Навсегда моя

Хардин посмотрел в глаза Стефаны и встал спиной к стене, пропуская в квартиру её и Дамиано. Он думал, что никогда не был трусом и был готов защищать честь девушки до последнего вздоха, но ошибся в собственных мыслях. Пара Давидов зашла внутрь, минуя комнаты. Бросая короткие взгляды внутрь сквозь открытые двери, оба видели, что те были пустыми. Уверенными шагами они прошли на кухню, где в мучительном ожидании томилась Виктория. Только завидев до ужаса знакомый профиль, она вскочила со стула, отшатываясь к стене. Голубые глаза, наполненные страхом, впивались в мужские карие. На лице Дамиано не было не единого признака неконтролируемой злости, но Вик не знала его достаточно хорошо, чтобы утверждать, что это его истинные чувства. Её выходка не могла не оставить определённый отпечаток на его эмоциях и мыслях, поэтому стоило опасаться любого вздоха со стороны итальянца. В голове как назло ярким пламенем вспыхнуло воспоминание из кабинета, когда Виктория жадно поглощала информацию о том, что Дамиано является одним из мафии. До того момента она даже и подумать не могла, что его криминальная персона достигла таких пиков. За спинами Давида и девушки, что была его точной копией — Вик решила, что это та самая Стефана — возник Хардин. Одними только губами он сказал «прости» и виновато опустил взгляд, вперившись в пол. Дамиано сделал шаг в сторону Виктории, заставляя все внутренности сжаться и перекрутиться несколько раз. Сердце гулко билось где-то в пятках, а лёгкие жалобно изнывали от недостатка кислорода. Опустив взгляд на протянутую ладонь, Вик тяжело сглотнула. — Идём, юная леди. Тебе пора домой, — напыщенно-спокойный тон точно описывал весь гнев, что пылал внутри Дамиано, потому что его карие глаза буквально светились адским огнём. — Мой дом находится на несколько этажей ниже. То, куда ты меня привёз — твой дом. — Не груби, иначе тебе будет хуже, милая. Вик перевела взгляд на Хардина, который стоял за спиной Стефаны с битой в руках. Она не знала откуда у этого парня взялась эта херня в доме и когда он успел за ней сходить, но была бы очень благодарна, если бы друг сейчас не бездействовал, а что-то предпринял. Словно услышав мысли Виктории, он ударил девушку перед собой по голове. Хардин явно не вложил всю свою силу, намереваясь лишь вогнать Стефану в отключку на какое-то время. Когда та рухнула на пол, он забрал оружие и направил на Дамиано. — Либо ты сейчас же уходишь, либо я выстрелю в тебя и в лучшем случае до дома ты доедешь живой, но с пулевым ранением, — уверенно процедил Хардин, но Давид даже не шелохнулся. — Я уйду только с Викторией. Бегло осмотрев кухню, Дамиано заметил на столе нож. Убедившись в том, что противники слишком ущербные, он дёрнулся вперёд и одной рукой схватил холодное оружие, второй — волосы Вик. Приставив лезвие к молочной нежной коже девушки, парень ядовито улыбнулся, глядя на Хардина исподлобья. — Либо Виктория уходит сейчас со мной, либо со мной поедет её труп. Выбор за тобой, — тон Давида был до того весёлый, что у Виктории не оставалось сомнений в том, что он лишь конченный псих, для которого жизнь человека — игра. — Ты её не убьёшь. — Каждый день я убиваю десятки таких, как она, — пожал плечами Дамиано. Он немного сильнее надавил ножом на горло Виктории, отчего появилась кровоточащая царапина. Сердце было готово вырваться из грудной клетки от страха — такой угрозы смерти у нее не было никогда и Вик даже не знала как выбраться из подобной ситуации. По щеке скатилась одинокая слеза, медленно спускающаяся к холодному лезвию. От страха стали подкашиваться ноги и вмиг Виктория почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Стены поплыли, начиная кружиться, а чёрных пятен перед глазами с каждой секундой становилось всё больше. Дамиано сразу откинул нож на пол, ловя обездвиженное тело в стальные объятия. Придерживая голову девушки ногой, он достал телефон и набрал одного из своих подчинённых, не обращая внимания на Хардина, чьи руки тряслись так, что если ему прямо сейчас дать сливки — они сразу станут маслом. — Пятый этаж, сорок седьмая квартира. Быстро! — сбросив, Давид засунул телефон в карман и метнул взгляд на брюнета напротив. — Об этом никто не должен знать, если ты дорожишь своей жизнью и жизнью своих родителей в Болонье, Харди. — Откуда... — вопрос остался без ответа. В квартиру ворвались люди в чёрных костюмах, внимательно выслушивая приказы, отданные Дамиано. Один из здоровяков поднял Стефану на руки, другой выбил из рук Хардина оружие и все они удалились, оставив после себя лишь ароматы дорогих одеколонов и запах страха. Давиду даже стало обидно, что милый друг Виктории так и не узнает, что он просто увидел грамоты на стене с именем Хардина и милую фоторамку на холодильнике.

***

Миновав двор, Дамиано прошёл к машине, на заднее сиденье которой уложил Викторию. Обойдя джип, он сел с другой стороны, устраивая голову девушки на своих коленях. Он не знал причину её бессознательного состояния и был даже немного напуган. Давид, конечно, знает о выражении «напугал до смерти», но никогда не наблюдал его воплощения. Он помнит, что девушка страдала паническими атаками не так давно, но не был уверен, что от них падают в обморок. Стефану везли на другой машине в больницу, чтобы проверить на наличие травм головы. Дамиано же ехал домой, не желая показывать девушку врачам. Сейчас он очень хотел выплеснуть свою злость. В частности на ней. Слегка нервно поглаживая светлые волосы, Давид обдумывал каждое нецензурное слово, которое скажет Виктории. Он надеется, что она не доведёт его до того, чтобы он показал всю степень своей злости, ибо в таком случае от неё и мокрого места не останется. По приезде Давид отнёс девушку в комнату и запер её там, забрав телефон и ноутбук. Он правда не хотел, чтобы она чувствовала себя бедным животным в зоопарке, которого заперли в клетке, но обстоятельства вынуждали провести «воспитательные беседы».

***

Вик очнулась только ночью. Часы показывали двадцать минут четвертого. Прежде чем встать с кровати, она осмотрелась и поняла, что снова находится у Дамиано. Пощупав карманы, Вик не обнаружила телефон, а на столе не было её ноутбука. Пройдя к двери, она дёрнула ту за ручку, но створка оказалась ожидаемо заперта. Снова она в плену сумасшедшего эгоиста и Виктория даже не знала — стоило ли благодарить кого-то свыше за сохранённую жизнь. Опершись спиной о дверь и медленно скатившись по ней на пол, де Анжелис позволила эмоциям взять верх. Она плакала снова и снова, задыхаясь в море собственной жалости к себе. Пару раз злостно ударив кулаками по двери, Вик упала на пол рядом и вновь зашлась рыданиями. Она не могла вспомнить, когда последний раз ревела так сильно. Наверное, когда умерла мама. Дверь распахнулась, ударяясь о стену, и в комнату ворвался злой Дамиано, готовый рвать и метать. Он тут же схватил Викторию за горло и, легко подняв, прижал к стене, перекрывая доступ к кислороду. От неожиданности она даже не успела набрать воздуха в лёгкие. — Какого черта ты стучишь в четыре утра?! Сука! Думала, что умнее меня? Думала, что сможешь сбежать? Нет, блять, это так не работает. Тебя найдут в любой точке мира. Куда бы ты не пошла, рано или поздно тебя найдут, — Виктория сжала запястье Дамиано, потому что начала задыхаться, но ему было абсолютно плевать. Яд, что исходил из его рта, захлёстывал пространство и девушке оставалось только бессильно бить Давида по рукам и выпускать новые порции слёз.  — Можешь забыть про свободу на ближайшие две недели минимум, поняла меня?! Я тебя спрашиваю, сука, поняла?! Найдя в себе последние силы, Виктория кивнула и Дамиано её отпустил. Рухнув на пол, она начала жадно глотать воздух и вновь задыхаться только уже от приступов кашля. — Какая же ты мразь... — прошептала Вик, закрывая глаза. Грудь всё ещё вздымалась, словно она пробежала кросс. — Ненавижу тебя! Слышишь?! — Виктория распахнула глаза только, чтобы посмотреть реакцию Дамиано на свои слова. Ему было очевидно плевать, он был психически нездоров, улыбаясь сейчас. — Видеть тебя не могу! — сквозь слёзы кричала Виктория. Дамиано молча слушал девушку и, не выдержав воплей, кивнул и вышел из комнаты. Он не слышал что она кричала ему вслед, потому что не хотел. Внезапно на него нахлынуло сумасшедшее осознание происходящего, заставляя чувствовать (понимать) себя моральным уродом. Ему предстоит о многом подумать, как и ей. Им обоим нужно разобраться в себе и во всей этой ситуации.

***

Утром на письменном столе уже стоял завтрак, но Вик даже не посмела к нему притронуться. Она в принципе даже не вставала с кровати. Просто лежала под одеялом и рассматривала вид из окна, думая о Хардине, Веронике, подругах и о Дамиано. Его поступкам не было оправдания. Давид — жестокий эгоист, который играет по своим правилам и не имеет чётких границ. Его безрассудство осложняет жизнь многим — она уверена — людям. Виктория не знала сможет ли когда-то простить Дамиано такую выходку. Если он и правда влюбился, то является либо лжецом, либо абьюзером. Самое ужасное во всей этой истории — чувства Виктории относительно Дамиано. Она не замечала за собой тихих вздохов восхищения его храбростью, которой нет, и мужеством, которого тем более не существует. Но Вик не могла не отметить красоту итальянца. Его одни острые скулы чего только стоили. Стоило ли прямо сейчас ставить диагноз «Стокгольмский синдром»? Ровно в час дня пришла Мария со свежим приятно пахнущим обедом. Забрав завтрак, она оставила поднос с едой на всё том же столе. Аромат был умопомрачительный, но Виктория решила, что лучше умереть от голода, чем подчиняться Дамиано и его прихотям. Она не возьмёт от него ничего. Вечером всё было точно так же. Через два часа после ужина служанка вновь вернулась, чтобы забрать нетронутую еду. Виктория была уверена, что та с сожалением вздыхает и хочет всеми силами помочь девушке, но это было не в ее полномочиях. Вик смотрела в потолок — она находила это занятие весьма интересным, — когда дверь в её комнату распахнулась. Она не сделала ни малейшего телодвижения, даже не удосужилась чуть прикрыть хотя бы один глаз, будто собирается моргнуть. Она знала, что с таким настроением мог прийти только один человек в этом доме. Только он один мог позволить себе такое нахальство, в миллионный раз нарушая её личные границы. — Почему ты ничего не ешь?! Виктория молча продолжала тупо пялиться в белый потолок, пытаясь слиться с кроватью. Иронично, что цвет её кожи уже идеально сочетался с белоснежными простынями. — Виктория, я с тобой разговариваю. Она продолжала игнорировать Давида, видимо доводя того до точки кипения. — Сука, не выводи меня. Моё терпение закончилось ещё на твоём побеге. Я больше не буду делать тебе поблажки. Либо ты сейчас отвечаешь, либо я переступлю через себя и ударю девушку, — и снова ее любимые условия, которыми она уже сыта по горло. Возможно, это одна из причин, по которой она даже крошки в рот не положила. — Я не хочу есть, — Вик замолчала, но вскоре решила, что фразу нужно обязательно дополнить, дабы не заставлять лишний раз тешить самолюбие Дамиано. — Я не хочу есть то, что даёшь мне ты. — А что ты хочешь? — Я ничего от тебя не хочу. Единственное моё желание — это, чтобы ты, мразь, оставил меня в покое и я снова могла вернуться к своей бедной, но счастливой жизни. — Этого не будет, — он сделал паузу. — Никогда. Своим последним словом он поставил жирную точку на жизни Виктории, перечеркнув чернилами всё, на что она уже успела понадеяться. Хлопок двери стал спусковым крючком для очередных слёз безысходности. Вот она при деньгах, но где счастье? Мир без любви полон разочарований.

***

Дамиано видел седьмой... или семнадцатый сон, когда нечто очень громкое вырвало его в реальность. Чуткость его сна поражала в некоторые моменты, но во времена особого утомления Давида нельзя было разбудить и салютами у него над ухом. Поняв, что отдыха его лишило ничто иное как крик, парень подорвался с кровати, спеша в комнату Виктории. Он переживал, что глупая девчонка что-то делает с собой. Возможно, решила повеситься и это был последний её истошный вопль. Проклиная замок, на который запирали дверь в комнату Вик, Дамиано справился с преградой в виде створки и распахнул ту. Девушка, слава богу, спала, но снилось ей явно нечто не самое приятное. Небольшие пальчики сильно сжимали белые простыни, тяжёлое дыхание гулом разносилось по комнате, а нервные «скитания» из стороны в сторону выглядели жутко. — Эй, миледи, — он потряс Викторию за плечи, но толком ничего не произошло. Она будто и не собиралась его слышать, желая остаться навсегда в своём кошмаре. — Миледи! — голубые глаза тут же распахнулись. Слёзы сияли в лунном свете, а напуганное личико больше не казалось Давиду чем-то прекрасным. — Всё в порядке. Он притянул её в свои объятия, позволяя Вик крепко вцепиться короткими ногтями в его голые плечи. Она плакала, сидя на коленях Дамиано, пока тот в успокаивающем жесте поглаживал её спину. — Расскажешь что тебе снилось? — шёпотом поинтересовался Давид, зарываясь носом в пшеничного цвета волосы. — Тебе станет легче. — Мама, — хрипло выдавила из себя Виктория и мило шмыгнула носом. Её глаза медленно закрылись, когда сознание позволило принять заботу и отпустить напряжение, желая забыться в тёплых объятиях. — Мне снилось, будто она явилась из мира иного и звала меня с собой. Мы находились у каньона, рядом с резким обрывом. Я отказывалась пойти, но... она дёрнула меня за руку. Мне стало так страшно, Дамиано. — Это просто сон, юная леди. Тебе принести немного снотворного? — он заправил прядь волос за ухо, но Вик так и не подняла голову, удобно устроившись на его плече. — Не нужно, — совсем тихо ответила она и замолчала. Бездумно глядя в темноту комнаты, Давид водил руками по спине девушки и вскоре услышал тихое сопение. — Самая красивая принцесса в этом мире, — прошептал он. — Я не хотел делать тебе больно. Я боюсь самого себя в гневе. Прости меня, миледи, — Дамиано оставил невесомый поцелуй на виске и медленно лёг на просторную мягкую кровать, не разрывая объятий.