Крылья всего лишь образ

[Критика приветствуется, ибо и сам автор вовсе не доволен главой. Да и вообще вышла какая-то лажа - я взяла и бессмысленно и беспощадно извратила замысел автора заявки. Тадам! Мне все больше и больше кажется, что мое видение отношений и повороты сюжета семимильными шагами убегают от изначальной задумки заявки.] - Бальтазар был там, - хмуро произнес старший Винчестер и плюхнулся в старое кресло. - Что?! – Кастиэль стал белее снега. - Уриил сообщил, - скривился охотник. – Навестил меня в туалете и даже подержать не согласился. Сказал, что Бальтазар погиб при выполнении задания, а я теперь могу взывать в случае необходимости к Уриилу непосредственно. - Как погиб? – глухой и надломленный голос пророка прозвучал едва слышно. - Не знаю, Кас, этот пернатый мешок дерьма не сказал… Лицо пророка исказилось от боли. - Эй, ты как? - Дин осторожно подошел к мужчине и, беспомощно оглянувшись на брата в поиске помощи, легонько коснулся плеча Кастиэля. Успокаивать и говорить какие-то абсурдные в своей наивности фразы поддержки отлично умел Сэмми, Дин же всегда относился к подобному как к недостойным слабостям и глупым сантиментам. Ободрить, утешить, подарить надежду и веру в то, что «все будет хорошо» - все это было по части Винчестера-младшего. Старший в это время, как правило, степенно молчал или усиленно корчил далеко не самые успешные гримасы сочувствия. Единственным человеком во всем мире, слышавшим искренние слова утешения и подбадривания от Дина, был сам Сэм. Но сегодня, едва ли не впервые за свою жизнь, Дин Винчестер почувствовал желание успокоить, перенять боль у кого-либо, помимо его младшего брата. Он захотел облегчить непосильное бремя страдания, разделив его со странным, как снег на голову свалившимся голубоглазым пророком. Мужчина уставился невидящим взглядом в пространство. Очаровательные васильковые глаза будто выцвели, кожа приняла пергаментно-серый оттенок. - Кас, все… - слова «будет хорошо» застряли у охотника в горле. Как такой цинизм только мог прийти ему в голову?! Снова взглянув на брата и получив от того кивок одобрения, он просто положил руки на плечи пророка и как можно более мягко произнес. – Все образуется, Кас. Образуется. - Я… Дин… я побуду один, - на негнущихся ногах Кастиэль побрел на второй этаж, судорожно впиваясь дрожащими пальцами в перила. - Он так близко к сердцу воспринял новость… - задумчиво произнес Сэм, когда дверь спальни Кастиэля со скрипом закрылась. - Его можно понять, сынок, - грустно покачал головой Бобби. – Он верующий. Представляешь, каково это для него – получить весть о гибели ангела Божьего, да еще и спасшего его жизнь? *** Медленно, будто не отдавая себе отчета в действиях, ангел вошел в спальню, прикрыл дверь и тут же обессилено осел на пол. Впервые в жизни он испытывал разрывающую сердце боль, разъедающую душу горечь… Горячие слезы душили Кастиэля, обжигая лицо и шею. Ангел обвил голову руками. Его только познающее человеческую сущность тело забилось в глухих рыданиях. На Небесах каждый день умирают братья… Кас это знал и чувствовал – весть о гибели каждого брата-сослуживца по гарнизону всегда приносил заунывный звук, напоминающий набат колокола в туманное утро. Он не давил на сознание, не заглушал другие потоки информации, а просто органично вплетался в причудливый узор, оттеняя и и подчеркивая ее. …Бальтазар пал в битве, как и подобает воину… Что ж, это достойная смерть. Но мог ли Кастиэль знать, что вчера ночью умер его близкий друг, его верный брат? А если бы и знал, мог ли он помочь Бальтазару? Мог ли уберечь? Нет. Ослушание приказа намного хуже смерти – любой ангел знал это. И в первый раз за все свое многотысячелетнее существование Кастиэль испытывал необузданную и дикую злость на Небеса. На свой дом. Дом? Но он исчез в тот миг, когда Кас утратил крылья… А теперь нет и брата… Ангелу некуда идти. Не к кому. Не к чему. Весь этот людный, полный разнообразнейших чудес, возможностей и шансов мир для заблудшего ангела был выжженной, изуродованной корявыми трещинами в земле пустыней. Касу вдруг подумалось – так ощущал себя первый человек, легендарный Адам, созданный Отцом. Абсолютное одиночество среди благодатного и щедрого рая земного. К боли утраты прибавился страх: потерянный, заблудившийся в самом себе ангел на той самой тонкой грани, которая вызывает ужас у многих людей … Все, что осталось у несчастного, излишне преданного Отцу ангела – спасенный им праведник. - И вера, - всхлипнув, вдруг слабо улыбнулся он. – Ты высмеивал мою веру в него, брат, но теперь осталась лишь она. И я верю. Жуткая боль в незаживающих ранах скрутила Кастиэля, выдворяя все другие чувства и мысли. В глазах потемнело, а сам ангел завалился на бок. Краем меркнущего сознания он успел подумать: «Нужно позвать Дина». *** Великое Ничто. И нет ничего, кроме абсолютной, бесконечно-черной пустоты: голой, безжизненной, лишенной любого движения, будь то дуновение ветерка или звон капли, разбившейся о землю мириадами прозрачных слезинок. Только угнетающий, ни на миг неутихающий шепот, мрачные и жестокие слова давно забытого языка. Что это? Должно быть, показалось… Снова! И еще одна! Крохотные и тусклые искорки где-то далеко внизу едва ли могли пробить брешь в могучих латах извечной темноты, но Он их все равно заметил. Осторожно склонившись книзу, Он внимательно наблюдал за тем, как искры разлетались пугливыми птенцами, сбивались в группки, постепенно росли, крепли и становились все ярче. Наконец, одна из них молочно-белым мечом вспорола брюхо черноты, впустив в Ничто пестрый поток различных цветов. Синева неба, теплота золотистых лучей, алое пламя костра, лиловая нежность сумерек закружили в хороводе. Сквозь этот праздник оттенков отчаянно пытался пробиться один отчего-то забытый Им цвет. Когда, наконец, утраченный оттенок стал перед своими собратьями, Он почувствовал всю важность, всю необходимость этого цвета в Его жизни. Сочная, солнечная зелень казалось такой знакомой, такой близкой. Казалось, стоит протянуть руку… - Кас, черт возьми! Очнись! – Дин испуганно тряс не подававшего признаки жизни мужчину. *** - Дин, ты бы сходил, проведал своего пророка, - с долей беспокойства заметил Бобби, когда за окном начало смеркаться. – Одиночество, конечно, вещь не такая уж и плохая, но… Винчестер кивнул старому охотнику и, отложив книгу, поднялся на второй этаж. Медленно подошел к двери Кастиэля и замер, прислушиваясь, а затем, мельком бросив взгляд в щель между самой дверью и проемом, увидел недвижного пророка на полу в странной позе. - Кас, что такое?! – Дин влетел в спальню и упал на колени перед мужчиной. Хорошенько встряхнул его, отвесил пару несильных пощечин и замер, оцепенев от страшного ощущения. Тело Кастиэля холодное! Второпях сорвав с пророка рубашку, Дин прислушался к дыханию и не услышал его. Попытки прощупать пульс также не увенчались успехом. - Нет, чувак, нет, ты чего?! – лихорадочно бормоча, Винчестер закусил нижнюю губу и прижал к себе тело. Они просидели так минуты три. Дин все пытался привести в чувство несчастного, раз за разом лишь убеждаясь – он мертв. На глаза охотника набежали слезы. Почему все те, о ком ему нужно заботиться, кого ему нужно оберегать, умирают? Почему он не может справиться с таким простеньким заданием, как сохранение чужой жизни? А был ли Кастиэль ему чужим человеком? Определенно, нет. За то недолгое время, проведенное с этим чудаком, Дин мог с уверенностью сказать – Кас не чужой для него. Пожалуй, это первый в жизни охотника человек, ставший ему едва ли не ближе брата. - Кас, хватит хандрить, пойдем на улицу! - Зачем? - Да посмотри, какая сегодня погода, разве нужна причина?! Охотник махнул рукой в сторону окна. За стеклом был на удивление погожий день: по-осеннему ласковое солнце согревало уже остывшую землю, чистое, без единого облачка небо поражало яркостью оттенка, а легкий ветер носил редкие багряные листья. Ангел вышел вслед за Дином и удивленно уставился на него. - Ну, чувак, ты чего? – сладко потянулся и вдохнул полной грудью Винчестер. Кастиэль замер и прикрыл глаза – впервые он ощущал касание ветра его кожи, резкую, но такую приятную свежесть воздуха, жадно наполняя им легкие. - Да, засиделся ты в доме, - насмешливо хмыкнул охотник. - Куда мы, Дин? - Я – лечить мою детку, ты – куда хочешь. Развейся, тебе это необходимо! - Но я никуда не хочу… - Да что ж ты за человек такой! – громко всплеснул руками Дин и потопал к машине. - Какой есть, - виновато опустив глаза и поджав губы, ответил Кастиэль. - Ну, ничего не поделаешь, придется тебе погреться на солнышке на заднем дворе. - Погреться? - Ну конечно, Кас! Ты себя видел? Бледный, тощий, будто это тебя Бальтазар из Ада вытащил. Так что сейчас примешь солнечные ванны, а потом пойдешь обедать. - Но я не… - Ничего не знаю! Ну что ты, как ребенок?! Стоять над тобой, пока ты покушаешь, что ли? - Нет, спасибо, - губы Кастиэля едва дрогнули, приподнимаясь вверх. - Ого, да ты умеешь улыбаться! – Дин положил руку на плечо пророка, и лицо Каса озарилось широкой улыбкой. Впервые в жизни. Винчестер и сам не знал, почему он так заботился об этом большом, наивном и немного неуклюжем ребенке. Дин с дотошностью старшего брата и нежностью матери следил за тем, как Кас поел или оделся, справлялся о его настроении и самочувствии, шутливо подбадривал его, отвлекая от неизвестных охотнику тяжелых мыслей, омрачающих вполне притягательное лицо пророка глубокими морщинами… И, что самое странное, делал это охотник исключительно по собственному желанию и инициативе… Но что ему делать теперь? Вдруг ему показалось, что рукава его рубашки намочены чем-то: вязким, тяжелым, горячим. Охотник в ужасе перевернул Кастиэля – вся его спина была залита кровью, из открытых ран сочилась лимфа. На короткий миг игра тусклого лунного света заставила Дина увидеть странное свечение в их глубине. Мотнув головой, он снова присмотрелся к ранам: никакого света из них не лилось… Поспешно выбросив такую дурь из головы, Дин вновь затряс пророка. - Кас, черт возьми! Очнись! Пророк неожиданно глубоко вздохнул, распахнул глаза и закашлялся. - Дин, - еле прохрипел он и скривился от пронизывающей боли. Винчестер вылетел из комнаты и спустя полминуты вернулся со стаканом воды и набором различных медикаментов. Протянув воду пророку, он сгрузил аптечку на пол у кровати. Жадно, в пару глотков, Кастиэль осушил стакан, неловко пролив несколько капель на подбородок и грудь. - Кас! – охотник обнял его за плечи и заглянул в глаза. – Что за черт?! Всего пару минут назад ты был мертвее мертвого! - Что? – ангел непонимающе уставился на Дина и с по-детски счастливой улыбкой выдохнул, - зеленые. - Дружище, ты о чем? Вместо ответа Кастиэль изогнулся в очередном приступе боли. - Так, садись, тебе нужно срочно обработать раны! Кас послушным ребенком сел на край кровати, и охотник плавными движениями омыл его окровавленную спину. - Господи, Дин, больно! - Терпи! – буркнул Винчестер, не отрываясь от обработки ран. – Они у тебя выглядят абсолютно свежими…чертовщина какая-то… что за?! Дин внимательно уставился на развороченную плоть пророка, но мимолетное видение голубоватого мерцания исчезло в тот же миг. - Что-то не так, Дин? - Нет-нет…показалось… Кас прикрыл глаза от удовольствия: аккуратные, полные заботы и нежности движения пальцев охотника, перебинтовывающего спину ангела, успокаивали физическую боль, а тихий голос Дина заглушал душевные страдания. Винчестер закончил перебинтовывать пророка и сел перед ним на колени. Осмотрел мужчину, с внутренним содроганием отметив жуткую бледность и исчерна-синие круги под глазами. - Ужасно выглядишь. Как ты себя чувствуешь? Что еще болит? - Кажется, будто все, - медленно, прислушиваясь к собственному телу, ответил тот. – Особенно, сердце. Дин поджал губы. - Кас, я хочу, чтобы ты кое-что знал: гибель Бальтазара ничего не меняет. Мы никому тебя не выдадим – ни ангелам, ни демонам, ни самому давно забившему на весь мир богу. А как только закончим с Апокалипсисом, я отвезу тебя домой. Или куда захочешь. - Спасибо, Дин. Пророк встал с кровати и скривился от более чем неприятных ощущений. - Кас? - Дин, кажется, я очень голоден. С довольной улыбкой охотник похлопал мужчину по плечу, подмигнув: - Сейчас мы это исправим. *** Глухая ночь укутывала деревья в свою шаль тумана и прятала в карманы уличные фонари, изо всех сил билась в угловое окно домика Сингера, требуя погасить свет, рассеивавший ее мрак. Но Кастиэль не слышал настойчивую ночь: его собственный внутренний голос заглушал ее возмущения. Широкая палитра открывшихся в полной мере чувств и переживаний пугала мужчину. Боль, страх, опустошение; привязанность, благодарность, симпатия – все это разрывало его изнутри, обнажая беззащитную, наивную и пугливую душу. Придя в себя на руках Дина, Кастиэль отчетливо ощутил: с гибелью его брата ушла и вся та благодать, что он вложил в «Касси» ради попытки исцеления. Теперь он всего лишь человек. - Кас? – с тихим скрипом дверь спальни открылась, пропуская внутрь охотника. – Можно? - Да, конечно, Дин. Винчестер присел на пол рядом с Кастиэлем и положил руку ему на плечо. Хмурым, полным беспокойства взглядом проследил за одинокой слезой, скатившейся по щеке пророка и, неодобрительно покачав головой, дал Касу выпить успокоительное. - Как ты себя чувствуешь? - Плохо, - не сдержав всхлипа, признался мужчина. – Я никогда еще не ощущал столько боли. Дин крепко обнял пророка, положив голову ему на плечо, желая лишь одного: дать понять, что он здесь, он поддержит и поможет, он позаботится... Обязательно. - Все образуется, Кас, слышишь? Мы никого не подпустим к тебе. Я смогу защитить ничуть не хуже Бальтазара. Все будет хорошо, я обещаю, - Дин поднял голову и поцеловал пророка в макушку. Мелко дрожа и всхлипывая в теплых объятиях охотника, Кастиэль почувствовал, как в темный лабиринт его души проник робкий луч надежды, принеся с собой сгусток солнечного света.