Забытый отблеск бестолковой юности

—Дядя Игорь позвал родителей к себе не выходные. Он, кажется, новые пластинки откуда-то раздобыл, поэтому сегодня я хоть до утра, —Вовка протараторил это с улыбкой до ушей, стоило ему нагнать друзей на улице. Лёша с Витей гуляли уже не один час, а Смирнов освободился буквально только что, то есть под вечер. —Вовчик, сегодняшняя ночь будет лучшей в твоей жизни, —Витька крепко обнял его одной рукой. По запаху, «Вовчик» предположил, что друг его был явно не как стеклышко.—Я тебя с такими людьми познакомлю, ты уссышься, клянусь. —Эх ты, Зюзя, а обещал подождать пока я к вам присоединюсь, —Юноша приобнял друга в ответ, нисколько не расстроенный, что выпить ему, скорее всего, уже не осталось. Прямо сейчас Смирнов ощущал лишь сладкий запах летнего вечера и ощущение мимолётной свободы на пару дней. И провести их, даже без сигарет и пива, уже было чем-то особенным. Ведь он сам по себе, почти что взрослый. Ну не повод ли для гордости? Родители наконец могли оставить его одного, не беспокоясь, что с их сыном произойдёт неладное. И конечно, провести выходные, не задумываясь о том, что мама снова решит устроить концерт на ровном месте, тоже очень импонировала. Последние месяцы они вообще не разговаривали, ибо Вова сам пытался всячески её избегать, вообще не скрывая своего желания не видеться с ней хоть сутками. Маму его, это, конечно, очень обижало. Только вместо извинений она использовала это как повод для очередной промывки мозгов, и Вову не могло не радовать, что хоть пару дней на него не будут смотреть с осуждением. Радость за самого себя отошла на второй план, стоило заметить, что самого шумного из них, Быкова, было не слышно, не видно, ну уж слишком долгое время. Вежливо подождав еще минут 10, Вовка не выдержал. —Дядь, ты чего?—Он шёл, глядя себе под ноги и выкуривая, кажется, третью сигарету за раз. Потерявшись в своих мыслях, Быков не сразу уловил, что обращаются именно к нему. —А? —Нормально, говорю, всё? Ты ну уж чересчур тихий, —Сбавив шаг, Вовка уставился на лицо товарища, что явно был чем-то встревожен. —Да нормас. Просто, ну... Грустно, что только вы вдвоём сможете погулять. Меня-то точно никуда не отпустят, наверное, —Лёша сгорбился, еще сильнее утонув в своей красной толстовке. —Да чё ты, у нас еще полно времени вместе погулять. Ещё даже солнце садиться не начало, а ты уже тухнешь, —Вовка начинал переживать. —Ну не грусти, пожалуйста. —А давайте, —Витька подошёл сзади, втиснувшись между ними. Руками он обнимал обоих друзей, во рту была сигарета.—Посидим у Вовы или у меня дома, вместо того, чтобы остаться порознь? М? Я могу и своих знакомых позвать, если хотите. —А давайте без «давайте» .Я с твоими друзьями в одном поле срать не сяду, не то что в свою квартиру пущу. Не по наслышке знается, какие шашни вы там водите. Ишь, блять, свободу почувствовал, —Вовка прописал другу нехилый такой щелбан. —Тебя с этим домой пустить ещё куда не шло. А твои друзья там зачем? А вдруг украдут чего? —Ой всё-всё, я понял, не гулди только, дева святая. Ну значит втроём посидим, тоже балдёж! —Сидоров заметно расслабился. Ещё долгие 20 минут они говорили о том, сколько всего могут сделать за эту ночь, не подозревая даже, что все планы забудутся уже через пару минут. Забудутся, конечно, в силу того, что сказано было от балды. --- Большая часть вечера прошла... как обычно? Ничего нового не случилось: прогулки по давным-давно изученным дворам, посиделки на старых скамейках с облупленной краской, едкий запах табака на рукавах и много, очень много разговоров. Удалось найти и покормить всеми любимого дворового кота Христа Костю, заранее украденными остатками из холодильника Сидорова. Христос- потому что прошлых его хозяев, сестёр-близняшек, звали Анна и Мария, они переехали в прошлом году, а Костя-потому что именно Костян Никитин из соседнего двора, однажды ночью, в дрова пьяный и одних рваных семейниках, убегал от ментов, кидаясь в них семечками. За бойца болели всем двором, из окон. Так он и стал знаменитостью. Пару раз им даже удалось шутливо погоняться за октябрятами из школы Лёши и Вовки. Витя, в меру осторожный, незнакомых для себя детей пугать не стал. Мало ли что говорить начнут. Ближе к ночи гулять пришлось опасливо, прислушиваясь к каждому шороху. Пусть на периферии частенько, от волнения, и мелькали чьи-то фигуры, продержаться до часу ночи им удалось. Даже не один милиционер не попался, пусть Лёша и уверял друзей, что ещё чуть-чуть, и им капец. Капец настал. Но только Быкову. От мамы, стоило им троим зайти в родную хрущёвку. Тётя Света, стоящая прямо в коридоре у своей квартиры ,явно уставшая, но не слишком взволнованная, попросила оставить их с Лёшей наедине. Поздоровавшись, Вовка с Витей и поднялись на 5 этаж вдвоём. Только ближе к нужной двери оба застыли, и, не сговариваясь, стали прислушиваться к разговору внизу. —Ну сколько раз тебе говорить-не гуляй ты допоздна. Мне же на работу завтра, а я не усну, пока ты в пределах дома не будешь, —Ближе к концу монолога её голос буквально сквозил печалью. —Август, ну я же волнуюсь. —Ну я же не один гуляю, зачем переживать. Как будто в первый раз, ей богу, —Даже по голосу было слышно, что юноша заметно смутился. То ли из-за того, что заставил переживать мать, то ли из-за своего настоящего имени. А использовали его родители только в профилактических мерах, прекрасно зная, как оно действует на сына. —Ты только это хотела сказать? Меня друзья ждут,—Прежде, чем мать продолжила свою исповедь, Лёша продолжил. —Мы будем у Вити или Вовы. На улицу не сунемся, клянусь. Можешь приходить проверять когда угодно. Больше она не сказала ни слова. И лишь услышав, как закрывается чужая входная дверь, Вовка с Витей тоже поспешили к нужной им квартире. Но заходить не стали, решив подождать Лёшу. Последний же явно не ожидал, что друзья весь разговор прекрасно слышали, и смутился еще больше, покраснев до ушей. -С мамой так не разговаривай. Потом жалеть будешь, когда постарше станешь. Она у тебя хорошая, —Витя, оперевшись о стену у лестницы, наблюдал как его товарищ поднимается на этаж. —А ты мне не указывай. Стоит, уши греет, и ещё нравоучениями теперь разбрасывается, урод, —Обидеть желания не было. Хотелось лишь скрыть своё смущение, заменив её на агрессию. —Харош ругаться, —Вовка бесцеремонно полез одной рукой в чужой карман, выискивая ключи.—Я чай хочу. —Аргумент. Привычные хоромы встретили ночным мраком, однако они слишком привыкли, чтобы это хоть как-то напугало. Была в этой темноте своя романтика. Да и в целом буквально вся квартира соседа являлась совокупностью запрещёнки и уюта в неровном распределении. Одна единственная большая комната, которую Витя обставил как зал и свою спальню одновременно, таила в себе больше всего вопросов. Двуспальная кровать, которая вообще-то диван, но его давно не заправляли, с старым, прогнувшимся матрасом на ней, была буквально похоронена под грудой одежды. На ней вообще можно было найти много сокровищ, если покопаться, конечно- один раз Вова нашел там опрокинутую пепельницу. Другой медицинскую перчатку. Однажды он вообще достал оттуда кусок от ваниловой пластинки. Проигрывателя у Вити не было. Стеллажи и всевозможные полки всегда, на удивление, были в идеальном порядке. На них Сидоров хранил документы, свои записи с университета, один семейный альбом и большое количество медицинских справочников, которые он распределил по надобности. На полках также были важные для него фотографии с мамой и друзьями, подарки от тех же людей- давно засохший кактус, старый плюшевый кролик, маленькая икона из дома мамы, игральные карты всех возможных видов и карманный бюст Ленина. В углу стоял сломанный, деревянный торшер, используемый как вешалка, а прямо рядом с ним висело заляпанное краской и грязью зеркало. На стенах висели плакаты «The Beatles», «Форум» и «Queen». Письменный стол использовался скорее как склад всего важного и не очень. На нём всегда было много грязных кружек, пивных банок, пустых пачек от сигарет и книжек по философии. А один раз, Лёша, в поисках спичечного коробка на столе, отрыв там что-то, с перепугу заорал так, что потом соседей пришлось уверять, мол, «все живы-здоровы». Витя сразу понял, что это, поэтому и не испугался особо, когда Быков внезапно решил погорланить. —Да я, видишь ли, давным-давно, череп дома потерял. Декоративный, конечно, —Объяснил он Вове. —Вот ты сука,—Лёша, наконец, успокоился, но за сердце хвататься не перестал.—Уж думал, с праотцами встречусь. —Не смеши меня, родной. Ты не умеешь думать. Однажды они втроем сделали гирлянду из бумаги от скуки- Витя и её оставил. Повесил прямо на ковер, висящий на стене у кровати. Ну и конечно, нельзя забыть про Сидорово любимое кресло, на котором тот сидит чаще, чем из дому выходит. По виду, служит оно не первый век. Именно за ним Витя хранит красивую, практически глянцевую на вид, гитару, и коробку с журналами. Не включая за собой свет, Вова поплелся на кухню, сразу набирая воду в старый чайник. Лёшка же уселся за стол, услышав треск стеклянных банок под ногами. Все было до одури привычно. Владелец квартиры же появился минутами позже, в руках держа самокрутку. Последний факт нехило так удивил обоих, ведь Витя обычно не позволял себе курить траву при ком-либо, а тем более при детях. Дверь на балкон была на кухне, поэтому они практически не разделились, стоило Вите туда пройти, настежь открыв окно и сев на пол. В темноте сверкнула зажигалка. —Блять, надо тоже покурить перед сном. Лёш, пойдешь? —Смирнов наконец закончил возиться с чайником. Курить, конечно, и правда хотелось, но бо́льшим желанием сейчас было уйти подальше от приятного, но такого дурманящего запаха, после которого очень болела голова. —Погнали. В пределах дома курили они всегда в одном месте-под лестницей, прямо у входа в вонючий подвал. Местная уборщица знала о том, что эту часть дома часто посещают, поэтому было тут относительно чисто. Ну, по крайней мере, Вова не брезговал усесться задницей прямо на пол. Лёша, в силу очень коротких шорт, чужое действие не повторил, предпочтя сесть на корточки. Оба закурили, в абсолютной тишине. —Тебе тоже не нравится, когда Витёк эту дурь курит? —Ну есть немного, —Из-за того, что свет в эту часть дома не попадал, зажжённый фитиль у веснушчатого лица смотрелся ещё привлекательнее. Смирнов также подметил про себя, что в последние дни синяки под глазами друга стали куда более яркими и заметными. Ему не нравилось, когда на Лёшу накатывала бессонница. —Имею в виду, пусть себе курит, мне фиолетово в принципе. Просто потом голова кружится. —Тоже. И снова тишина. Вовка курил медленно, всегда так делал. Не любил торопиться, смаковал каждую затяжку, приятно отдающую прямо глубоко в горле. Ему искренне нравилось курить. Единственное, мешал несмываемый запах на кончиках пальцев, а за пару лет кожа стала сухой и еще более бледной, чем годами ранее. Он решил, что добить себя будет куда прикольнее, чем остановится губить свой организм. Но еще сильнее нравилось наблюдать, как курит его друг. В темноте это можно было осуществить практически не попавшись с поличным. Но сегодня был не такой случай. —Чего пялишься? —Лёша посмотрел в ответ. Во взгляде его не читалось вообще ничего. —Я не пялился, —Ну и конечно, отрицать очевидное было наилучшим решением. Но почему-то в этот раз было не стыдно. —Врёшь. Что у меня на лице? Опять прыщи? —Да ничего там нет! Почему я не могу смотреть на тебя без причины? —А разве можно пялиться без причины? —Ну я же так делаю. —Значит всё же пялился? Вовка покраснел. И отвел взгляд. —Ну, может быть... —Только спустя пару секунд он осознал, что сказал это вслух. На загривке волосы встали дыбом. —Ты чего? Нормально всё? —Лёша был в недоумении, пусть и оставался спокойным. Смирнов растерялся, не сразу решившись хотя бы издать звук в пользу того, что жив. —То, что я смотрю на тебя, делает меня ненормальным? —Посмотреть на Лёшу было ну вот физически невозможно, и Вовка так и продолжал смотреть куда угодно, любую трещинку в стене рассматривал, но не на друга. Голос его веял неуверенностью, переходя в шёпот. Он поверить не мог, что вообще продолжил вести разговор в этом ответвлении. Признаться честно, сейчас ему было даже страшно. И Лёша, как на зло, тоже молчал. Единственным признаком его присутствия был звук поджигания второй сигареты- от разговора уйти не хочет, и на том хорошо. —А ты как на меня смотришь? —Он всё не унимался. —Как мне понимать этот вопрос? —Вову, на удивление, это даже рассмешило. —Ну как. На людей же можно по разному смотреть. Не замечал этого за собой?—Быков сделал слишком глубокую затяжку и тихо прокашлялся. —А как понять, как именно я на тебя смотрю? —Ну вот о чём ты думаешь, когда смотришь на меня? Вова повернул голову, встретившись с чужими глазами. Только если первый сейчас не знал, куда себя деть, второй смотрел лишь по-детски заинтересованно. Он вообще понимает, что сейчас происходит? Смирнов, прислушавшись к вопросу товарища, на полном серьёзе задумался, доверившись своему внутреннему голосу. До этого момента он и не думал о том, что конкретно ощущает, смотря на Лёшу вот так, в упор, не скрываясь. —Ну?—Быков терпением не обладал. И к его счастью, Вовка сделал для себя быстрый вывод. —Извини, в голове пусто, —Он шмыгнул носом. От волнения, наверно.—Когда смотрю на тебя, думать вообще не получается. Быков на это ничего не ответил. Лишь затянулся, отвернувшись. От реакции друга Смирнову стало ещё страшнее, только идти на попятную было уже невозможно. Они начали разговор на эту тему, а значит, если даже не сегодня, то чуть позже снова вернутся к этому. И кто знает, какими будут выводы, если на обдумывание будет больше времени. —Думаешь, так не должно быть? Ну, что я вот так смотрю, —Вовка потушил первую сигарету. И потянулся за второй. —Мне вот кажется, что не должно. Только все равно ничего не могу с собой поделать. Лёшка все молчал. В темноте было не разобрать толком, какое у него сейчас выражение лица. И Смирнов было хотел уже попросить перенести этого разговор, но товарищ его, как ни в чем не бывало, наконец разговорил. —Можешь смотреть дальше, —Он потушил сигарету о стену. —Мне не противно. Попыток скрывать от Лёши свои зарождающиеся чувства больше не получалось.