Mi piacerebbe molto rivederti

Тишина, в которую погрузилась комната, отдавала сильным звоном в ушах. Адриан устало вздохнул, наблюдая за тем, как Маринетт отрешенно пересчитывает пылинки на полу, заламывая себе пальцы. Очевидно, разговор заходил не в то русло, в которое ему бы хотелось, но слишком уж он устал от всего этого, чтобы ходить вокруг да около и сдерживать собственные эмоции. — Что именно ты от меня хочешь, Адриан? — неожиданно спросила девушка, рефлекторно сужая глаза, будто ушла глубоко в свои мысли. Агрест слегка опешил от сказанной фразы, неосознанно сдвигая брови к переносице. — Как минимум закончить эти отношения с нотками биполярного расстройства. Дюпэн-Чэн хмыкнула, с двойной заинтересованностью разглядывая свои пальцы. — Хорошо, с ними покончено. Что дальше? — А что тебе нужно от меня, Маринетт? — придерживая раздражённый тон, спросил Адриан. — Мне? Ничего, — коротко пожала плечами Дюпэн-Чэн, отворачиваясь в сторону. Агрест понимающе(нет) кивнул, скептически выгибая брови дугой. — Тогда... Что будем делать? — Отвезёшь меня к Нино? — Ты сейчас серьезно? — Абсолютно. Адриан тяжело вздохнул. Ладони так и чесались хлопнуть себя по лбу несколько десятков раз. Но вместо этого Агрест только убрал руки подальше от Маринетт, откидываясь на спинку дивана. — И... ты просто будешь вести себя так, будто ничего не произошло? — То, что ты случайно это увидел — не мои проблемы, Адриан. Ты не обязан мне помогать. Если тебе хочется поиграться в рыцаря — прошу. Но не увлекайся, я не принцесса, и спасать меня не нужно. Агрест глотнул колючий ком в горле и привстал, настолько непринужденно и аккуратно скидывая девушку со своих коленей, насколько был способен в данный момент. Не замечая её удручённо-удивлённый взгляд, Адриан просто ушёл в свою комнату, сжимая ладони в кулаки. Так сильно захотелось послать всё к чёрту, закрыться в квартире и никого больше к себе не подпускать. Мужчина окончательно разочаровался в своих чувствах, в Дюпэн-Чэн и в этой жизни, и хотел уже переодеться и отвезти её куда подальше, чтобы не слышать этого противно-равнодушного тона, но его взгляд упал на смятую кровать, в которой неизменно валялся небольшой чёрный котёнок. Агрест подавил покалывание в ноздрях, проклиная свою излишнюю сентиментальность, которая поглотила его в последнее время, и взял подушку в руки. Зелёные пуговки как обычно пусто смотрели на Адриана, пока небольшой тощий хвостик плавно болтался, щекоча пальцы. Мужчина сглотнул. Правда за правду. Ему нужно просто доверить Маринетт собственный самый страшный секрет, чтобы она смогла поделиться в ответ своим. Вернувшись назад, Агрест застал девушку все так же стоящей в конце кухни. Дюпэн-Чэн безразлично всматривалась в стрелки тикающих часов, опираясь плечом на стенку. Взгляд непроизвольно скользнул по тонким ногам, что напомнило Адриану, что вовсе не он здесь жертва. Мужчина двинулся навстречу Маринетт, которая даже не повела глазом, и резким, но довольно деликатным движением дёрнул её на себя, возвращая в то положение, в котором она сидела пару минут назад. Девушка коротко пискнула от неожиданности, но ничего не сказала, снова устремляя взгляд на свои пальцы. Агрест всунул ей в руки тканевую игрушку, сжимая край диванчика в попытке собраться с мыслями. — Это сшила моя мама, когда была беременная мной. Этот кот — единственное, что у меня осталось, и только он всегда выслушивал моё нытьё по поводу прошлого. Если ты боишься мне довериться — я сделаю это первым. «И не заставляй меня пожалеть об этом», — добавило подсознание, но Адриан последнюю мысль не озвучил. Девушка невесомо провела подушечкой пальца по гладкой истасканной ткани, завороженно разглядывая каждый шовчик. — Она умерла, когда мне почти исполнилось тринадцать. Я постоянно вёл себя как олух и даже не смог попрощаться. Отец, думая, что поступает правильно, забрал меня из школы. Я рос совершенно один, у меня не было друзей, потому что я просто не мог уделять им внимание из-за слишком плотного графика. Потом мне дважды разбили сердце. Дважды. Представляешь, что такое невзаимная влюблённость, умноженная подростковым максимализмом? А если ещё добавить сюда полнейшее одиночество, горечь от потери любимого человека и постоянную апатию? Думаешь, мне так легко открываться людям? Маринетт замерла, стискивая в пальцах игрушечного котика. Адриан уже не мог видеть её реакции, поглощённый собственноручным колупанием не до конца затянутых ран. — Мой отец был просто ужасным человеком. Про мёртвых или хорошо, или ничего, но он мудак. За всё время, что мы жили в одном доме, он заговорил со мной лично и по собственной инициативе ровно десять раз. За четыре года. А ещё на меня вешалась половина Парижа. Знаешь, очень приятно, когда ты заходишь в подъезд с мыслью о том, как сильно нуждаешься в горячей ванной после изматывающей фотосессии, а под квартирой тебя поджидает сумасшедшая, вульгарно одетая девушка, потому что какой-то идиот слил твой адрес. Потом умер мой отец. На меня свалилась огромная компания. Мне помогала только Натали. Мы едва не потеряли всё два раза. Два. Интересное существование получается — сидишь на работе до двух ночи, сталкиваешься с тем, что тебя тупо никто не воспринимает всерьёз из-за тени твоего отца, отмахиваешься от постоянного излишнего внимания, потому что некоторые люди просто не понимают, что у публичных личностей тоже своя жизнь и свои границы допустимого, иногда просыпаешься в чьей-то незнакомой квартире, унося ноги с первыми лучами солнца, и каждый день возвращаешься в пустой дом, где тебя не ждёт даже грёбаная кошка, потому что на то, чтобы содержать домашнее животное просто нет времени и сил. И все, чего мне хочется всю жизнь — это просто... — Адриан невольно задержал дыхание, ощущая первую дрожь в голосе, и поднял глаза к потолку, пытаясь сдержать стремившийся наружу поток слёз. И кто вообще сказал, что мужчины не плачут? Почему ему приходится из раза в раз сдерживаться? — ...просто чтобы меня любили. Потому что в последний раз я чувствовал что-то подобное, когда моя мама ещё была жива. Агрест вымученно выдохнул, моргая, и закинул голову на спинку кресла, отчётливо ощущая, как две тёплые капли лениво скатываются по щекам. — Адриан, я... — Маринетт совсем не ожидала того, что увидит, повернувшись, и слегка запнулась. — Я тебя люблю. Девушка быстро смахнула большими пальцами слезинки с чужих щёк, задерживая ладонь в ласковом поглаживании в подтверждение своих слов. — В том и проблема, Маринетт. Я тебе не верю, — Адриан поморщился, ощущая новую волну непрошенных эмоций. Дюпэн-Чэн вздохнула. А разве она заслужила его доверие? Своими язвительными комментариями, переменчивым поведением и неопределённостью? Вряд ли. И что, что у неё были на то причины? Она ведь никогда их не озвучивала. И прекрасно понимая, что любое оправдание сейчас будет звучать до смешного жалко, Маринетт неосознанно подалась вперёд, мягко прижимаясь губами к солёным губам Агреста в секундном поцелуе. Взгляд, который она увидела, отстранившись, погнал по её плечам и спине табун колючих, почти болезненных мурашек. Девушка с сожалением поджала губы, выводя пальчиком узоры на влажной коже лица. — Я просто... не умею это проявлять. Моё понимание любви, оно... немного искажено. — Да почему?! — ходя на грани обиды и раздражения, почти рыком ответил Агрест. — Расскажи мне. Разве я не заслуживаю знать? Маринетт сильнее прикусила губу, тёмные брови сами по себе сдвинулись к переносице, образовывая небольшие складочки, свидетельствующие о неком сомнении и колебании, которые проносились в её голове. — Можно тебя обнять? — до безумия странный и неожиданный вопрос резко разрушил минутное молчание. Адриан успел бросить на Дюпэн-Чэн вопросительный взгляд, прежде чем вымученно и громко рассмеялся на всю комнату. Мужчина уложил затылок на спинку дивана, устремляя глаза в потолок, и отчётливо ощутил, как очередные капли стекают по вискам, противно заливая уши. — Ты видимо шутишь... — скорее для себя, чем для Маринетт шепнул Агрест себе под нос, качая головой. — Конечно ты можешь меня обнять, Маринетт. И, совершенно не ожидая определённой реакции, Адриан тихо крякнул, когда Дюпэн-Чэн перебросила одну ногу через его колени и с огромной силой и скоростью прижалась к его груди, выбивая из лёгких удивлённый выдох. — Прости меня, пожалуйста, — в очередной раз шепнула Маринетт, задевая губами ушную раковину, когда Агрест обнял её в ответ, позволив девушке обхватить его за шею. — За всё. Дюпэн-Чэн едва сдерживала дрожь в своём голосе, перечисляя каждый раз, когда, по её мнению, она была виновата перед Адрианом. На что тот с каждой секундой все сильнее вжимался виском в её висок, нервно теребя тонкую ткань на пояснице. Агрест абсолютно не понимал, как можно злиться на человека всей душой, а через минуту уже простить ему все на свете, сжать в объятиях и захотеть больше никогда не отпускать. Но, видимо, его тело и сознание были способны на многое, когда дело касалось Маринетт. Прекратив свою оглушительную тираду, заканчивая её извинениями за то, что она вела себя, как неуравновешенный подросток пятнадцать минут назад, Дюпэн-Чэн облегченно выдохнула, утопая лицом в мужском плече. И как бы Адриан не пытался двинуться, чтобы получить возможность посмотреть ей в глаза, ничего у него не получилось. — Тебе не нужен от меня только секс? — жалобно, словно провинившийся мальчишка, спросил Агрест, прочёсывая запутанные относительно недавним сном прядки пальцами. — Конечно нет, — с тихим смешком, больше похожим на всхлип, ответила Маринетт, целуя неприкрытый участок тёплой кожи влажными губами. Девушка наконец-то сама отстранилась, задерживая ладошку на зажатом плече, и очертила подушечкой указательного пальца острую скулу, нерешительно сталкиваясь взглядом с покрасневшими глазами, отчего те выглядели ещё более выразительно зелёными. — Я всегда продолжала любить тебя, как человека, которым искренне восхищаюсь, когда поняла, что та моя детская влюблённость была выдуманным образом, сопоставленным с твоим лицом. Я же не могла влюбиться в тебя, не зная лично. А потом узнала. И испугалась, потому что правда влюбилась. Но не смогла удержаться, когда ты начал проявлять ко мне внимание. Я подумала, секс без обязательств — это то, что всегда было тебе интересно. А для меня это был единственный, по моему мнению, способ быть немного ближе к тебе. — Я буквально кричал тебе, что не согласен только на это! — возмутился Агрест, очерчивая плавные изгибы девичьей талии ладонями. — Я не смогла зайти дальше. Это из-за Луки. Адриану хватило одного кивка на свой вопросительный взгляд, чтобы понять, что это имя того самого человека. — Кто он тебе? — осторожно спросил мужчина, поглаживая напряженную спину вдоль позвоночника. — Друг, — тихо ответила Дюпэн-Чэн, опуская глаза куда-то на ключицы Агреста. Адриан боялся сказануть лишнего, поэтому терпеливо ждал, пока девушка сама продолжит, но за то количество времени, что она молчала, уже почти успел подумать, что больше Маринетт ничего не произнесёт. — Мы познакомились, когда мне было пятнадцать лет. Мои родители погибли в автокатастрофе, а он работал в органах опеки. Меня хотели отдать в приёмную семью, а я сопротивлялась. Не могла поверить, что придётся жить с чужими людьми. Я тогда начала резаться. Он стал приходить ко мне время от времени, пока подыскивали подходящих кандидатов. Я понемногу привязалась, начала доверять ему. И один раз в слезах призналась, что не хочу в новую семью. Сказала, что хочу остаться жить в доме своих родителей, и мне все равно, что при этом со мной будет. Он выслушал всё моё нытьё, потом пропал на несколько дней. Я пыталась держать пекарню открытой как можно дольше, хоть как-то зарабатывала, но слухи поползли очень быстро. Люди перестали приходить, выпечка начала гнить. Я полностью отчаялась, не знала, что мне делать, и именно в этот момент он опять вернулся. Сказал, что проблем с опекой больше не будет, и я могу ему довериться. Маринетт судорожно глотнула воздух, ощущая, как в уголках глаз начинает скапливаться жидкость, и с новой силой упала в объятия Адриана, прижимаясь виском к его шее в попытке успокоиться. — Я осталась жить в прежней квартире. Пекарню пришлось закрыть, так как дела идти в гору явно не собирались, да и не моё это — всю жизнь круассаны печь. Я ничего не успевала. Тогда у меня появилась возможность шить одежду на заказ. Благодаря Луке. Сначала выходили копейки, но, по крайней мере, мне было, чем питаться. Потом все стало получше, даже хватало на то, чтобы заплатить за квартиру. Лука приходил ко мне через день. Он помог мне перетащить все вещи, напоминающие о родителях, на балкон, мы часто пили чай и общались на отдалённые темы, которые не смогли бы причинить мне боли. Я начала понемногу испытывать к нему симпатию, но он старше меня на семь лет. Это было бы странно — влюбиться в достаточно сформированного, взрослого человека в пятнадцать лет. Так что я продолжала ценить его, как друга, пока не исполнилось шестнадцать. В мой день рождения он притащил пару бутылок вина, мы напились и... переспали. Агрест почувствовал, как тёплая капля упала на изгиб между его шеей и плечом, плавно скатываясь по ключице, и сильнее прижал девушку к себе, утыкаясь носом в черничные волосы. — Он признался, что любит меня. С тех самых пор, как встретил. А мой благодарный разум не смог заподозрить что-то неладное. Ну, то есть, это же, наверное, не очень нормально, когда двадцатидвухлетний мужчина признаётся в любви даже не совершеннолетней девушке. Потом он стал приходить реже. Я скучала. На фоне ментальной привязанности, физическая только усугубила мою преданность. Каждая наша последующая встреча заканчивалась сексом. Я была не против, это было что-то новое и интересное, да и мне казалось, что так я могу отблагодарить его за то, что он для меня сделал. Один раз, когда ещё не успело стемнеть, он заметил мою татуировку. До того, как сделать её, я сильно поссорилась с мамой из-за неё. А через два месяца они разбились. Но это не так важно. Лука спросил, нравится ли мне Адриан Агрест. Я сказала, что просто очень увлекаюсь твоим творчеством. Тогда наши отношения немного исказились. Он стал приходить ещё реже. Перестал использовать контрацепцию. Я не была глупой и упрекнула его в этом. Лука ответил, что мне не о чем переживать, потому что он не может иметь детей. Тогда мне пришлось шить в два раза больше одежды, чтобы иметь возможность пойти к гинекологу. Друзей у меня не было, так как я тоже сидела на домашнем обучении, всю жизнь помогала родителям, была закрытым ребёнком. Родственников тоже никаких. У меня не было человека, с которым я могла бы посоветоваться насчёт своей проблемы. А идти в больницу было страшно: я не совершеннолетняя, нужно было согласие родителей. Начали бы копать, и неизвестно, что случилось бы. Через одну клиентку я вышла на нормального гинеколога. Это была её сестра, и она согласилась принять меня без оформления документов. Некоторые постоянные клиенты знали о моей ситуации, но никуда не обращались и продолжали ко мне приходить. То ли от того, что я делала все качественно, быстро и за копейки, то ли не могли отказаться от моей работы, не знаю. Но, в любом случае, я попала к гинекологу. Она сказала, что я сошла с ума, раз чуть не грохнула себя средствами экстренной контрацепции. И это она ещё не знает, каких усилий мне стоило выпросить продать все это без рецепта, — Дюпэн-Чэн коротко всхлипнула, нервно сжимая мягкие волосы пальцами. — Ты можешь не рассказывать дальше, если тебе тяжело, — убаюкивающе шепнул Агрест, покрывая поцелуями все участки кожи, до которых мог дотянуться. Не стал же бы он говорить Маринетт, что даже его психика не выдерживает этого рассказа, а что уж и о её самочувствии спрашивать? — Все хорошо. Мой организм плохо реагировал на таблетки. Мне пришлось поставить спираль. Заболеваний, передающихся половым путём, у меня не было, но я не могла сказать точно, что была единственной девушкой, с которой у Луки были связи. Поэтому я убивала свою микрофлору всем подряд, каждый раз пытаясь максимально обезопасить свой организм. — Зачем ты продолжала с ним спать? — умело пряча дрожь в голосе, спросил Адриан, когда девушка на пару минут замолчала, тихо всхлипывая в его плечо. — Я не знаю. У меня было ощущение, что я должна это делать, чтобы отблагодарить. И... наверное, мне казалось, что если я стану сопротивляться, он возьмёт то, что ему нужно, силой. Поэтому я оставила свои попытки достучаться, обезопасила себя от нежелательной беременности и продолжала молиться, чтобы он не заразил меня чем-нибудь, потому что гинеколог уже устала принимать меня и говорила, что было бы неплохо сообщить родителям. Ей, видимо, не сказали, что у меня их не было. Я испугалась и перестала к ней ходить. Потом мне наконец-то исполнилось восемнадцать, я могла позволить себе самого обычного гинеколога, от которого не приходилось бы все скрывать. Заболеваний у меня по-прежнему не было, я поставила новую спираль и облегченно выдохнула. А Лука стал странно себя вести. Он приходил редко, иногда просто общался со мной всю ночь и уходил. Ничего не требовал. А иногда врывался прямо посреди дня и срывал с меня одежду по дороге к кровати. Я, опять же, была не против, потому что все ещё чувствовала себя обязанной. Это уже вошло в привычку. Я перестала думать о том, что это ненормально. Хотя, с совершеннолетием подобные мысли посещали меня почти каждый месяц. Дошло до того, что Лука стал приходить раз в полгода. Он очень похудел, стал немного агрессивней. На мои попытки поговорить он просто отмахивался и затаскивал меня в кровать. Это начало бесить, потому как я немного устала почти в двадцать лет постоянно сидеть дома, обкалывать пальцы иголками, трахаться с человеком, который отмазал меня от опеки, и сливать половину своих денег на походы к гинекологу. А потом я увидела, что вы ищите нового дизайнера. Во мне теплилась какая-то надежда, что ты меня узнаешь и возьмёшь на работу как минимум по этой причине. Я ничего не сказала Луке о своих намерениях, да и он почти не являлся. А потом узнал, за день до того, как ты взял меня на работу. Это был последний раз, когда я переспала с ним... по собственной воле. Адриан сглотнул, крепко зажмурившись, и уткнулся лбом в плечо Маринетт, подавляя желание выкрикнуть слово «заткнись» бесконечное количество раз. Он уже пятый раз успел пожалеть, что так сильно хотел от девушки откровенности. — Когда я начала работать, все стало хуже. Потому что я влюбилась в тебя. И больше не могла спать с другим человеком. Лука не приходил достаточно долго, и я подумала, может, если пересплю с тобой, то смогу наконец хоть как-то заглушить своё чувство вины. Но я и не представляла, что секс с человеком, которого ты действительно любишь, так сильно отличается от того, что я испытывала до этого. А когда поняла, что ты тоже начинаешь ко мне привязываться, дала заднюю. Но не могла отказаться от подобного рода связей, потому что... ну, это было почти невозможно. Я никогда раньше такого не чувствовала и поэтому подсела. А Лука вернулся, когда узнал, что мы вместе поехали в Нью-Йорк. Он, оказывается, приходил ко мне, пока я была вне страны. И не нашёл того, что искал. Когда я вернулась домой, он уже ждал меня. Думаю, он связался с плохой компанией и начал употреблять наркотики. В тот день, когда ты подвёз меня с аэропорта, он... — девушка сглотнула, неосознанно слишком сильно сжимая пальцами волосы Адриана у корней. — Он раздел меня. Я думала, что он сделает что-то ещё. Но Лука просто взял со стола нож, которым я обрезала остатки ткани, и перечеркнул мою татуировку. — Господи, почему ты не рассказала мне? — Агрест плюнул на самообладание и позволил себе шмыгнуть носом, быстро стирая свежие мокрые дорожки из-под глаз. — А как ты себе это представляешь? Я вела себя как идиотка, а потом вдруг взяла бы и вывалила на тебя все свои проблемы? У меня дурацкая привычка справляться со всем самостоятельно. — Почему тогда ты уехала? Если знала, что можешь быть в опасности? Я тебя не гнал, ты могла остаться у меня. — Я... хотела попрощаться подобным образом, Адриан. Я решила, что это будет последняя ночь, проведённая с тобой, после чего я просто исчезну. Лука начал угрожать, что доберётся и до тебя, если я не покончу с нами. Но я надеялась, что после того инцидента он не появится хотя бы неделю. А он ждал меня. — Он тебя изнасиловал? — почти скулящим голосом спросил Агрест, всхлипывая в такт с Дюпэн-Чэн. Девушка только коротко угукнула, сильнее прижимаясь всем телом к широкой груди.