Вино и холст.

«— ваша общага милая… а вот наша, это полнейший хаос. Ты просто ходишь по квартире и наблюдаешь за тем, как все без футболок едят куриную грудку». Эти игривые предложения слетели с языка Хенджина ещё во время съёмок эпизода 2KidsRoom; для многих смысл показался смешным: фанаты уж точно оценили, а мемберы еще долгое время смеялись над ним, когда пересматривали выпуск. Но только самому Хенджину было далеко не до смеха. Он по жизни был эстетом и любил вечерами зажигать в комнате ароматические свечи, пить по бокалу красного полусладкого — бутылку с которым он прятал за тремя большими холстами в комнате — есть изысканные виды сыров и размышлять о великом во время написания очередного шедевра, пока его соседи по общежитию ели одну лишь куриную грудку. Блондина неимоверно бесило то, что его друзья превращались в тупых мужланов, которые то и дело ходят в качалку и жрут протеин, то, в чем есть протеин, сами превращаются в протеин, белок и всякие вот эти другие «никому ненужные штуки, чтобы мясо на теле нарастить». Хвану до безумия хотелось, чтобы его сожители и друзья поняли наконец, что в мире есть вещи куда важнее качалки и количества поглощенного за день белка. Каждый раз, когда он видел, как парни сидят втроём на кухне и поглощают белое мясо за разговорами о тренировках и способах накачать новые группы мышц, Хенджина аж передергивало. Он брал свой стакан воды и молча уходил с кухни, пока другие парни смотрели ему вслед, а на языках крутилась тонна вопросов, почему Хван такой грустный и странный последнее время. В очередной раз зайдя домой после тяжелого дня в компании, Хёнджин обнаружил своих сожителей в их общей комнате-гостевой, где они часто собирались, чтобы что-то обсудить или просто посмотреть фильм и провести время вместе. На диване сидели Чанбин и Джисон, а в их руках были какие-то тетрадки с кучей перечеркнутых слов — это были тексты будущих шедевров, которые вскоре будут доступны всему миру. И каково было возмущение Хвана, когда осознание бахнуло ему по башке — они все без чертовых футболок. Снова. «Достали, блять». — Эй, хён, посидишь с нами? Мы как раз собирались поиграть в приставку, — довольно вскрикивает Джисон, успевая лишь краем глаза увидеть блондина, который еще в комнату толком не вошел. — Эм, нет, — отрезал Хван, поморщив нос в присущей ему манере, и получше ухватил ремешок от сумки, который так и норовил соскочить с плеча. Перспектива сидеть тут с тремя голыми парнями, пусть и его друзьями, ничуть не прельщала. Ему наоборот было напряжно видеть их такими, потому что внутри что-то противоестественно начинало тянуть. Не успев уйти из комнаты по коридору в свою скромную художественную обитель, Хёнджина крепко обняли сильные руки, а где-то над ухом стал по-дестки лебезить привычный до жути голосок: — Хёнджиннииии, ну что ты такой грустный? Ну посиди с нами, хорошо вместе время проведем, не будь букой! — пищал лидер группы и самый старший в доме (чего по характеру иной раз не скажешь). — Хён, отвяжись! Я же сказал, что не хочу! — Хван принялся отчаянно скидывать с себя сильные руки, что крепко были сцеплены в замок, поэтому пришлось прибегнуть к своей ловкости и с некоторым трудом «вытечь» из хватки лидера. — оделся бы хотя бы, а потом лез обниматься, блять! Блондин подхватил свою сумку с пола и пулей шмыгнул в свою комнату, громко захлопывая за собой дверь, чтобы ему никто не мешал, бросив напоследок громкое «я хочу побыть один!» Трое парней, оставшихся в комнате, переглянулись, читая в глазах друг друга недоумение. Когда, наконец, Хёнджин остался один на один в своей комнате, появился шанс спокойно выдохнуть и расслабиться. В такие моменты ему дико хотелось выпить бокальчик красного полусладкого и погрузиться в процесс рисования в своей студии на балконе, что была его собственной зоной комфорта и душевного спокойствия. А главное — это было место, куда надоедливые хёны и Джисон не посмеют сунуть свои любопытные носы, ведь они знают, что самое страшное для художника — случайно показать незаконченное творение. Поэтому чаще всего, когда кто-то из жителей квартиры или гостей (в лице остальных мемберов, конечно же) проходил дальше позволенного — двери, ведущей на балкон — Хёнджин буквально был готов убивать и с бешеными воплями бросался на нарушившего его скромные правила. Кисть скользнула вниз по полотну, вырисовывая плавную синюю линию, что означала контур вазы. На этот раз предметом изображения Хёнджина стал незамысловатый натюрморт: ваза с сухоцветами, которая украшала его комнату. Совсем недавно он понял, что лучшей отдушиной в какие-то тяжелые или напряженные моменты для него было рисование именно цветов. Блондин искал картинки с красивыми букетами в интернете, иногда покупал парочку цветов в горшках для дома и рисовал их, пока они не засыхали из-за того, что артист попросту забывал их поливать раз в день, будучи поглощенным своими мыслями о высокой или банальной работе. Обычно это помогало расслабиться и отключить мозг. А усиливал действие эйфории от рисования бокал красного полусладкого. Бывало, при особой необходимости, Хёнджин позволял себе выпить пару бокалов, уговаривая себя в том, что иногда пить полезно, да и какой вред от вина? Он же не пьет его литрами, чтобы опьянеть и валяться в угаре на полу после этого. Словно настоящий сомелье он крутил в руках бокал с красным вином, вдыхал его терпкий и тонкий аромат, пробовал маленькими глотками, держа на языке, чтобы прочувствовать все детали и ноты вкуса. Рука с кистью плавно порхала над холстом, только вот желаемого результата Хёнджин не видел. А в голове его крутилась только одна мысль «какие же они все кринжовые». Процесс не приносил должного наслаждения и вовсе не отвлекал от навязчивых мыслей: Хван без конца думал о том, как его напрягает то, что парни постоянно ходят по квартире без верхнего элемента одежды. А свое раздражение он ничем не мог объяснить разве что… влечением к мужскому телу? Хёнджин давно заметил за собой, что художник внутри него старается всячески избегать иллюстрирования женских изгибов: все скетчбуки и альбомы для рисования заполнены набросками сильных мужских тел в разных исполнениях. Блондину нравится рисовать парней, нравится часами искать нужные референсы с фотографиями горячих мужчин. И он ни разу не находил лучшего варианта для практики анатомии пресса, чем использование фотографий Бан Чана. Изображения, за которыми скрывался персонаж самого старшего в квартире, были спрятаны от посторонних глаз в максимально укромные места. Иногда Хёнджин подумывал о том, чтобы и вовсе сжечь их, чтобы кто-то из парней случайно не нашел эти рисунки, но каждый раз у блондина рука не поднималась: слишком нравился пресс на бумаге. Да и не только на бумаге. Правда признать это было проблематично. — Хён, да перестань ты так переживать, все с ним нормально. Перебесится и придет к нам, ты же его знаешь, — нервно отбивая по кнопкам консоли одну и ту же комбинацию повторял Чанбин. — Нет, мне как-то не по себе. Я пойду проверю, все ли у него нормально. Чан медленно подходит к двери, подозревая, что Хван, вероятнее всего, сейчас находится на балконе, в своей импровизированной студии. Дверь оказывается чуть приоткрыта — защелка сломалась и уже несколько дней нормально дверь не захлопывалась. Чан пробрался в комнату, не издавая лишнего шума и какое-то время стоял за стеклянными дверьми, что вели на балкон. Он любовался задумчивым Хёнджином, который стоял к нему спиной и даже не подозревал о присутствии лидера. Бан прекрасно понимал, на что идет, и то, что Хвана дико раздражает, когда подсматривают за художественным процессом. Но попробовать наладить контакт стоило. Дверь на балкон тоже была открыта нараспашку, поэтому в студию Чан зашел мышкой, подкрадываясь к младшему парню и становясь буквально в шаге от него. Темноволосый мог еще долгое время стоять и смотреть на то, как художник творит, поэтому предпочел выждать ещё какое-то время. Работа не шла: выходило хуже обычного, Хёнджин не получал удовольствия от процесса. Да и ко всему прочему казалось, будто бы кто-то дышит ему в спину. Парень замер, прислушиваясь ко всем звукам, что были в комнате, сжал кисть в руках сильнее обычного и ножку от бокала, что держал в левой руке тоже. Он понимал, что ему нужно повернуться и посмотреть. Чудится или нет. Мысленно досчитав до трёх, Хёнджин резко развернулся на сто восемьдесят градусов и громко взвизгнул, завидев за своей спиной Чана. Испуг был сопровожден не только громкими звуками, но и экспрессивно вскинутыми руками: кисть полетела на пол, а бокал с вином теперь уже был пуст, потому что все его содержимое пролилось на пол и… о нет. На Чана. А если быть точным, то на его ярко-выраженные накаченные грудные мышцы и пресс. — Какого черта, хён?! — продолжил визжать напуганный почти до смерти Хван, которого явно застали врасплох. — Что ты тут забыл?! — Хотел поговорить, а ты тут вином брызгаешься. Откуда оно у тебя вообще? — Неважно, — хмуро отзывается Хван, сложив руки на груди и чуть отвернувшись. — И давно у тебя такие вечера с вином и искусством? — усмехается лидер, глазами выискивая салфетки, чтобы вытереть себя, только ничего не находит, поэтому красные капли медленно стекают по рельефному торсу вниз, прямо к кромке домашних штанов. Хёнджин вопрос проигнорировал. Намеренно или так вышло случайно — никто и не понял. Через пару секунд молчания Хван опомнился: перед ним стоит его друг, весь облитый вином, а рядом даже салфетки нет, чтобы вытереться. Блондин достал из выдвижной полки пачку с бумажными носовыми платочками и протянул старшему их. — Хён, вы можете перестать ходить без футболок по квартире? — Почему это? Тебе не нравится? — в голосе лидера слышно явное ехидство и насмешка, смешанные с неприкрытым любопытством. Чан часто замечал за Хёнджином странные вещи, связанные напрямую с его реакцией на, скажем так, неоднозначные моменты во время взаимодействия ребят. Хван стал менее тактильным. Особенно с Чаном. Лидеру казалось, что он как-то обидел младшего, задел его чувства своими поступками или словами. Но сколько бы Кристофер об этом не думал, ответ найти так и не получалось. Хёнджин в его глазах был нежным созданием с невероятно хрупкой душой и сердцем. Иной раз, когда на его лице появлялись признаки грусти, Чану щемило слева в груди и болело за ребрами. Он хотел спрятать блондина в хрустальный саркофаг и оберегать от всех угроз, что есть в Мире. Бан по натуре был заботливым человеком, заботливым и внимательным лидером. Но когда дело касалось Хёнджина — всё было совершенно иначе. На вопрос старшего провинившийся Хван лишь нервно сглотнул. Он выхватил из его рук салфетки и чуть наклонился, чтобы самостоятельно вытереть красные дорожки, оставленные вином. Правда, ясность ума пришла лишь в тот миг, когда голос сверху снова его окликнул. Не разгибаясь, Хёнджин поднял голову, смотря на старшего снизу вверх округлившимися глазами. Чан повторил все тот же вопрос: — Тебе не нравится, Хёнджин? Только теперь его голос звучал приглушеннее, отдавал нотками приятной хрипотцы, а в глазах будто плясали черти, которые разжигали в подсознании Хвана невероятные эмоции. В эти несколько секунд в его голове боролись здравые мысли, которые призывали отстраниться и послать Бан Чана куда подальше, и развратное, непозволительное (по его мнению) желание вытереть вино со старшего не бумажной салфеткой, а языком. Он часто рисовал на бумаге портреты Кристофера, его тело, что Хёнджин считал прекрасным, какие-то отдельные детали: прямой нос, красивые руки, окутанные узорами вен, пухлые губы, эту невероятно выразительную v-образную линию на его животе, которая так и манила к себе глаза и руки всякий раз, как Кристоферу стоило надеть дурацкие домашние шорты с распущенными завязками. Но никогда не думал о том, что хочет сделать Бана своим холстом и написать картину прямо на нём. Стоя в такой странной и непривычной позе, смотря снизу вверх на Чана, Хёнджин осознал, что он гей. Ну или бисексуал, как минимум. Потому что желание облизать пресс старшего победило над здравым смыслом. — Нравится, хён. Так нравится, что прямо сейчас я хочу сделать то, о чем, возможно, пожалею, — шепчет Хёнджин. Но Крис прекрасно слышит всё то, что говорит снизу светловолосый парнишка. Лукавая улыбка расплывается на лице Бана, а ладонь ласково касается щеки младшего, оглаживая подушечкой большого пальца выделяющуюся скулу Хёнджина. Чан наклоняется к нему, практически пополам сгибаясь и придвигаясь к пухлым губам собеседника так близко, что чувствуется жар человека напротив. — Так сделай, малыш, не стесняйся, — бровь игриво дергается, взгляды встречаются. Крис оставляет на губах Хёнджина еле заметный поцелуй, что сравним с касанием бабочки: нежно, легко, искренне, даря ощущение полета. Бабочек остолбеневший Хван почувствовал не только на губах, но и в животе: приятное ощущение вседозволенности стало растекаться по всему телу, а во рту то и дело выделялась слюна. Блондин ещё раз заглянул в глаза старшего, а после уложил руки на его бедрах, робко касаясь губами выпирающего кубика пресса, что был облит багряной жидкостью. Появившиеся мурашки и тихий вздох старшего где-то наверху, подсказали, что Хёнджин все делает в нужном ключе, и ему захотелось пойти дальше. На языке приятно смешивался солоноватый вкус кожи и терпкий виноградный, что принадлежал красному полусладкому. Ладонь с выступающими венками продолжала гладить блондина по шёлковым волосам, показывая правильность действий. Беспорядочные влажные вылизывания надоедали слишком быстро, потому что одного языка на прессе не хватило бы, чтобы унять быстро появившееся возбуждение. Крис не мог так долго стоять и ждать, пока Хван закончит, но один вид сверху на блондина, который так развратно слизывает подзасохшее на коже вино, приносил невероятное наслаждение. Дав некоторое время Хёнджину на исполнение его желания, Чан решил взять инициативу в свои руки, потому дальше действовать было просто необходимо для них обоих, как бы сильно растянуть этот момент не хотелось. Руки быстро оказались на чужих скулах, притягивая парня к себе и заставляя его выровняться. Губы остервенело впились в чужие, Хёнджин успел лишь тихий писк издать, не успевая за резким порывом старшего. Белая футболка липла к не до конца засохшим пятнам от вина на коже Бана, а парни целовались жадно, долго, вытягивая весь кислород из человека напротив. Язык прорвался внутрь, цепляясь на другой. От этого Хёнджину стало дурно, будто вино в голову дало, только раз в 10 сильнее. Ноги подкосились в момент, он бы упал уже раз пять точно, если бы не руки Бана, которые крепко держали его в области талии. Чувствовать ладони Чана на талии, его губы, язык и аромат парфюма — крышесносно. Хёнджину казалось, что он сходит с ума, раз целуется с лидером его группы, другом и соседом по общежитию. Бан немедля оказался на полуторной кровати спальни Хёнджина, подминая юркое тело под себя, сжимая запястья блондина у него над головой и наслаждаясь бешеным ритмом одного лишь поцелуя, что заставлял Хвана метаться под старшим, путаясь в неведомых ощущениях и поддаваясь жгучему желанию. — Хён, — протяжно мычит между поцелуями Хёнджин, заставляя шатена ненадолго оторваться от распухших от длительных поцелуев губ и переключиться на тонкую кожу на лебединой шее, что так и манила оставить на ней пару красивых отметин. Но в другой раз. — Ребята… Джисон с Чанбином, они… Темноволосый лишь улыбнулся затуманенному пеленой желания взгляду Хёнджина. Ему так нравилось, что от одних лишь поцелуев младший неимоверно разбит и, кажется, вообще разобьется на миллионы осколков, если не получит желаемого. Об этом говорят то и дело дергающиеся бедра, плотно прижатые к бокам Кристофера и напряженный низ живота, что виднелся из-под задравшейся домашней футболки, заляпанной липкими красными винными пятнами. — Они ничего не услышат, Джинни, — ласковое слово заставило младшего закатить глаза и прижаться всем телом к Бану. Казалось, что просто от милых разговоров Хёнджин возбуждается сильнее, чем от касаний к телу, пусть на самом деле вкупе всё это производило на него небывалый эффект. Ощущение Кристофера рядом производило небывалый эффект. — Но все равно не будь слишком громким, хорошо? — Чан игриво подмигнул ему, дальше быстро и ловко стянул с младшего футболку через голову, открывая себе вид на изящные и пропорциональные черты тела. — Ты пишешь картины, — хрипло выдыхает в кожу над солнечным сплетением Бан. — Хотя картины нужно писать с тебя. Ты неописуемо красив, Хёнджин. Чан опускается губами вниз, берет в рот бордовый сосок, заставляя младшего прогнуться в спине и сдавленно застонать. Дальше Бан языком стал водить по животу Хвана, ощущая его мелкую дрожь и пальцы в своих волосах, что время от времени сжимали их и чуть оттягивали, показывая реакцию Хёнджина, которая и без того была довольно яркой. — Но ещё красивее ты становишься, когда сладко стонешь в моих руках, — ехидно шепчет старший, а после ловким движением стягивает с Хёнджина оставшуюся одежду, открывая вид на соблазнительные бедра и на вставший розовый член, что весь был в собственных соках. Ладонь накрыла возбужденный член, начиная медленно водить по нему вверх-вниз и размазывать предэякулят, сжиматься время от времени, пока Бан наблюдал за реакцией младшего. Стоны непроизвольно рвались наружу, Хёнджин цеплялся за простыни, словно за спасательный круг, а бедра то и дело вскидывались вверх, навстречу набирающей темп ладони. — Тебе хорошо, Джинни? — прохрипел где-то рядом с ухом голос Чана, заставляя завязавшийся узел сильнее стянуть все внутри Хвана. Чувствуя, как член стал подергиваться, младший еле смог выстонать сдавленное «да», но кончить ему не дали. Хёнджин глаза распахнул, смотря на Бана, который избавлялся от домашних черных тренировочных и боксер, оставаясь полностью обнаженным. А в голове Хвана было лишь «как хорошо, что парни не слышат ничего и дверь закрыта на ключ» (будто бы шатен знал, к чему приведет их разговор и предусмотрительно закрыл комнату изнутри, чтобы никто не мог прорваться внутрь и помешать). — Смазка в шкафу в дальнем правом углу средней полки, — с отдышкой и неприсущей голосу хрипотцой прохныкал Хван, на что Кристофер смерил его удивленным взглядом. — И с кем же ты собирался использовать эту смазку с запахом баббл-гама, м? — уже с тюбиком в руках Бан возвращался к кровати и щелкал колпачок. По комнате вмиг начал распространяться сладкий запах, как жвачка. — С тобой, конечно, с кем же ещё, — снова проявилась строптивая натура, которая то и дело давала о себе знать. — в таком случае… переворачивайся на живот и попку вверх, сладость моя, — Бан ухмыльнулся, подмигивая младшему вновь и пронаблюдал за тем, как беспрекословно тот выполнил его команду, принимая нужное положение. В такой позе Хван выглядел более изящно и соблазнительно, что Чан невольно облизнулся. Кристофер водил по ягодицам младшего, раздвигал их то и дело, чуть подул на кольцо мышц, что немного сжималось от прохладного воздуха. Шатен схватил младшего за аппетитные бедра и, придвинув его к себе, приблизился языком к узкой дырочке и начал её облизывать, вращая кончиком языка по кругу, ощущая, как дрожал парень. Бан резко языком внутрь проник, слыша громкий стон сверху, что лишь сильнее заводил. Он вращал языком внутри, смазывая слюной стенки и расширяя узкий проход. Хёнджин, казалось, дышать перестал, чувствуя внутри шаловливый язык старшего и каждое движение, что отдавалось нервным спазмом на члене, что так требовал к себе внимания. Закончив эту сладкую пытку, Бан чмокнул и без того мокрыми губами, облизал их и взял смазку с сладким ароматом. Он хорошо так налил её между ягодиц младшего, смазал пальцы, ввел сразу два, растягивая Хёнджина сильнее. Пальцы у старшего были явно длиннее языка и ощущались иначе, отчего Хван утыкался лицом в подушку и стонал в нее, иногда кусая ткань зубами и моча слюной. — Тебе нравятся мои пальцы, малыш? — продолжал будто издеваться Бан. — Д.да… — выстанывал Хёнджин, кусая свои губы практически в кровь и дергаясь бедрами навстречу пальцам, которых со временем стало уже 3. — А представь, как я ими играю на установке, когда записываю музыку, — Кристофер наконец, доведя младшего до нужного состояния, вынул пальцы и снова щелкнул колпачком от смазки, только теперь уже налил приличное количество себе на член, что исходил природными соками. Хёнджин снова был быстро перевернут на спину, а его изящные ножки закинуты на широкие плечи Кристофера. Шатен пару раз поцеловал левую лодыжку младшего, прежде чем начал водить головкой меж ягодиц блондина, специально раззадоривая его и дразня. — Хён, пожалуйста! — в этот раз Хван почти закричал, но вовремя закрыл рот ладонями, чтобы сильно не шуметь. И кем был Крис, чтобы ему отказывать? Он не стал медлить и быстро, без задних мыслей, ввел член по самое основание, придерживая парня за бедра, чтобы тот сильно не елозил. Шатен стал делать резкие толчки в хрупкое тело, тараня Хвана бедрами и выбивая из него приятные для слуха приглушенные звуки. В следующий раз они точно будут не такими тихими, это точно. Специально выгонят всех из дома, чтобы насладиться друг другом. Почему-то Бан был уверен в том, что следующему разу точно быть. В комнате было жарко, воздух казался спертым, разгоряченные тела были покрыты испариной и липли друг к другу, из легких вместе с бешеным ритмом выбивался весь кислород. Ко лбу липли пряди волос, тела начинали приятно ныть от усталости, но никто не думал останавливаться. Кристоферу нравилось, как длинные пальцы впивались ему в кожу на спине и царапали маленькими ноготками, разбитый и сладкий Хёнджин под ним напоминал сказочного персонажа, что Бан лишь сильнее втрахивал его в кровать, опустив длинные ноги блондина и разведя их чуть в сторону, чтобы проникать под другим углом. Внизу животов у обоих тянуло и адски пекло, накапливалось и накапливалось без остановки сумасшедшее наслаждение. Чувствуя, что до пика осталось совсем чуть, Хёнджин собрал последние, еще не выбитые силы, и притянул старшего за шею, впиваясь в его сладкие и пухлые губы. В них он выстонал имя шатена, а после по телу прошлась приятная волна конвульсий, член содрогнулся и Хван бесстыдно излился на свой и чужой живот, тяжело дыша и изгибая поясницу, словно кошка. Бан мажет губами по челюсти младшего, сам замирает после пары толчков и обильно кончает внутрь Хвана, сильно кусая себя за губу и сжимая одной ладонью талию блондина. Они смотрят друг на друга, будто опьяненные и явно уставшие, но точно ни о чем не жалеющие. На лице Хёнджина появляется легкая улыбка, что заставляет сердце Криса растаять. Он оставляет аккуратный поцелуй в уголке губ младшего, рассматривая его на такой ранее непозволительной близости. — Так что, мне все еще стоит носить дома футболку?