами этой гонки мне будет нечем заняться, и тогда из своих темных углов опять выползут страшные мысли. А что если? А что если сказать ему? А что если поцеловать его, когда он в сознании? А что если подпоить его и трахнуть? Тем более что ни на кого больше у меня не стоял. Такой необъяснимый физиологический феномен. Я пробовал. Искал похожих, но не мог добраться даже до стадии флирта. Эрзац вызывал спазмы и рвоту. Я шел домой и остервенело дрочил на светлый образ. Вот и вся private life высокооплачиваемого адвоката.
В 18 он поступил в институт и перестал во мне нуждаться. У нас были по-прежнему прекрасные дружеские отношения. Но я уже был друг из серии «а так». Скорее родственник из разряда приживал, который не особо нужен, но бросить его совсем не позволяет воспитание. Мы виделись, вели долгие разговоры на философские темы, но больше он у меня не оставался – был занят другими. А я бесился и ревновал. Я понял, что такое состояние аффекта и почему люди под ломкой делают ужасные вещи. Я следил за ним – дошло и до этого. Просиживал ночами в припаркованной машине под окнами очередной пассии и курил, пока во рту все не пропитывалось горечью настолько, что немел язык.
Свои редкие выходные я тратил на то, чтобы уехать как можно дальше и туда, откуда нереально быстро выбраться в город, если припрет. Я даже купил себе дачу. В такой тьмутаракани, что доползти можно за пол дня, да и то, если повезет. В этом месте был еще один жирный плюс – там не было сети. Ни доехать, ни дозвониться, забить окна решетками, запереть на замок и выбросить ключ. Адекватное решение проблемы.
К моменту, когда Тошка заканчивал институт, я понял, что в поединке воли и помешательства разум всегда проигрывает. Я уже целиком состоял из вины, а психоз утихать все еще не собирался. Я не мог назвать своё состояние влюбленностью – она изменяется, ослабевает, проходит, наконец. Мой параноидальный синдром оставался неизменным как жесткий хребет Тянь-Шаня. «И только смерть разлучит нас». Радовало, что я почти на 20 лет старше.
В тот день он пришел попросить у меня ключ от дачи – они собирались отмечать выпускной, ехали большой компанией на нескольких машинах. Я, разумеется, выдал ключ и напутствие, проводил до дверей. Решил ударно поработать, раз уж деться мне все равно было некуда. А чтобы не сесть за руль и не увязаться следом, закинулся коньяком. Ближе к вечеру раздался звонок – звонил Тошкин отец. Бабушке стало совсем плохо, неотложка забрала ее в больницу, прогнозы были неутешительные и я рванул на дачу – она хотела видеть внука.
Как я в поздних июньских сумерках на цыпочках объезжал посты ГАИ – отдельная песня. В ночи добравшись до дома, я попал на самый разгар веселья: орала музыка, мангал исходил ароматным дымком, пьяная молодежь гомонила, вытаптывая насаждения. Я долго искал Тошку, задавал вопросы, мне только нетвердо указывали направление «там». Он обнаружился на продавленном диване в предбаннике, верхом на какой-то девице. Я увидел это заторможенное, предоргазмическое выражение лица и ребра скрутило ржавой проволокой. Не помню, как оказался в машине, как завел мотор, как выбирался по просеке до большака. Первое, что я помню – периферийная, покрытая колдобинами дорога, лес где-то сбоку и ноздреватая, неестественно желтая луна в лобовом стекле. Она висела так низко, что я боялся въехать в нее.
Дорога была почти пустая, поэтому я никак не мог понять, что вой клаксона и мигающие фары сзади – это ко мне. Наконец, какой-то идиот, выжав максимум из машины, обогнал меня и начал притирать к обочине. Попытался рыпнуться, но этот придурок просто перекрыл мне дорогу – еле успел дать по тормозам. Я вылез из машины с намерением проломить ему дурную башку о любую твердую поверхность, вот только навстречу мне бежал Тошка. Схватил меня за майку, тряс как котенка, а потом облапил, уткнулся носом в шею и затих. Я не сразу решился обнять в ответ. Но он что-то, захлебываясь, бормотал-бормотал и я начал осторожно гладить его по спине. Мы долго стояли у обочины, намертво вцепившись друг в друга и молчали. Я не спрашивал, какого черта он решил меня догнать, он не спрашивал, зачем я приехал. Наверное, все чувства ниже шестого уже разобрались в происходящем самостоятельно – не было необходимости тратить слова, мне было достаточно его требовательных ладоней и горячих губ. За них я готов был отдать все, что накопил за эти 7 лет. А если не хватит – добавить все 40.