walk

Слэш
PG-13
Завершён
73
Горячая работа! 27
автор
Размер:
8 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
73 Нравится 27 Отзывы 12 В сборник Скачать

***

Настройки текста
Примечания:
Знаешь, Лев, вообще-то, я тебя ненавижу. Честно говоря, я ненавижу всё, что связано с парнями под два метра ростом, пепельными волосами и зелёным цветом. Нет, ну что ты, не глаз. Зелёным цветом в принципе. Ядовитую весеннюю листву, короткий, прости господи, тренч моей матери, надпись на грязном окне комбини возле моего дома, полоски на волейбольном мяче, велодорожку в моём районе, да и, наверное, во всём чёртовом Токио. Подумать только, я не ношу даже ту, ранее горячо любимую, пару джорданов, которую Куроо подарил мне на восемнадцатилетие! Если бы я носил их до сих пор, то стоптал бы за эти пять лет блядскую зелёную подошву в самое мясо. Поэтому спасибо тебе, Хайба, у меня до сих пор есть отличная парочка винтажных найков. Я не трогал их с того самого момента, когда не догнал тебя в аэропорту. Так что да, я ненавижу тебя, Лев. А вот жену твою люблю. Мысленно и на расстоянии, конечно же. Прекрасно, что мы не познакомились. Она милая и заботится о тебе. Этого, пожалуй, более чем достаточно, дабы я мог мириться с её существованием. Не то, чтобы меня кто-то просил. Но внутри себя я мирюсь. Смешно, Лев, она такая мелкая, гораздо ниже меня. Не спрашивай, откуда я это знаю. Не то, чтобы мне сильно интересно, забот полно. Но Куроо при встрече не затыкается, стоит кому-нибудь упомянуть твоё имя. Куроо ведь так и не узнал о нас. Так что о твоей жене я осведомлён хорошо, да. Честно говоря, сегодня Рождество и его я тоже ненавижу. Хотя, в тот Сочельник, когда мы впервые поцеловались, да что там – стукнулись зубами! – казалось, двадцать пятое декабря должно на веки вечные остаться моим любимым праздником. Смешно вспоминать, ей-богу, Лев. Ты в курсе, что я теперь делаю каждый Сочельник? Я пью. Да, да, я, бывший ярый трезвенник и приверженец здорового образа жизни. Что я пью, спросишь? А, не спросишь. Но я всё равно тебе расскажу. Например, водку. Водка напоминает о твоём происхождении, той лучшей или, может быть, худшей половине твоей чёрной души. Поскольку мне невдомёк, какая из этих половин оказалась чуть более гетеросексуальной и упрямой. В любом случае, её я не переношу на дух. Ведь когда мы начали встречаться, Хайба, мне думалось, что ты самый гейский гей на свете. Как бы по-гейски это не звучало. Ну просто потому что ты любил меня. Это я, я так долго не мог признаться себе в том, что меня не привлекают девушки. У тебя же это вышло просто и ненавязчиво. Так вот. Уже пятый Сочельник подряд я работаю до восьми вечера, чтобы, знаешь, выйти из офиса после всех этих шумных людишек, сотрясающих воздух в ожидании чуда. Только у меня не случается никакого блядского чуда, Лев. Я преспокойно спускаюсь вниз, к нашему залу. Представь, сетка там натянута постоянно и не приходится её убирать после каждой тренировки. У нас даже уборщица есть. И мы не бегаем со шваброй по паркету. И мы не складываем с мерзким грохотом инвентарь в подсобку. Я ненавижу, сука, подсобки эти. Меня от них тошнит. Потому что подсобка – это место, где я узнал, что мои бёдра прекрасно подходят твоей талии, а твои губы – моей шее. Это место, где нас чуть не застукал Ямамото, а мне от этого было почти что весело и совсем немного – сладко. Знаешь, как крошево сахарной пудры на зубах. От неё меня, кстати, тоже тошнит. И вовсе не потому что я помню, как ты, слизывая её с пончиков, целовал мои губы сразу после. Конкретно эта подсобка ни в чём таком не виновата. Но мне плевать. Раздевалки я ненавижу ещё больше. Просто в той самой пустой раздевалке старшей Некома я вдруг узнал, что, на самом деле, Яку Мориске романтик гораздо больше, чем всегда казалось. Тогда я резко выучил таблицу нежного шёпота и стонов наизусть и заранее знал, какой результат даст то или иное поглаживание тебя за ушком, Хайба. Конкретно эта раздевалка тоже не согрешила. Но мне вообще всё равно. Я тренируюсь в зале до десяти. В грёбанном пустом зале. В грёбанный Сочельник. В грёбанных десяти минутах ходьбы к дому. В грёбанном промёрзлом городе. На грёбанной планете Земля. Просто потому что у меня нет дома, Лев. У меня есть квартира. Но это, знаешь ли, совсем не то. Да, да, я заработал на квартиру в двадцать четыре года, но всё чаще я чувствую – лучше бы не покупал. Иногда я вспоминаю своё душное, шумное общежитие. Пока ты готовился к вступительным, я уже заканчивал второй год универа. Тогда мы оба мечтали о совместном доме. Думаю, это понятие обозначало для нас больше, чем любой термин в целой, чёрт её возьми, Вселенной. Это означало быть вместе, иметь стены, в которых никто нам не мешал бы оставаться собой. Где, засыпая в одной кровати вдвоём, мы могли не бояться быть непонятыми, оклеветанными, грязными. После полутора года наших постоянных, но всё же редких – почему в сутках всего двадцать четыре часа?! – свиданий, мне очень хотелось засыпать с ощущением твоих больших теплых рук на моей спине. Господи, я не могу забыть эти руки. Мой мозг упорно напоминает мне, под каким углом тонкие пальцы лежали на дверной ручке и как они же обхватывали чашку, и мой подбородок. Да я в своей квартире попросил разместить кухонный гарнитур настолько высоко, насколько это было возможно. Просто чтоб каждый раз тянуться на верхнюю полку за коробкой чая, оставляя призрачную возможность того, что однажды ты встанешь за спиной и поможешь мне. Я жалок, да?.. Знаешь, Лев, думаю, я сломался. Ведь после тех девяти месяцев, прожитых вместе в тесной, крошечной студии, где кухонным столом нам служил подоконник, где ты каждый раз задевал головой слишком низкий дверной проём в ванной, я больше ни в одной квартире не чувствую себя дома. Девять месяцев, Лев. Девять. Люди за это время могут подарить миру новую жизнь. Я же за эти девять месяцев оказался похороненным заживо. Когда ты появился в нашей школе, я заподозрил, что знаю о ненависти всё и даже чуть больше, чем нужно. Я ошибся. Мне до сих пор неясно, как мы сошлись, честно. Мысли о твоих первых попытках в волейбол до сих пор заставляют меня нервно вздрагивать. И да, я таки набил себе татуировку на месте того шрама, что ты оставил на моих рёбрах в попытке достать какую-то хуёвину в подсобке сломанной шваброй. Только не надейся, что я расскажу, какой именно рисунок впитала моя кожа. Полагаю, нет в мире такой вещи, которая бы раздражала меня больше, чем твой до ужаса громкий голос и наивное бахвальство времён старшей школы. А нет, есть. Твоя би-ориентация да ослиное упрямство. Серьёзно, я давно принял тот факт, что люди время от времени влюбляются в новых людей, а некоторые даже женятся, в двадцать-то лет. Но вот чего я, сука, так и не понял: почему люди время от времени сами решают, делают они кого-нибудь счастливым или нет? О да, момент, когда тренер нашей университетской команды узнал, что мы встречаемся, мне тоже не забыть. Я периодически просыпаюсь посреди ночи в кошмарном, почти нечеловеческом вопле: эти бешенные глаза и крики о том, что мы должны забыть о месте в стартовом составе, если не «прекратим это непотребство», не становятся тише, мягче, не перестают сниться. «Непотребство». Я всё чаще недоумеваю, как можно жить в мире, где любовь называют непотребством, обрекая людей на вечные скитания и борьбу?.. Но почему, Хайба, ты тогда решил за меня? Вот что меня интересует. Почему, блять, Лев?! Неужели ты думал, что я смогу играть без тебя? Что я захочу играть без тебя? Что я радостно приму наше расставание, гарантирующее мне место в стартовом составе волейбольной команды нашего университета? Понимаю, ты решил забить блестящий стальной гвоздь в крышку гроба нашей совместной истории женитьбой на «хорошей партии», предложенной твоими родителями. Кстати, именно поэтому я, всё-таки, сомневаюсь, что тебе нравятся девушки. Ведь, по сути, ты себя вынудил. Наверное, тебе казалось, что если я возненавижу, то обязательно разлюблю? Так вот, я ненавижу тебя, Лев. Только, блять. Люблю я тебя не меньше. Мне так хочется уменьшить количество этого пиздеца в моей жизни. Я готов платить зарплату любому существу, которое избавит мой мозг и уставшее сердце от этой хвори. Если так посмотреть, до твоего появления в моей жизни мне казалось, что я вообще никогда никого не смогу полюбить. Я прекрасно отгородился от мира взрывным характером, жесткими тренировками и учёбой. Зачем ты появился в моей жизни, Лев? Зачем ты вообще появился на этой планете? Или мне это нужно спрашивать у себя? Господи, я не понимаю, где я согрешил настолько, чтобы сейчас рыдать в большущую тренировочную футболку некомовской волейбольной формы с номером одиннадцать. Она больше не пахнет тобой, Лев, и слава богу. Пожалуйста, пожалуйста, пусть она хоть немножко будет пахнуть тобой… Хотя, если так взять, я и не плачу вовсе. Кажется, я забыл про существование слизистой где-то через месяц после твоего отъезда в другую страну. Ровно тогда же, когда узнал, как долго может продержаться мой организм на алкоголе, бешенных тренировках и почти бессонных ночах. Ответ: недолго, сука. Мне искренне жаль, что я не сдох тогда, в больнице, под этими удушливыми проводами капельниц. Долбанный Куроо. Никто не просил его лезть. Теперь я обречён ходить на достаточно интересную работу, которая временами даже не кажется мне удушливой. Играть в волейбол, чтобы отвлечься. Потому что, если я не играю, черви сомнений едят изнутри всё естество. Они толкают меня в пропасть, улететь в которую я не заслуживаю. Мне так кажется. Я не хочу умирать, Лев, пока живёшь ты. Это странно, но просто знание о том, что у тебя всё хорошо, напоминает о том, что мне не жаль. Не жаль, что я влюбился в тебя. Сожалею я только об одном. Что мы дураки. Спасибо, Лев, что ты мне не пишешь. Правда, я бы не выдержал. Раньше я так добивался общения. Поговорить хотя бы раз. Объясниться. Но сейчас – спасибо. Окружение знает меня, как жёсткого, принципиального и сильного. Таким я был и тогда, когда мы впервые встретились. И каждую ночь перед сном, уткнувшись носом подушку, на которой ты когда-то спал – да, я забрал её тогда, - мне, чёрт возьми, больно-радостно от того, что с тобой я узнал, как быть всяким. Как быть собой. Но теперь, проживая каждый свой день, я не чувствую стержня внутри, Хайба. Его там нет. Ты украл у меня умение быть собой. Так же, как когда-то подарил. Иногда, бесцельно полируя кроссовками улицы ночного Токио, я задаюсь вопросом: скучаешь ли ты по мне так же? Что я смог дать тебе? Наверное, в то время, когда мы были парой, не только ты открывал меня, но я тоже, тоже заново знакомился с некоторыми собственными чертами, о существовании которых до этого не подозревал. Мы думали, что не умеем быть нежными, но – умели. Лев, я… Я ни за что не забуду, как впервые за всю свою осознанную жизнь плакал на твоём плече после того разговора с родителями – о, они оказались теми ещё токсичными гомофобами, – и не чувствовал вины за свои слёзы. В этом был весь ты. Мы были уверены, что никогда не посмеем ревновать друг друга, но – ревновали. Господи, я хотел закопать твоё бренное тело где-нибудь позади нашего универского спортзала каждый божий раз, когда очередная девчонка звала тебя гулять. Но мне нравится помнить, что и тебе царапало душу подобное в мою сторону. Нам казалось, что долгие обиды – разрушат наш союз, но мы научились разговаривать обо всём. О да, вспыльчивость – это определённо тот пятый Всадник Апокалипсиса, что преследовал нас постоянно, но, если так подумать, мы говорили. О том, что нравится. О том, что гложет. О том, что ожидаем друг от друга. Мы не обсудили только тот чёртов случай, когда ты решил своей женитьбой взрастить мою хрупкую ненависть. Спойлер: не получилось. Я ненавижу тебя, Лев, но не потому что ты решил уйти. А потому что ты не спросил меня: хочу ли я, чтобы ты уходил? И потому что не могу забыть тебя. А также немного потому что где-то на самом дне глубокого и тёмного ада, именуемого, наверное, моей душой, всё ещё жду, что однажды смогу обнять тебя. Что когда-нибудь посмотрю в твои глаза и увижу там хотя бы крохотную частичку того чувства, что связывало нас. Что душит меня сейчас. Все пять долбанных лет. Да, наверное, это означает, что я эгоист. Вот, пожалуйста, все послушайте, Мориске Яку – эгоист! Чёрт, понимаешь, теперь даже никто не шутит о моём росте. И я жутко хочу услышать такую шутку. Хоть раз. Опрокидывая в себя очередную стопку дорогущей водки, модно именуемой нынче шотом – хипстеры-зумеры-хуюмеры, блять, – я подозреваю, что никогда не смогу сказать тебе в лицо ничего из того, что написано на этой бумаге. Господи, она пропиталась моими слезами и теперь половины тебе точно не разобрать. Однако, ты никогда и не прочтёшь этого, Лев. Я не боюсь осуждения. Ты знаешь меня настоящего и никогда бы не смеялся над моими чувствами. Я боюсь узнать, что я больше тебе не нужен. Сейчас хотя бы можно надеяться, что ты немного грустишь и скучаешь. С другой стороны, мне не хочется, чтобы тебе было больно. Это очень странно. Я кажусь себе несчастным альпинистом, висящим на верёвке, которую держит друг: вытянуть нельзя, а, упав, оставлю после себя вину и сожаление. И кое-что из этого дерьма неизбежно. Получается, мы так и не взлетели, Лев. Я до сих пор ощущаю на щеках тот тёплый сентябрьский ветер, а на подушечках пальцев – шероховатость старого деревянного моста. Во всей префектуре не было места лучше и уютнее. Мы хотели летать и договорились, что обязательно научимся, вместе. Тогда я не представлял, как оно – играть без тебя. Теперь мне пришлось узнавать, как без тебя жить. Только вот незадача: я так и не узнал. Честно, мне кажется, я умираю, медленно, год за годом. Моя теперешняя жизнь настолько механическая, что, если спросить, каким образом я достиг карьерных высот, я даже не вспомню. Я хочу попросить тебя, Лев. Живи и не сожалей. Я думаю, достаточно, чтобы из нас страдал один. И, поскольку я уже всё равно на дне этой лодки, тебе придётся жить счастливо. И кстати, если ты когда-нибудь появишься на моём пороге, я обязательно открою дверь. Приглашу войти, хотя бы ради того, чтобы увидеть, как прихожая сразу уменьшится в размерах. Заварю тот чёрный чай с чабрецом, который, вообще-то, на дух не переношу. Но да, я всё равно его покупаю. Этот запах уносит меня во время совместных поспешных сборов в универ и сносящих башку поцелуев. Так что я обязательно приглашу тебя, Лев, если ты придёшь. Хоть и ненавижу. Как хорошо, что ты об этом не узнаешь.

времени вес – зеро

времени веса нет

если ты жив-здоров –

я отступлю. извне

в окна стучат дожди

лижут стекло, но грязь

чище родного «не жди»

грязь меня не предаст.

водка печёт огнём

воля – моя стена

мыло, веревка, лом –

чувства должны стонать.

пропасть душевных ран

разница: рост и вес

нынче я – аберрант

раньше – влюблённый бес.

точно попутал мир

лбами столкнул не тех

о нас не напишут СМИ

для них мы сродни помех.

ты мне болишь, как ад

среди горячих жил

времени вес – парад

тех, кто не заслужил.

время не лечит. чёрт.

пепел, как яд, внутри.

знаешь, теперь я мёртв.

значит, ты жив, мой крик…

Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Haikyuu!!"

Укажите сильные и слабые стороны работы
Идея:
Сюжет:
Персонажи:
Язык: