Did you see the sparks filled with hope?

— Бакуго, давай быстрее, иначе всё пропустим! Деку схватил друга за руку, утягивая за собой всё ближе к краю земли. Кацуки изо всех сил старался не отставать, пыхтя и спотыкаясь о собственные ступни, пока Мидория, заливаясь смехом, делал все возможное, чтобы мальчик не вспахал носом землю.        Добравшись до места, они синхронно падают на мягкую траву, поднимая глаза на купол неба. До запуска фейерверков оставалось около десяти минут. Они успели. Бакуго лёг, подминая ладони под голову. Тоненькие травинки нежно щекотали уши, свежий ночной ветерок гулял по телу, возвращая сбившееся дыхание в норму. Кацуки казалось, что если он будет долго смотреть на небо, то оно, непременно, засосет, утащит, заберет его, вихрем закручивая в воздухе, пока тот будет легонько стукаться о попадающиеся на пути звёзды. Оно казалось малышу таким необъятным и прекрасным со своей россыпью серебряных крошек. Будто это не они сияли на тёмном фоне неба, а, наоборот, это небесный свод был, словно дырявая скатерть, которой накрыли белоснежную гладь стола. Мидория сидел, опираясь руками о землю, и дышал полной грудью. На его прикрытых веках слабо дрожали длинные, пушистые ресницы, а губы застыли в расслабленной улыбке.        Резкий звук возвращает ребят к действительности, распадаясь перед их глазами на тысячи светящихся огоньков, стукающихся друг о друга, разлетающихся в разные стороны, окрашивая все вокруг в тёплые яркие цвета. Где-то внизу слышались восторженные возгласы и хлопки в ладоши. Малыши сидели и не решались издать ни малейшего звука, прижимаясь плечами друг к другу. В их распахнутых глазах отражались цветные искорки, щёки блестели лёгким румянцем, а маленькие ладошки сжимали в кулак траву, что находилась под ними. — Каччан, пообещай мне… — Деку отрывает взгляд от фейерверков, мокрыми глазами смотря на друга. — Пообещай, что в следующем году мы придём сюда снова.       



Им было по шесть лет в тот день, когда огни рассыпались над их головами, а в ушах стоял грохот непрекращающихся залпов.


Им было по шесть лет, когда Бакуго дал обещание другу прийти сюда снова.

***



Время неумолимо бежало вперед, забирая с собой детские годы Каччана, а вместе с ними и воспоминания, что тускнели всё сильнее, когда сакура вновь сбрасывала лепестки-капли под ноги прохожих, а на смену холодным проливным дождям приходили мягкие кристаллики снега, прячущие под своими хрупкими телами всё, на что опускались.        
Бакуго был во втором классе старшей школы. От мягких, округлых черт не осталось ни следа: нежная кожа рук теперь была грубой и сухой, словно осенний лист, острая линия скул разрезала воздух, когда Кацуки поворачивал голову, а тонкая кожа под глазами приобрела синеватый оттенок. 
Он превратился в красивого юношу, будучи в детстве маленьким лохматым комочком. 
        Кацуки уже давно забыл о том, что когда-то дал обещание одному мальчику вновь сходить посмотреть на фейерверк. Он забыл, как сердце замирало, когда они, сидя на влажной траве, держались за руки и наблюдали самую чарующую картину его детства. Он забыл, как мокрые от наворачивающихся слёз глаза смотрели на него, умоляя без слов, чтобы тот обязательно пришёл сюда вновь. 

        И он пришёл.        Ровно через год, выискивая в толпе знакомую макушку. Не находя её среди буйства красок чужих костюмов и традиционных нарядов, он пошёл прямо к холму, с которого открывался самый красивый вид на представление. Он думал встретить его там, но когда оказался на их месте, никого не нашел. Он не появился ни через пять минут, ни через десять, ни через час, когда в небе потухли последнии огоньки салютов.        Он не появился ни на следующий день, ни через неделю, в то время как Каччан искал его в лице каждого мальчишки, что попадался ему на пути. Он исчез, словно его никогда и не было, не оставляя после себя ни одной зацепки о том, где его можно найти. Бакуго правда искал, спрашивал у друзей и знакомых, приходил к дому пропавшего друга, из окон которого теперь выглядывали совсем чужие люди. Он был бессилен, и детский мозг решил спрятать поглубже боль утраты, позволяя мальчику двигаться дальше. 



***

Он крутил в руке холодный металл ручки, не вдаваясь в смысл слов учителя, который корпел над объяснением нового материала. Сейчас он хотел быть не в душном классе, из углов которого то и дело доносился шёпот и короткие смешки. Он хотел убежать отсюда подальше, позволяя густым ветвям деревьев спрятать себя в своей обитель, упасть на прогретую июньским солнцем траву и лежать, вдыхая тонкий аромат цветов, раскинутых по земле. Ему до чёртиков надоели уроки, гомон, доносящийся из коридора во время перемен, щебетание девчонок, что кружили вокруг, будто пчёлы, пытаясь привлечь внимание юноши. Всё это сидело где-то глубоко в печёнках, от чего Кацуки не находил себе места от раздражения и усталости, что медленно окутывала его сознание в преддверии летних каникул. Оставалось потерпеть каких-то три дня, после чего будильник можно будет отключить, школьную форму убрать в шкаф, а книжки и тетрадки спрятать куда подальше, чтобы не мозолили глаза. Да, учиться он не очень-то любил. 

        Когда звонок оповестил о завершении урока, ученики начали стремительно стекаться к выходу, чтобы как можно быстрее покинуть бетонные стены школы, разменивая их на палящие лучи солнца. Двое ребят подошли к парте Бакуго, который терпеливо ждал, пока все покинут кабинет, чтобы выйти без сопровождения веселых голосов. Парень с девушкой были друзьями юноши, с которыми он познакомился еще в младшей школе. Они выжидающе смотрели на него сверху вниз, пока Кацуки не отвлекся от происходящего за окном, поднимая на них глаза. 
 — Каччан, не хочешь сходить с нами на фестиваль через неделю? — спрашивает Сузуму, усаживаясь на подоконник напротив парты Бакуго. — У нас даже есть лишнее кимоно, оно должно быть тебе по размеру! — поддерживает Кацуми, хватая ладонь парня, от чего тот немного дёргается. Такие внезапные прикосновения он тоже не любил, но не хотел обижать подругу, поэтому не выдернул кисть из её цепких рук. — Если после окончания учебного года я не провалюсь в спячку,в попытках наверстать упущенные часы сна, то, так уж и быть, составлю вам компанию. 

        Лямка его рюкзака приземляется на плечо, он кидает в сторону друзей короткий прощальный жест и выходит из класса, оставляя этих двоих радоваться тому, насколько быстро тот согласился.

***



 За день до фестиваля Кацуми приносит ему кимоно, которое идеально садится на стройное тело Бакуго. Шёлковая ткань обтекает тонкие руки юноши, струясь по вертикали ног. Оно было лазурно-синего цвета, в гладь которого врезались тонкие линии небесно-голубого оттенка. Этот наряд подчеркивал бледность кожи Кацуки, его алые глаза и пшеничную россыпь волос, которые всегда находились в состоянии повышенной лохматости. 

        Утро встретило юношу яркими лучами, пробивающимися сквозь прореху штор. Они нежно ласкали оголенные плечи, мирно лежащие на подушке, зарывались в непослушные локоны и беспощадно проходились по тонким векам спящего. Он нехотя открыл глаза, морщась, когда один из них достигает радужки. До вечера у него не было никаких дел, поэтому он позволил себе продолжить валяться дальше, вытягивая руки навстречу теплу, что разливалось золотом по его постели. 

С того момента, как он проснулся, его не покидало странное, неоднозначное чувство. Он не мог дать ему вразумительного описания. Что-то внутри тянуло, словно топь, медленно засасывающая попавшее в него существо. Что-то, подобно цикадам, разбивалось тихим стрекотанием о стенки его грудной клетки. 
Природа этого состояния была скрыта от юноши, поэтому он старался лишний раз не поддаваться ему, отвлекаясь на утреннюю рутину, очередную перепалку с матерью и поспешные сборы перед надвигающимся фестивалем. 

        Площадь была наполнена ароматом явств, украшающих многочисленные прилавки, смехом и непрекращающимися разговорами, что доносились из всех уголков оживленной улицы. Ребята пробирались сквозь толпу, пытаясь удержать в руках сладости, что то и дело норовили упасть кому-нибудь под ноги. 
Тревога не отпускала Кацуки. Вся эта суета вокруг не давала расслабиться, чувство, внезапно посетившее его утром, обжигало с новой силой лёгкие юноши, не позволяя ему насладиться праздником. Он поспешно крикнул друзьям, что ему нужно отлучиться, уносясь вперёд вместе с людским потоком. 
Ему нужен был свежий воздух, тишина и покой, которые он искал, оглядывая местность.        Перед глазами вырос холм, который, как показалось Бакуго, мог послужить как отличным укрытием, так и идеальной точкой обзора. Он медленно поднимался по рыхлой земле, подол его кимоно скидывал с травы накопившуюся росу, что теперь пропитывала ткань одежды и приятно холодила ступни. 

Он заметил, что у самой вершины сидит человек, явно погруженный в свои мысли, если не услышал шум приближающихся шагов. Кацуко цыкнул про себя, понимая, что его место уже заняли, но, сопоставив все за и против, пришёл к выводу, что лучше остаться в компании одного незнакомца, чем сотни, или, что ещё хуже, уйти, так и не увидев представление. Он опускается на землю в паре метров от загадочной фигуры, что подобна фарфоровой статуе, неподвижно восседала среди сгустков травы, обрамляющей её бёдра и ступни.        До первого запуска оставалось около десяти минут. Чувствуя неловкость за столь бесцеремонное вторжение на уже занятую территорию, Бакуго смотрит в сторону сидящего перед ним юноши, желая узнать, не помешает ли ему своим присутствием.
 
Нить, что с самого утра безжалостно натягивалась внутри, обрывается. Обрывается с таким звоном в ушах, что кажется, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Копна изумрудных волос, падающих на плечи, сменяется лицом, которое, мог поклясться юноша, он знает. Он уже видел эту тонкую линию губ, слегка вздёрнутый кончик на маленьком, аккуратном носу, россыпь веснушек на щеках. И эти глаза. Подсознание выпускает на волю всё то, что так долго было спрятано внутри, от чего Кацуки теряет дар речи, когда воспоминания начинают накрывать его с головой. 

        Первый вихрь цветных огоньков поднялся в воздух, заполняя пространство громкими звуками залпов. Они были так же прекрасны, как и одиннадцать лет назад. Но ни один из этих двоих не смотрел на небо, они молча смотрели друг другу в глаза, в которых отражалось удивление, в перемешку с горечью накативших на них картин прошлого, и яркие искры салютов, что отблеском отображались на радужках обоих. 
        — Каччан…        — Деку?… Мидория, это ведь ты?

        Ступор уступил место нахлынувшей обиде, радости, нежности и грусти, которые Бакуго никак не мог собрать хотя бы в одно вразумительное предложение. Он то размыкал, то вновь смыкал губы в попытке сказать хоть что-нибудь, спросить, где он, чёрт возьми, пропадал, этот несчастный Изуко, почему взял с него обещание и не явился, почему пропал, ничего не объяснив, оставляя в сердце парня звенящую пустоту. 

        Тонкий указательный палец мягко ложится на пухлые губы, пресекая любую возможность говорить. Мидория тоже повзрослел. Когда-то по-детски пухлые щеки, напоминавшие розовые сочные персики, ушли с лица, уступая место вытянутой линии скул. Лишь глаза, смотря в которые можно было увидеть все оттенки зелёного, оставались прежними. Бакуго позабыл, что именно после встречи с ними, на всю жизнь полюбил этот цвет. 
        — Не сейчас, Каччан, давай насладимся фейерверками вместе. — Деку оставляет короткий поцелуй на пальце, что все еще покоится на губах Кацуки, заставляя парня залиться румянцем, а после отворачивается, мечтательно всматриваясь в новые вспышки света.        

Могло показаться, что они оба не дышали, боясь вспугнуть момент и осознать, что всё происходящее — сон, который снится им обоим. Ладонь Мидории накрыла дрожащую кисть Бакуго, согревая своим теплом. «Она такая же мягкая, как в детстве.» — пронеслось в голове у юноши. 
        — Просто пообещай мне в следующем году прийти сюда снова. — тихо произносит Кацуки, сжимая в ладони хрупкую руку.        — Обещаю, Каччан, я больше никуда не пропаду.        

И он сдержал обещание. Не только на следующий год, но и на многие последующие.


        Им было по семнадцать лет, когда Мидория вернулся обратно в Японию, а Бакуго решился таки сходить на фестиваль. 
 Им было по семнадцать лет, когда они, словно одиннадцать лет назад, держались за руки и сидели под куполом неба, которое разрезали цветные искры. 
 Им было по семнадцать лет, когда Изуку впервые оставил лёгкий поцелуй на губах Кацуки, который станет началом их новой жизни.