Птица, взлетевшая в вечность

Добраться от точки А до точки В не составляет труда. Мне нужно лишь свернуть за угол, спуститься по дряхлой лестнице со второго этажа и проскочить за дверь до того, как меня заметят. Последний пункт самый важный. Хоть я и поднаторел в избегании своей матери, бывали случаи, когда ни один из моих способов не срабатывал. В такие моменты я мог сколько угодно умолять и плакать. Я в любом случае был вынужден играть в прятки и догонялки с самой смертью в обличии женщины, что зову матерью. Был ли приз за выигрыш велик? Да, был. Отсутствие побоев для меня имеет высокую цену. Сколько раз я выигрывал? Раза два за всю жизнь. Утром у нее настроение хуже, чем вечером. Так что это самое опасное время суток для меня. Хоть наш дом и велик, а, следовательно, в нем много мест, где можно спрятаться, моя мать - это почти что ищейка. Она всегда найдет наркотики, алкоголь, а в перерывах сына. Если спросить ее саму, она ответит, что запугивание - это ее метод воспитания, он специфичен, но действенен. Если спросить меня, нет ничего хуже жизни в имманентном страхе. Есть лишь три вещи, которым она хотела меня научить: Повиновение. Отстаивание ее интересов. Создание картинки благополучной семьи для соседей. Большую часть времени я соблюдаю все три. Для меня само понятие искусства сжалось до умения в нужный момент надевать правильную маску. Если я преуспеваю, риск получить новые побои и оскорбления сокращается до комфортного минимума. Некоторые люди не имеют такой роскоши как открытое выражение эмоций. Этот урок я уяснил слишком рано. Наши соседи не видят в семье за зеленым забором ничего необычного. Мы очень похожи на все семьи в округе. Моя мать офицер полиции, кинолог если быть точнее. Быть служителем закона сложно. Работа выматывает и никогда не воздает по заслугам ее адептам. И все же она позволяет матери получать восхищенные взгляды окружающих. Больше, чем свою работу, моя мама любит лишь лесть и покорность. Ее глаза всегда загораются, когда ее хвалят или смотрят снизу вверх. Однажды она даже посвятила обсуждению своего повышения половину ужина. Тот день я запомню надолго. Отец, который в то время был очень несдержанным, чуть стол не перевернул в приступе ярости. До этого момента я понятия не имел, что моему отцу не нравится, когда мама хвалится своими заслугами. А, может, это и не так вовсе, и он просто был на взводе. Неважно, прав я или нет, но мама тогда долго плакала, а папа спал на диване. Но не подумайте, что мои родители друг друга ненавидели. Нет, конечно. Их отношения куда сложнее. Они из той категории парочек, что орут друг на друга, как бешеные, а потом успокаиваются и топят все вокруг в нежности. Таких поворотов вы даже на американских горках не встретите. Сказать честно, я своих родителей не особо жалую. Вот скажите на милость, как можно любить людей, которые постоянно учат тебя жизни? И ладно отец, он уже давно не капает мне на мозг, его руки слишком коротки для такого. Уже пять лет этот «мерзкий преступник», как говорит моя мать, сжирает нервные клетки обитателям другого леса. Мой папа не очень хорошо себя вел, ограбил банк, еще и охотничье ружье захватил. В результате вооруженного ограбления из его оружия был совершен выстрел, и пуля пробила одной из сотрудниц грудную клетку. Та скончалась на месте. Вот, что рассказал моей матери сотрудник полиции. Так что моему отцу пришлось примерить на себя наручники. Потом оказалось, что он нашел себе любовницу и собирался после ограбления свалить с ней на Багамы или еще куда. Не получилось, как вы понимаете. С того момента я его ни разу не видел. В тюрьме я его не навещаю, выйдет на свободу он только через год. А вот с мамой я застрял надолго, а ведь она оказалась пернатым, к моему глубочайшему сожалению. Меня зоологом, конечно, ни один ученый не назовет, все же мои знания по биологии весьма поверхностные, и специального образования я не получал, а кое-что в этом деле смыслю. Проживите с мое с дятлом под боком, что своими придирками кроит и перекраивает вам череп, и вы тоже станете такую живность издалека замечать. У меня на дятлов глаз наметан, улавливаю дятловые сигналы в мгновение ока. Жаль, усмирять не научился, для этого мне нужно новое оборудование. Храбростью называется. За жизнь я научился только хорошим рабом быть. Принеси-подай-не отсвечивай. За отсветы строго штрафуют, у нас в семье своя валюта – побои называются. Вот в этом я собаку съел, меня били так упорно и так сильно, что я чудом на биофак не попал, судьба мне явно мед пророчила, анатомию человека во всяком случае я выучил. Окружающие наверняка думают, что я идиот какой, так часто с «велика» наворачиваюсь. Но я не идиот, если вы хотите знать. Я просто из семьи со специфичными «методами борьбы с неповиновением». Большинство больничек нашего небольшого города меня уже как родного принимают, постоянный клиент все же. Обычно это переломы какие или сотрясения, с ножевыми мне мать строго-настрого запрещает куда-то ездить, такое даже ее влияние не покроет. Так что да, с ножевыми приходится не сладко, но я справляюсь. Не первый год так живу. Что касается меня, то я птица куда более низкого полета. Двадцать лет, азиат, студент театрального, Чон Чонгук. Это все, что вы сможете узнать обо мне от меня самого или от моего окружения. Быть закрытым и сдержанным, это моя вторая натура, а доведение этого навыка до совершенства далось слишком высокой ценой, чтобы я мог от него отказаться. Это был второй по счету урок, который я уяснил в процессе жизни в доме своей матери. Чем меньше ты говоришь, тем для тебя лучше. Однако, я не могу сказать, что одинок. Даже у самого безнадежного бродяги с переулка есть свои маленькие радости. Я не бродяга, но радость у меня есть. Наверное, не стоило называть бывшего служебного пса своей матери Облачко, слишком слащаво и незрело для взрослого парня. Будет стыдно признаваться в случае, если кто увидит, как я с ним играю. Но пока я могу называть его так в одиночестве своей комнаты, куда нет хода даже солнечному свету, все в порядке. Насчет того, как у меня появился Облачко, это банальная история. Просто однажды моя мать привела его, сказав, что он вышел на пенсию и теперь не может остаться в центре. Так как мама и Облачко, которого тогда звали 453549 за три года совместной службы, привязались друг к другу, было решено оставить его в нашем доме. Мне тогда было шестнадцать, и о собаке я не мечтал. В то время я мечтал о друге и не смотрел фильмы, в которых псов только с друзьями и сравнивают. Так что, когда через несколько недель я понял, что с 453549 можно не скрывать эмоций и валяться в траве на заднем дворе, пережидая истерику матери, это стало для меня неожиданностью. Пес же стал для меня отдушиной. В этот день 453549 и получил свое имя. С фантазией у меня плохо, так что я просто посмотрел на небо, вернул взгляд на белоснежного самоеда и решил не заморачиваться. Странно, что не деревце, вот что я вам скажу. Каждый день я встаю в одно и то же время, и в пять утра мы с псом уже гуляем в ближайшем парке. Мать поднимается в шесть, и причина наших ранних прогулок отчасти в моём нежелании с ней сталкиваться. Отчасти в моем желании порадовать Облачко возможностью размять лапы с рассветом. Мы отличная команда. Он хорошо обучен и никогда не проявляет агрессию. Я всегда даю ему достаточно времени насладиться природой. В этом году ему исполняется семь лет, и он уже не такой активный, как раньше, но все ещё сохраняет те черты, за которые я полюбил его четыре года назад. Три года для собаки его породы – это почти что щенок, теперь его характер немного изменился. Будучи служебной собакой, Облачко всегда был спокойным и серьёзным. Я никогда не видел его ведущим себя взбалмошно. Спустя годы, эта его черта усилилась. Ему требуется больше времени на сон и на наблюдение за окружающими. Облачко умный пес, он знает, что происходит у нас дома. Иногда мне становится страшно, что он понимает все лучше меня самого. Все жду, когда он, глядя мне в глаза, на чистом корейском выскажет "Почему же ты не уходишь?". А я не решусь ему ответить. Людям всегда нужно кому-то доверять. Не важно, человек это или животное, нам нужны социальные поглаживания. Прогулки, улыбки, смех и объятия. Разделённые эмоции усиливаются вдвое, это я и до своей учёбы в театральном понимал. Играя с Облачко, я всегда испытываю счастье, что затапливает, но не даёт задохнуться. Помимо этого, я также знаю, как ощущается эмоциональный голод. Долгие годы у меня никого не было, и в таких условиях я стремился утолять его через свою маму. Нам тяжело вместе, и мы не всегда можем утолять свою потребность в общении друг в друге. Но в моменты отчаяния одного взгляда на неё мне хватало, чтобы почувствовать себя лучше. Заключённые, которым запрещено разговаривать, тоже испытывают эмоциональный голод. Это своего рода пытка, и охранники тюрем знают об этом. Человеку нужно осознавать, что хоть одному живому существу на него не плевать. Это и есть несменная формула счастья. В мире нет ни одного существа, предпочитающего жить в одиночестве до конца дней своих. Даже самые низшие создания сбиваются в группы. Порой мы хотим быть одни, но никогда - одинокими. Моя мать одинока, и так как я это знаю, я несу за неё ответственность. Исчезни я из её жизни, эмоциональный голод придавит её окончательно. Хочу ли я знать, что моя мать дошла до точки? Нет, не хочу. Пусть мы и не сходимся характерами, но все же я ее сын и права не имею ее бросить. Но это не значит, что я не пытался. Это было глупо и безнадежно. Я поступил как эгоист. Ситуация патовая на самом-то деле. Тут мало что можно сделать. Моя мать не сможет найти друга, она потеряла этот навык давным-давно. Единственный человек, который смог бы помочь ей с этим, гниёт в тюрьме. Так что, нет, я не смог бы ответить Облачко, потому что сам понимаю, что поступаю глупо. Мне нужно думать о своей жизни, а я все размышляю о чужой. Не все оказываются спасенными, но я в порядке, не все знают, что делать после. В мире много людей, которые более приспособлены к жизни в одиночестве, чем я сам. Не зная, что принесут с собой изменения, я не рискую менять что-либо. Назовите меня трусом, я согласен с такой характеристикой. И все же утро не всегда бывает добрым. Иногда оно отражает наши кошмары. Мой кошмар всегда одинаков. Я выхожу из комнаты и встречаю мать, одетую и готовую к работе. Сегодня ей нужно выехать раньше обычного. Я склоняю голову и готовлюсь. Есть ли хоть что-нибудь, чего я не сделал бы, чтобы выйти из комнаты позже? Вряд ли такое существует. - Чонгук-а, хорошо, что ты встал. Мне нужно, чтобы ты заполнил за меня карточки и дописал формуляры. Я оставила их на столе. Принесешь в участок к обеду. - У меня пары в обед, – тихо говорю я, – и нужно выгулять Облачко перед учебой. - Принесешь к обеду, Чонгук-а, не заставляй меня волноваться, – настаивает мать. Ее глаза начинают сверкать огнем, и я испуганно сглатываю. - Да, мама. А Облачко? - Пес? Успеешь. И, еще раз, Чонгук, что за имя ты выбрал? – возмущается мать затягивая галстук потуже и параллельно смотря в зеркало у стены моей комнаты. – Настоящий позор для 453549. Он служебный пес, а не плюшевый медведь, думай, прежде чем принимать решения. Я тебя сто раз просила называть его Рипер. Это имя ему больше подходит. - Да, мама. Я не успею выгулять, – делаю паузу, - Рипера. - Значит, сделай так, чтобы успеть, тебе не нужно работать, ты только учишься. Ты должен вносить вклад. Я приношу деньги, ты гуляешь с псом и помогаешь мне. Все просто. - Да, мама, – тушуюсь я. - Вот и отлично. Сегодня на ужин я хочу итальянскую кухню. Посмотри что-нибудь в интернете. - Когда ты будешь дома? - Понятия не имею. Мне могут поставить дежурство. Если не поставят, буду к восьми. - У нас через неделю день открытых дверей. Ты придешь? – интересуюсь я. Иногда хочется кого-то знакомого рядом. И пусть мама никогда не поддерживала меня в увлечении театром, она все же единственное существо, ходящее на двух ногах, которое я могу позвать. Псов в зал не пускают. - У меня нет на такое времени. Но посмотрим, как пойдет, – улыбается мать. И я уже знаю ответ. Как всегда нет. Мне даже почти не обидно. Все же редко все бывает так, как мне хочется. Мама не интересуется театром, и вряд ли когда-нибудь станет. Она считает это блажью и дурачеством, но ничуть не серьезным искусством. Презрительное «искусство лицемерия» звучит из ее уст чаще похвалы и искреннее восхищения. Это то, чем я, по ее мнению, занимаюсь. Искусство – это термин для всего возвышенного. У нас дом заполнен картинами Ренуара и Мане. На полках в гостиной пылятся книги классиков времен французской революции. В спальне матери притаилась скрипка. Каждый уголок квартиры живет искусством, а самое важное для меня скрывается как позорный секрет. Примирился ли я? Мне нравится говорить, что ее слова на меня не влияют. Мне нравится притворяться сильным и безразличным. Мне нравится улыбаться в ответ на чужое пренебрежение. Мне нравится делать вид, что моя вера во все хорошее не потревожена, и я обожаю показывать окружающим маску, которую не собираюсь снимать. Джон Локк говорил, «Человек человеку волк». Эта метафора отражает нашу реальность. Не успев открыть глаза утром, мы уже знаем, нам нужно бороться. Среднестатистический кассир продуктового видит тысячи людей за рабочий день. Девушка, что покупает сок своему племяннику, страдающему СДВГ. Мужчина, что приходит за спиртным третий день подряд. Бабулька, на последние деньги покупающая рис. Все это люди, о которых мы ничего не знаем, о которых мы ничего не хотим знать. Сегодня каждый из них столкнется с несправедливостью, грубостью, черствостью со стороны человека. Это может быть друг, член семьи, незнакомец, кто бы это ни был, он сможет ранить. Но есть другой путь. Сопротивление. Надень улыбку как броню, раскрой руки, как щиты, увлеки разговором, как стрелой. И ни при каких обстоятельствах не показывай слабость. Только так ты останешься нетронутым. Большинству людей не чужда слабость. Большинство людей обижают, потому что их обидели. Большинство людей не верят в то, что они совершают зло. Это просто слова, это просто смех, это просто движение. Почему ты обижаешься? Почему тебе больно? Почему ты не смеешься? Почему ты не такой, как я? Человеку нужен человек, и это фраза, которую я слышу изо дня в день. Правда в том, что мне тоже бывает больно и невыносимо. Я тоже хочу плакать, а не улыбаться. Мне тоже порой хочется быть слабым. Но человеку нужен человек, а это значит одно, я должен принять правила или сойти с дистанции. Потому что в тот миг, когда я скажу им правду, я получу один важный вопрос, и, упаси меня бог, дать не тот ответ, что им нужен. Почему ты не такой, как я?

*

Полицейский участок – это зверинец. Ты открываешь дверь и видишь лемура, притаившегося у входа. Он сидит в бетонной клетке с отверстием для окошка. На плече лемура покоится ружье, наверняка для устрашения особо впечатлительных и не стреляющее со времен корейской войны. В глазах усталость, рука вечно на трубке служебного телефона. Лемур спрашивает? куда тебе нужно, с какой целью, и кто может за тебя поручиться. Лемур всегда ведет себя строго и отстраненно. С этой же отстраненностью он просит документы. Так происходит у обычных граждан. Однако, я бываю в полицейском участке каждую неделю, так что меня знают все. Лемур кивает мне в знак приветствия, и я прохожу дальше. Следующая преграда, это гиены, которых я называю ищейками. Они очень внимательны и никогда не упустят шанс расспросить меня о жизни. Я кажусь им интересным, но я не должен обманываться. Они всегда донесут матери все, что я им скажу. Среди ищеек у меня не может быть друзей. В конце концов, они и моя мать часто работают вместе, безопасности быть не может. После ищеек меня встречают гепарды. Это люди, к которым я испытываю искреннее уважение. Они строгие и сосредоточенные. У них всегда мало времени и много нервного смеха. В их глазах полно забот и печалей, а на плечах покоятся вековые проблемы. Они труженики, которые мало, что получают, но многое отдают. Именно с гепардами я чаще всего и общаюсь. Именно в отряде гепардов работает он. Его я бы мог назвать своим другом человека, это был бы он. Он умеет смеяться, шутить, завлекать разговором. В нем я даже вижу искренность. Он никогда не обидит меня намеренно, и он обо мне заботится. Всегда предложит чай, угостит печеньем, подправит ошибки. Он излучает участие, и я всегда ему верю. Его зовут Джихо, и он на пять лет старше меня. Стал работать здесь четыре года назад. Познакомился с моей матерью три года назад. Увидел меня впервые два года назад. Относится ко мне по-доброму с первой встречи. Мы не то чтобы часто разговариваем. Все же у нас мало общего. Он полицейский с загруженным рабочим графиком, а я студент, из обязанностей которого только выгул пса и выполнение занятий. Мы как взрослый и детсадовец, и порой мне даже неловко, что я отнимаю у него время. Но Джихо никогда не говорит мне, что ему не нравится со мной общаться. Поэтому я не могу отказать себе в удовольствии. - Скажи только честно, – выдыхает Джихо, проверяя карточки, – ты же мне лжешь, и твоя мать к ним не притрагивалась? Как и в прошлые разы. - Нет, я не вру, – все же тушуюсь я. Тяжело лгать настолько доброму человеку, но выбора нет. Не должен сотрудник перекладывать свои обязанности на гражданского. Не должен гражданский иметь доступ к конфиденциальной информации. - Когда ты успеваешь вообще, – качает головой старший, и я напряженно улыбаюсь. - Мне просто нужно было их доставить, ничего сложного. - У тебя разве нет занятий днем? – подозрительно щурится парень. - Нет, сегодня вечерняя смена. - Ладно, – сочувственно выдыхает Джихо, поднимая руки в поражении, – не буду ловить тебя на очевидной лжи. Просто знай, меня ты не проведешь в любом случае, я же коп, какого черта вообще? – усмехается парень. - У него проф. деформация, Куки, не обращай внимания, – фыркает Инха, гепард, которая мне не очень нравится, но которая очень нравится Джихо. - Понятно, – смущенно улыбаюсь я, пока Джихо лишь закатывает глаза. - Ты тут работаешь на десять лет дольше, чем я, уж у кого и есть эта проф. деформация, так это у тебя. - Тем не менее это не я на днях искала наркотики у своей матери, потому что мне не понравились ее зрачки. - Ты бы их видела! – возмущается парень, начиная распаляться. – Почти на всю радужку, я был в шоке. - И что ты нашел, наркоконтроль недоделанный? Поделись с мальчиком, – снисходительно усмехается его коллега, и Джихо переводит на меня безэмоциональный взгляд. - Это были таблетки от давления. Она случайно выпила двойную дозу. - Иногда мы ошибаемся, – сочувственно качаю головой я, пока Инха насмехается над парнем. - А еще, напомнить тебе тот раз, когда ты вмешался в семейную ссору, решив, что у девушки вырывают сумку, а это просто был спор из-за денег? - Это и правда выглядело как ограбление, – поднимает руки Джихо, снова переводя взгляд на меня. – Он так тянул эту сумку, что даже меня бы снесло. А вот девушка даже не дрогнула. Не знаю, какое железо она тягает на досуге, но я тоже хочу. - Да, хорошо она тебе вмазала, – посмеивается Инха. – Я сделала фото твоего синяка, выложу в сеть, когда тебя повысят. - Но ты не отрицаешь, что повышение будет, – довольно улыбается Джихо. - К счастью, ты прилично выполняешь работу, когда не пытаешься притворяться полевым копом, – снисходительно усмехается женщина. - У нас скучная работа, никаких перестрелок и расследований. Я не чувствую себя копом, мне нужно больше свободы. Я недавно ходил на осмотр места преступления с детективом Чо и видел настоящий труп, представляешь?? Я был уверен, что этот мужчина встанет и пойдет, настолько жутко он выглядел, все фильмы про зомби позавидуют, – передернул плечами парень. – Но мне так понравилось, – тянет Джихо и мечтательно прикрывает глаза, пока я с недоумением и брезгливостью его осматриваю. Не очень мне нравится тема про мертвецов. - Не пугай мне детей! – возмущается Инха, кивая на меня. – И вообще, только тебя так таращит с кусков плоти. Не вздумай людям об этом рассказывать, справку о проф. непригодности выдадут, искатель приключений хренов. - Да что я такого сказал! – мигом отрывается от мечтаний парень и переводит на меня вопросительный взгляд. – Ты испугался? - Нет, – жму плечами я. – Ты же в подробностях ничего не рассказывал. - Еще не вечер, – усмехается Джихо под недовольное ворчание Инха, и я позволяю себе взорваться тихим смехом. Джихо и Инха всегда такие, язвительные и саркастичные. На самом деле они друг друга обожают. Да, еще один парадокс вселенной, люди не всегда показывают свое хорошее отношение друг к другу прямо, скрываясь за сарказмом и иронией. И все же, то, как они друг к другу относятся, всегда меня смешит, они умеют поднять настроение и себе и другим. - Куки, хочешь чаю? – тепло улыбается Джихо, вырывая меня из мыслей. - Да, конечно, – присаживаюсь за столик я, пока парень набирает в чашки чай и присоединяется ко мне. - У нас сегодня не очень много работы. Так что ты вовремя, – качает головой парень. – Как мать? - Все в порядке. - Не говорит ничего о работе? – щурится Джихо, и я пораженно поднимаю на него взгляд. - Что ты хочешь узнать? - В чем ты меня подозреваешь? Хочу лишь спросить, планирует ли она познакомить меня с 43567, никто из нас его не видел, даже следователи. Почему она его так скрывает? - Ты знаешь, почему, хен, она считает, что это плохая примета показывать служебного пса, если он уже в отставке, – устало вздыхаю я, складывая руки на груди. - Но это же неправильно, я люблю собак, я требую фото собаки! – возмущается парень, и я невольно растягиваю губы в улыбке. - Хорошо, я покажу тебе пса. - Правда?? – загорается Джихо, и я довольно киваю, доставая телефон и открывая фото. Протягиваю телефон парню и… - Чонгук, это 453549?? Он так вырос! – восхищается парень, и я не сдерживаю смех. - Хен, ты видел его фото две недели назад. - Рипер быстро меняется. - Тебе просто он сильно нравится, – тепло улыбаюсь я. - Конечно, он мне нравится, о нем легенды ходят. Ни один служебный пес с ним не сравнится. - Это так ты планируешь получить повышение? – усмехается Инха, отрываясь от работы и заглядывая в телефон, рассматривая фотографию. – Хороший мальчик, – удовлетворенно хмыкает женщина. - Я хочу восхищаться собаками свободно! – вопит Джихо, размахивая руками и едва не сбивая чашку с чаем. - Кто ж спорит, – улыбается женщина, подмигивая мне. Тем временем я двигаю чашки ближе к центру стола. – Замолви за него словечко перед своей матерью. - Заметано, – улыбаюсь я. - Вы как всегда, – надувается парень, возвращая мне телефон. – Кстати! Как насчет сходить со мной в концертный зал? У меня есть лишний билет, а ты еще ни разу никуда со мной не ходил. - Хен, я не могу, – с сожалением смотрю я на парня. - Я ведь даже еще не сказал, когда. - Все равно не могу, у меня много занятий, – нагло лгу я. Мать просто не позволит мне пойти куда-либо. - Только не говори, что миссис Чон держит тебя на цепи, и тебе нельзя ни с кем общаться, – усмехается парень, и я пожимаю плечами. Знал бы он, что попал в точку. - Учеба держит меня на цепи. - Тогда, в следующий раз? Пообещай мне, или я стану отпрашивать тебя у матери, а ты знаешь, что я ее боюсь. Ты же не хочешь подвергать меня такому??? - Конечно нет, хен, – улыбаюсь я. – В следующий раз. Следующий раз не наступает ни через неделю, ни через две, ни через месяц. Я забываю о разговоре, а Джихо так и не напоминает. Он все также встречает меня, когда я приношу отчеты. Все также угощает чаем. Все также развлекает. Все также не подозревает.

*

Я смотрю на своего резвящегося в траве пса, и впервые за это утро чувствую умиротворение. Совсем недавно я вышел из дома, достал собачьи косточки, кинул их в карман и вывел Облачко прогуляться. Теперь я сижу на стволе сваленного грозой дуба в парке. Это тот же дуб, на который я сажусь вот уже несколько лет, тот же воздух окружает меня, вокруг не проходит ни души, также, как и все годы до этого. Я вдыхаю полной грудью и расслабленно выдыхаю. Вместе с выдохом уходит все напряжение последних дней. Критика профессора, крики матери, клубы дыма, вылетающие из сигареты одногруппника, вызывающие кашель и отторжение. С каждым выдохом я становлюсь легче, эмоциональнее, счастливее. Наигравшись, Облачко сворачивается у моих ног, я запускаю руку в его гладкую шерсть поглаживая за ухом и расслабляя пса. - Он красивый, – раздается за спиной. Голос низкий и тихий, нотки обожания легко скользят в чужом тоне. Оборачиваясь на звук, я замечаю парня на пару лет младше, стоящего в отдалении. Лицо словно камень. Голова наклонена к плечу. Глаза светятся интересом. Только глаза и кажутся живыми на совершенно отстраненном лице незнакомца. Несмотря на прохладный ветер, он стоит в футболке и штанах клеш песочного цвета. Его взгляд направлен на моего пса. Он выглядит так безучастно и завороженно одновременно. Я закусываю губу, возвращаясь взглядом к белоснежному самоеду уже обратившему внимание на незнакомца. Пес не подает признаков агрессии или паники, не изменяя своей манере расслабленной грации. Его голова повернута к парню, а глаза прикрыты, видно, что он выжидает и раздумывает. Как и я, пес не любит вторжения в личное пространство, но он будто чувствует в незнакомце силу и уверенность и заочно проникается к нему уважением. - Ему часто это говорят, – самодовольно отзываюсь я. Это не является правдой, крупного пса с розовым шрамом, тянущемся по всей морде, немногие назовут красивым. Я единственный, кто считает его еще более прекрасным с этой отметиной, раскрывающей его прошлое. Но парня не волнует моя ложь. Он не меняет выражения лица, продолжает смотреть внимательно и с нежностью. - Можно я?... – Парень переводит свой взгляд на меня, показывая на разнеженного прикосновениями Облачко. - Конечно, – я мягко улыбаюсь, позволяя незнакомцу приблизиться. Облачко вопросительно поднимает взгляд, спрашивая разрешения, и я едва заметно киваю. Пес довольно вздыхает, прижимая голову к земле и полностью закрывая глаза. Парень зарывается длинными пальцами в белоснежную шерсть и коротко выдыхает. Потерявшись в ощущениях, он присаживается на дерево со мной рядом. Его пальцы двигаются в устойчивом и размеренном ритме. Облачко довольно потягивается, ощущая чужое присутствие, но не отвергая его. Пес больше не относится настороженно к незнакомым людям, принимая их ласку и заботу, доверяя и проявляя симпатию. Пес, что появился в моем доме испуганным клубочком с внимательными глазками, за несколько лет открылся и оправился от жестокого обращения с ним прежде. Я смотрю на него и вспоминаю все те годы, что он заново учился верить людям. То, что кажется таким естественным сейчас, построено на осколках кропотливого труда. - Сколько ему? – голос парня разрывает уютную тишину, и я перевожу на него взгляд. Он не отрывает своих карамельных глаз от шерсти Облачко. - Шесть. - Отличный возраст, – хмыкает тот и следом добавляет, – у меня тоже есть пес. Ентан не очень ласковый, но мы с ним большую часть жизни вместе. Ему восемь. Иногда я просыпаюсь и не могу найти его, а потом схожу с ума от беспокойства. - И где ты в итоге его находишь? - В ящике, где мы храним крупы, – я улыбаюсь, поворачиваясь к пустой алее. Солнце уже стоит в зените, и совсем скоро дорожки наполнятся звуками жизни. Я всегда оказываюсь к этому не готов. Хотелось бы мне, чтобы время застыло. Сейчас я хочу этого даже больше, чем обычно. Даже этот разговорчивый парень не кажется раздражающим. Обычно ко мне не подходят, опасаясь моего отталкивающего взгляда и большой собаки без намордника. И все же спустя три года я сижу на старом дереве с кем-то, кому не все равно на мою собаку, и который с такой теплотой рассказывает о собственной. Это до дрожи в руках приятно. После этого устанавливается комфортная тишина. Я ковыряю дырки на джинсах, подумывая о том, что мне нужно сделать после. Парень улыбается, не отрывая руки от Облачко. На короткое мгновение я почти верю, что мое желание исполнилось, и время замедлило свой ужасающий бег. Краем глаза посматриваю на незнакомца. На его чуть пухлые губы с намеком на косметический блеск. На его кисти, не по-мужски хрупкие. На его длинные ресницы, бросающие тени, доходящие до верхней части щек. Он привлекает внимание, как все прекрасное западает нам в душу. От него волнами исходит мягкое спокойствие. Я так давно ощущал его рядом с другим человеком, что сейчас даже не особенно верю в реальность того, кто сидит со мной рядом. - Так… как часто ты сюда приходишь? – откашливается парень, во второй раз с момента нашего знакомства обращая на меня взгляд. Его глаза пытливые, затягивающие, но не несущие ни капли опасности. Я чувствую, что у него есть сила прочитать меня, но он никогда ей не воспользуется, уважая мое право рассказать все самостоятельно. - Каждый день, – тихо откликаюсь я, опуская взгляд в землю. - Я недавно переехал, ни разу тут не был. Может, ты мне покажешь тут все? - В парке или… - А как ты хочешь? – я вновь поднимаю глаза на парня. Теперь он улыбается, и в его глазах отражаются солнечные лучи уже затопившие пространство вокруг нас. Я впервые вижу его улыбку. Робкая и совсем не широкая, она пронзает меня насквозь. Будто я всю жизнь ждал возможности увидеть эту улыбку. Его тон обволакивает, и я отчетливо распознаю флирт. Это необычно для Кореи, но парень будто знает, что я не буду против. Он не имеет ввиду ничего плохого, он расслаблен и немного игрив. И все же я способен разглядеть, что он серьезен со мной. - Я даже не знаю, как тебя зовут, – внезапно ощущая смущение, отзываюсь я. - Ким Тэхен. - Чон Чонгук. - Чонгук значит, – прокатывает мое имя на языке парень. – Так что, Чонгук, как ты хочешь? - Давай начнем с парка? – поддерживаю игру я. Тэхен приподнимает уголок рта, снова переводя взгляд на пса и внимательно его разглядывая. Он будто пытается что-то понять. Что-то, что понять способен лишь он один. - Его шрам. Как он получил его? – наконец отзывается парень. - Он искал наркотики, и один отброс напал на него с ножом. Не знаю точно, что там произошло, и почему это настолько его шокировало, но все обучение, которое он прошел, вылетело в трубу. Его годами учили сталкиваться с препятствиями такого рода, и все же в тот момент он сломался. В таком состоянии он не мог помочь моей матери, и она сама разобралась с тем парнем. Пса отправили на пенсию, и с того времени я зову его другом. - Служебная собака? – мягко улыбается Тэхен, и я повторяю его улыбку, обращая внимание на пса. - Она самая. Он был самым храбрым, но после того случая начал бояться людей. Тогда я попытался ему помочь. - Иногда мы сами не понимаем, что творим друг с другом, – бормочет парень, а его пальцы начинают еле заметно подрагивать. Я с любопытством перевожу на него взгляд. - Что ты имеешь ввиду? Тэхен вздыхает, откинувшись назад и убирая волосы с лица. Он обращает взгляд в небо и начинает тихим голосом. - Его шрам. Он как травинки, пробивающиеся сквозь асфальтные плиты. Мы можем сказать, что цемент приятен глазу. Идеального цвета и формы, отлит для того, чтобы служить людям. И все же, это пустая красота, как все идеальное, она быстро приедается. У идеального никогда нет истории, которую стоит послушать. Но, когда сквозь разломы прорастает трава, мы можем думать лишь об этих всполохах зеленого, желтого и коричневого. Разный размер каждой травинки, заломы и потертости, все это говорит о борьбе. Трава не должна прорастать там, где положили асфальт, но она все равно это делает. Эту историю я хотел бы послушать. Она стоит того, чтобы быть выслушанной. Поэтому мне нравится твой пес. - Потому что его шрам как трава? – в удивлении уточняю я. - Потому что его шрам как трава, – подтверждает Тэхен. Мы снова погружаемся в тишину на несколько минут, пока Тэхен не поднимается с дерева, потягиваясь и следом отряхивая шорты. Он оборачивается на меня, и на его лице больше нет и следа той игривой улыбки, с которой он флиртовал со мной ранее. Его взгляд спокоен, но в глубине я могу разглядеть оттенки неуверенности. - Я могу прийти завтра? - Конечно, – улыбаюсь я, замечая, как Тэхен расслабляется. Кивнув, парень в последний раз бросает взгляд на Облачко и разворачивается, чтобы покинуть парк. Я смотрю ему вслед, пока его фигура не скрывается за поворотом. После этого встаю сам и похлопываю Облачко по спине, давая сигнал. Нам нужно идти. Остаток прогулки никто к нам не подходит.

*

- Во что ты, черт побери, одет? – возмущается мать, и я в замешательстве осматриваю свой наряд. Немного потрепанные джинсы, футболка, носки одного цвета. Что не так? Судорожно начинаю поправлять ворот футболки и приглаживать и без того идеальную прическу. Мать хватает меня за руки и отводит их от моего лица, а после указывает взглядом на штаны. - Хочешь сказать, что ты в этом собрался встречать гостей? – в ее осуждающем взгляде собрано презрение всех матерей мира, и на одну секунду, что тянется целую вечность, мне становится страшно. - Мне переодеть штаны? Мать сводит брови и вздергивает подбородок. - Ты должен был выбрать одежду еще вчера. А потом показать мне. Что ты весь вечер делал? - Я забыл, – опускаю взгляд. - Ах, ты забыл! Прекрасно. Мне очень нравится, когда мой собственный сын ни во что меня не ставит. Я тебя для чего растила? – она требовательно устремляет на меня взгляд, и я не выдерживаю, испуганно поджимаю пальцы. – Для чего?! - Чтобы я тебя слушался, – едва слышно выдыхаю. - Что?? – кричит мать. – Так вот, что ты обо мне думаешь?? Что я только о себе и забочусь? Хороший же ты сын, неблагодарное отродье. Нужно было сдать тебя в приют, как твоего папашу закрыли, и не было бы у меня проблем. Он вот хорошо устроился. За еду платить не нужно, сына растить не требуется, с истеричкой женой жить не представляется возможности, – пародирует какого-то политического деятеля мать. – А я все это время как проклятая пашу, чтобы тебе достойную жизнь обеспечить. А в ответ ты не можешь даже спросить моего мнения в выборе одежды. - Прости, – сжимаюсь я, и мать дергает меня за подбородок, заглядывая мне в глаза своими горящими яростью. - Что ты там лепечешь? Я не расслышала, – понижает голос мать. Ее тон все также остается свирепым. - Я виноват. Прости, – я чувствую на глазах влагу, и в этот момент ненавижу себя за это. Поддался слабости, показал эмоции. - Нечего сопли разводить, – говорит мать, брезгливо отталкивая мое лицо. – Я тебе ничего не сделала, чтобы ты так реагировал. Но если тебе так хочется из-за чего-то рыдать, я сегодня великодушна. Будешь ночевать в подвале. И никакого одеяла, мне плевать, даже если ты будешь умолять меня о нем. Пусть тебя согревают мысли о том, что ты дал отпор, – усмехается, уходя в гостиную. Я в испуге хватаюсь за стену и медленно оседаю по ней на пол, беззвучно глотаю слезы и пытаюсь собраться с силами. Накатывающая истерика не дает связно мыслить, а голова наполняется гулом. Тысячи мыслей проносятся со скоростью выстрела, и ни за одну не могу зацепиться. Через несколько минут я успокаиваюсь. Вам интересно, что такое подвал? Подвал, это помещение под нашим домом, предназначенное для хранения ненужного хлама. В нашей семье подвал используется лишь с одной целью – наказание. Так что ненужным хламом можно назвать и меня. Ха-ха. Вы смеетесь? Возможно, что так. Когда мы только здесь поселились, меня никто не запирал в подвале. Никто и подумать о таком не мог. Отец хранил там свои вещи. Молотки, цепи, даже ружье. Он у меня охотник, и он даже научил меня стрелять. До сих пор помню его уроки. Мой отец отличный учитель. Сдержанный и целеустремленный, и в то же время мягкий и заботливый. Вспоминать об этом сейчас болезненно. Вряд ли этот человек бы одобрил то, что происходит в его подвале сейчас. Но его здесь нет. Давно уже нет. Через год после того, как его посадили, мать убрала из подвала все вещи. Теперь там лежит мой старый велосипед, куча никому не нужной бумаги, скрепки, банки, лечебные травы. Все, что нам больше не нужно. А еще там лежит матрас. Грязный и пропахший тиной. Понятия не имею, почему он так пахнет, он всегда там был, еще с того момента, как мы этот дом выкупили. И вот на этом матрасе я и сплю в наказание за свои проступки. Для меня это не ново, но… сейчас зима. Вот, что меня волнует и должно волновать. Я прикрываю глаза и откидываюсь головой о твердую стену. Мысли крутятся лишь вокруг подвала. Сырость, холод, боль. Сырость, холод, боль. Сырость, холод, боль. Правда ли, что каждая мать любит своего ребенка? Истинно ли, что мать не причинит своему ребенку боль? Должен ли я бежать от нее, или остаться с ней навек? Навек. Если бы вы хотели жить счастливо, что бы вы выбрали? Если бы вы хотели жить, что бы вы выбрали?

*

Эта ночь была признана самой холодной в году. Кому в этом мире есть дело до замерзающего парня в подвале? Кому есть дело?

*

Это становится традицией. В пять утра мы с Облачко выходим из дома, доходим до парка, и я сажусь на поваленное дерево. Пес отдыхает в зеленой траве, не обращая ни на кого внимание. Через время подходит Тэхен, и мы вместе исследуем парк. Открывать для себя новое в давно изведанных местах становится второй традицией. Тэхен всегда находит необычные закоулки для прогулок. Однажды, мы даже нашли пруд для уток, в котором от уток лишь надпись на табличке «Утиный пруд». Но Облачко все равно доволен и устраивает заплывы в мелком пруду, пока мы с Тэхеном разговариваем под густыми кронами вековых дубов. Чаще всего разговоры заходят о Ентане и Облачко. Спустя две недели я уже сам люблю круглоглазого затейника с фотографий и историй Тэхена. Глаза хозяина загораются нежностью, а руки начинают причудливо двигаться, когда он рассказывает забавные истории, связанные с любимцем. А еще, он не требует ничего в ответ. Занятно, но Ким Тэхен – это самый щедрый на истории человек, но мне он позволяет отмалчиваться. Порой наши прогулки украшает лишь голос Тэхена и мои робкие поглядывания. Забавно, но третьей традицией стали мои взгляды, брошенные украдкой. Я по много часов рассматриваю руки парня, изучаю оттенки в его глазах, изгибающиеся в улыбке розовые губы. Со временем Тэхен начинает проявлять больше эмоций. И теперь я вижу ухмылки и смешки. Похоже, эмоциональный спектр Тэхена даже шире моего. По части положительных эмоций он явно забежал дальше некуда. И да, я не могу остановиться. Я хочу видеть еще больше его граней. Иногда мы разговариваем о чем-то личном. Работа, учеба, друзья и милые истории из путешествий. Последние два относятся только к Тэхену. Я впитываю информацию, словно губка. Никогда бы не подумал, что другой человек будет для меня настолько интересен. Я мог бы догадаться, как студент театрального, я часто анализирую личность того или иного персонажа. Впервые это происходит за пределами постановки или занятия. Теперь мне хочется знать о нем больше. Я складываю его истории в хранилище своей памяти и надеюсь, что его не затопит водой при следующем всплеске эмоций матери. Мне не хочется думать о том, что настанет момент, когда мне придется распрощаться с Тэхеном. Придется ли мне запереть свое хранилище и подарить ключ морю? И если это все же случится, то как скоро? С осторожностью я начинаю называть Тэхена другом. Говорить с Тэхеном легко. В один момент ты находишься на первой странице, а уже в следующий осознаешь себя в середине книги. Рассказы этого парня всегда заставляют меня что-то чувствовать. Он будто солнце, что освещает твой путь, и ты можешь слепо ему довериться, зная, что оно доведет тебя до дома. - Ты когда-нибудь думал купить ему ошейник? – задумчиво тянет Тэхен, глядя на Облачко. Мы идем по оживленной аллее, и впервые я не ощущаю тревожности от осознания себя частью толпы. Я смотрю только на Тэхена и своего пса. Мы уже несколько часов исследуем новую для Тэхена тропу, и через двадцать минут мне нужно будет вернуться домой, чтобы собраться к первой паре. Мысленно я уже заглядываю в окно, выглядывая свою мать, чтобы избежать встречи с ней. - Нет, никогда. - Почему? - Он означает принадлежность. Мне нравится думать, что мой пес не принадлежит мне, он принадлежит только самому себе, – удивляю я сам себя своей искренностью. - А ты романтик, – издает смешок Тэхен. Краем глаза я замечаю его взгляд, направленный на меня, но не оборачиваюсь, чтобы посмотреть в ответ. - Мы все романтики, – отвечаю я. - Ну не скажи, – усмехается парень, пиная случайный камень и переводя взгляд с моего лица на кроны деревьев. В этот момент я оборачиваюсь и смотрю на его профиль. Его губы постепенно сжимаются в одну линию, и все лицо преображается. Щелчок. Смена эмоции. Подмечаю, анализирую. Насколько бы открытым Тэхен ни был, есть вещи, которые он не раскрывает, темы, которых избегает. Его взгляд затуманивается, руки сжимаются в кулаки, и мы попадаем в затерянный лес. Каждый шаг в этом лесу грозит опасностью, каждый вдох разносит яд по венам, каждое прикосновение может стать последним, а каждое слово смертельным. Обычно мне хватает сделать пару шагов, чтобы развернуться и повернуть в наш привычный сад с бабочками. Я редко нахожу в себе смелость противиться силе пугающей ауры Тэхена. Про этот лес я знаю лишь три вещи: В нем нет ничего живого. Дверь в него открывает все, что связано с семьей Тэхена. Иногда дверь открывается при упоминании темы любви. И вопрос лишь в том, поделится ли он со мной сегодня? - Что ты хочешь этим сказать? - Хочу сказать, что собак заводят, чтобы получить власть над кем-то, – переводит тему Тэхен. Видимо, в следующий раз. - Ты поэтому Ентана завел? – усмехаюсь я. Лицо парня снова расслабляется, и он отвлекается от разглядывания деревьев, снова оборачиваясь ко мне. Я вовремя отвожу свой взгляд. - Ентан - это свет моих ночей, вода в адском пекле, смех в пылу празднования… - начинает Тэхен драматичным голосом, и я не удерживаюсь от смеха, наконец переводя свой взгляд на парня. Он настолько хорош в разыгрывании сценок, что даже я, учась этому на профессиональной основе, засматриваюсь. - У вас странная связь, меня это пугает, – фыркаю я, скрещивая руки на груди, и снова от него отворачиваюсь. - Это долг всех собачников быть приторно милыми, – ухмыляется Тэхен и толкает меня в плечо. – Подумай на досуге. Мы продолжаем неспешно прогуливаться еще минут пять, пока никто ничего не говорит и не собирается. Молчание комфортное, как и всегда с этим парнем в принципе. Я разглядываю небо, что всегда изменчиво, и в этот момент могу позволить себе улыбку. Где бы ты ни был, с кем бы ты ни был, как бы тяжело тебе ни было, ты можешь посмотреть на небо и ощутить прилив сил. Загадочная сила небесной глади. - Тебе нравится здесь? – прерываю тишину я, когда парень кажется слишком ушедшим в свои мысли. - В N? – уточняет Тэхен, и я киваю. – Как сказать. Вокруг полно любопытных людишек и почти нет наших ровесников. Постоянно льют дожди, и ветрено. Еда паршивая, магазины так себе. Тут даже кинотеатра нет. Я не ожидал от этого места многого, но отсутствие кинотеатра меня подкосило, – Тэхен хмурится, и я усмехаюсь. Слышать, как твои же мысли повторяет кто-то еще, очень приятно. – И все же, рядом лес, воздух свежий, люди в основном приветливые. Чувствую себя в своей тарелке. Это странно? - Вовсе нет, – улыбаюсь я. Вот и причина, по которой мне нравится Тэхен, – он честный. У него на лице всегда написано, о чем он думает. Я даже забыл, когда в последний раз говорил с настолько бесхитростным человеком. Кажется, я тогда учился в средней школе, и с искренней злобой надо мной насмехались одноклассники. Сейчас это ощущается иначе. Агрессии нет, зато много тепла и веселья. Мне нравятся такие перемены, они заставляют чувствовать себя живым и цельным. А еще Тэхен яркий. Он словно солнце, а в моей жизни его слишком мало, чтобы я его не ценил. Меня к этому парню тянет, как кота к кошачьей мяте. С каждым днем он раскрывается передо мной как понимающий, вдумчивый и беззаботный человек. И все же иногда я вижу, что и ему в жизни не всегда было просто. Он словно принц, вырвавшийся из заточения и вдыхающий свежий воздух. Это очаровывает. Я позволяю себе на секунду потеряться в карамельных глазах парня и снова, будто ничего не было, смотрю вперед. Недавно положенный асфальт идеальное место для прогулок, и я глубже вдыхаю аромат, распрямляя плечи. Сейчас конец февраля, и солнце появляется все чаще. Я познакомился с Тэхеном в начале месяца, и тогда огромная звезда не одаривала нас таким вниманием. И все же, появление Тэхена заставило и ее сменить свои планы. Удивлен ли я, что в настолько пасмурном городке, как наш, солнце вышло, чтобы раскрыть объятия для своего принца? На самом деле нет. Я будто всегда это знал. Где Тэхен – там солнце. Аксиома, не требующая доказательств. - Если не секрет, почему ты переехал? – любопытствую я, пока мы садимся на скамейку у входа в парк, наслаждаясь порывами весеннего ветра. - Иногда я ощущаю тоску по тому, чего никогда не было. Я просыпаюсь утром и чувствую, будто что-то сдавливает грудную клетку. Затерянные эмоции, которые должны были найти выход давным-давно, но для них не было места. Однажды, я решил, что должен все изменить. Дать себе второй шанс. Поэтому я подал документы в университет подальше от Сеула. Поступив, я купил билет, собрал чемодан, снял здесь квартиру. Порвал связи с прошлой жизнью. - И как, что-то изменилось? Тэхен смотрит на меня, и его ласковая улыбка, дошедшая до глаз, почти сносит меня с места. Я улыбаюсь в ответ, зажигаясь, как связанная с другой лампочка. В очередной раз мы создали контакт. Ощущается фантастически. - Думаю, да. И вот, как это происходит, ощущение усиливается.

*

Я нарезаю овощи и слушаю музыку, что разносится по дому из колонок высокого качества. Облачко крутится вокруг и лапой пытается сбить продукты. Я шутливо рычу на него и отгоняю. Это бесполезно. Конечно же, он меня не слушает. Для него это игра, в которую он никогда не устает меня втягивать. Почти каждый вечер проходит в таком темпе. Когда мама на работе, а мне нужно приготовить ужин, кухня преображается. На крючках появляются полотенца, в кастрюлях кипит вода, на разделочной доске нарезаются продукты. Облачко носится ураганом. Я громко смеюсь. В такие вечера я свободен. - Ты умеешь упрашивать, – усмехаюсь я надувшемуся псу. Его язык высунут, хвост виляет, а в глазах неприкрытая мольба. Этот пес знает все мои слабости. Я кидаю ему печенье для собак и возвращаюсь к готовке. За моей спиной пес с удовольствием кушает лакомство. Спокойствие и счастье наполняют меня. Через час я накрываю на стол и вывожу пса на улицу. Мама не любит, когда он в доме, собаке место на улице. Я не согласен с ее мнением, но никогда не противоречу. Облачко также не возражает. В вопросе о подчинении мы с ним солидарны. Потому что я не хочу однажды увидеть Облачко выброшенным на улицу. Уверен, его терзают те же страхи. Мама приходит еще через пол часа. Она молча разувается и ставит обувь на полку. С ее насквозь мокрого пальто стекают грязные капли, образуя лужицу на чистом паркете. Она снимает пальто, вешает его на тремпель и проходит на кухню. Ее глаза горят, а нос втягивает воздух. Утром она попросила меня приготовить ей суп, который я готовил неделю назад в честь ее повышения. Она получила еще одну звезду на погонах и теперь будет получать больше денег. Тогда она была довольна. Сегодня при запахе моего супа она сжимает челюсть. Мои острые ногти впиваются в мягкую кожу рук, я незаметно выдыхаю. - Что ты там приготовил? Воняет страшно, – хмурится мать, подходя к тарелкам и осматривая белоснежную тарелку с желтоватым супом в ней. Я зажмуриваюсь, подхожу к ней и встаю рядом. - Прошу прощения, в следующий раз будет лучше. - Ты каждый раз так говоришь. Почему ты не можешь всегда хорошо готовить? В тот раз у тебя же получилось, – обвиняюще смотрит на меня мать, и я выдерживаю ее взгляд. - Прошу прощения, буду стараться. - Ты безнадежен, – фыркает офицер и садится за стол. – Дай мне ту пиццу с сыром, что мы заказывали на днях. Я послушно ухожу на кухню и достаю пиццу 4 сыра, разогреваю в микроволновке и ставлю перед матерью. Сам же усаживаюсь на противоположную сторону стола и принимаюсь за свой ужин. У нас в холодильнике полно еды из доставки, и все равно мама говорит, что ей нравится есть мою еду. Мне это кажется очередной формой контроля. Так она может убедиться, что я вовремя прихожу домой и не завожу нежелательные связи. Мать очень печется о моем окружении, причем я никогда не знаю, кого она защищает – меня или их. - Что, не спросишь ничего? – усмехается женщина, откусывая кусок пиццы и прикрывая глаза. – Вот, что я люблю в пицце из того ресторанчика, ее готовят профессионалы. Обожаю хорошую еду, нужно тебе научиться так готовить. Только у тебя вряд ли получится, – машет рукой мать. - Да, мама. - Так что, не спросишь, как прошел мой день? – хмурится мать. - Как прошел твой день? - Отлично. Я сегодня видела Джихо, того, что с учетки. Милый парнишка. Все пытался выпросить тебя сходить с ним куда-то. Он видел тебя, когда ты заносил формуляры. Сказал, хочет подружиться, – я поднимаю нерешительный взгляд на мать. Неужели она позволит? – Я сказала, что у тебя хватает друзей. Ты же у меня такой умница, тебе не стоит отвлекаться от учебы. Я, конечно, не понимаю, на кой тебе этот театральный, но все же должны чем-то заниматься, да? - Да, – выдыхаю я. - Так вот, я сказала Джихо, что ты не особо любишь общаться с новыми людьми. Ты же у меня такой стеснительный. Он понял. Расстроился, конечно, но ничего, ему тоже не стоит думать о каких-то там друзьях. Он отличный сотрудник, у него все хорошо получается. Не хотелось бы, чтобы кто-то ему мешал. Через пару тройку лет он будет видной шишкой, помяни мое слово. Не выше меня, конечно, но все же, – мама весело смеется и приканчивает кусок пиццы, тянется за следующим. - А он… ничего больше обо мне не говорил? – смущенно протягиваю я. - Нет, конечно, что ему о тебе говорить. Вы же не общались? – мать строго на меня смотрит. – Не общались же?? - Конечно, нет, мама, – покорно опускаю я голову. - Вот и правильно, – удовлетворенно хмыкает мать. – Вам обоим нужно думать о будущем. Вы же молоды, весь мир открыт. В мое время такого не было. Скажи я своей мамаше, что собираюсь в Сеульскую академию искусств, она бы мне патлы вырвала. А ты вон, сказал, и что было в итоге? - Ты разорвала мое заявление. - Вот видишь, и пальцем тебя не тронула. Потому что ты можешь делать все, что хочешь со своей жизнью. А вот мне мама бы пальцы сломала. Жутко не любила, когда я ее не слушалась. Ты мне столько нервов попортил, а я до сих пор с тобой вожусь, как с маленьким. Скажи спасибо, что не выкинула на холод. - Спасибо, мама. - То-то же. Так, о чем это я? О поступлении, точно. И о послушании. Ты вот послушался меня, и теперь ты счастлив. А в эту Сеульскую тебя бы все равно не приняли, там только деньги давай, тогда пропустят. А у нас нет таких денег, мы не миллионеры, чтобы такое себе позволить. Наш университет очень достойный, тебе повезло, что тебя туда приняли. - Но я же даже конкурс не проходил, ты попросила за меня, – мямлю я. - Вот именно, тебе даже стараться не пришлось. - Но я хотел поступить самостоятельно, – тихо добавляю я. - Ты такой неблагодарный! –взрывается мать. – Какого черта ты несешь? Я тебе помогла, теперь ты можешь там учиться, ты же всегда этим своим театром грезил. Что ты в нем нашел, правда, понятия не имею. Вот как пошел в свой этот клуб театральный в школе, так и забыла я, что у меня сын есть. Вечно в облаках витал и ни на кого внимания не обращал. Сколько бы я тебе мозги ни вправляла, ты не слушал. Так ты потом еще и собирался в Сеул поступать. Хорошо, что сказал. Мать бросить хотел, – она неодобрительно качает головой, и я поднимаюсь со стула, убирая грязную посуду со стола и вслушиваясь в звуки из столовой. Мама вышла и включила телевизор. Сегодня по телевизору показывают ее любимую дораму, так что она не станет беспокоить меня как минимум час. Я наклоняюсь к раковине и мою посуду. Для меня это сродни медитации. Я провожу губкой с пеной по тарелке и смываю всю грязь. Снова и снова. Хотелось бы мне, чтобы я мог поступить также со своей жизнью. Провести губкой и стереть всю грязь и отвращение. Всю боль и унижение. Весь страх и посредственность. Правда в том, что я плохой сын. Я лицемерный, много говорю, мало угождаю. Сплошь соткан из лжи и червоточин. В меня можно бросить камень, и я даже представить боюсь, сколько тому придется лететь, прежде чем добраться до правдивой мысли. Меня можно разобрать на части, и все равно я не перестану быть неправильным. Если честно, я совсем себя не знаю. Кто я? Чего я хочу? Сколько времени мне потребуется, чтобы узнать ответы? И все же, я хотел поступить в Сеул. Мое единственное желание. Часы проводил на сайте, готовился к поступлению, улучшал оценки. Я отличник, всегда был лучшим в классе. И все же, мне этого было мало. Я учился еще больше, для себя. Даже в свои худшие дни единственное, что я не мог пустить под откос, это театр. Он заряжает меня, настраивает на нужный лад. Люди спрашивают друг у друга: как жить, если твой родитель – агрессор? Правильный ответ – не жить с ним. Правильный ответ, это избежать угрозу и не попадаться ей на глаза, если ты не можешь противостоять ей. Белка никогда не набросится на зайца. Заяц никогда не погонится за лисой. Лиса никогда не перейдет дорогу волку. Таков закон жизни. Единственное, что отличает людей от животных, это количество вариантов побега. Если ты человек, тебе не обязательно убегать в другую страну. Если ты человек, ты можешь найти место куда комфортнее. Твое сознание. Пока угроза не посягает на твое сознание, ты в безопасности. Однако, необходимо чувствовать грань и знать, когда ты должен сменить город и телефонный номер. Большинство людей понятия не имеют, где находится эта грань. Я из их числа. Театр для меня –это тот самый побег. Возможность вырваться и обрести жизнь, которая недоступна мне за пределами сцены. Можно даже сказать, что театр – это и есть моя жизнь. Театр – это мое спасение. В N или в Сеуле. На сцене или в комнате. С партнером или в одиночестве. Театр – это все или даже больше. Я люблю упорядоченность. В мыслях, в словах, в поступках. Театр дает мне все это. Когда ты открываешь сценарий, ты не ожидаешь увидеть ничего неожиданного, ты знаешь все, что произошло до, и произойдет после. Пьеса никогда не является для тебя загадкой. В свое время я влюбился в эту предсказуемость и однозначность, и теперь театр – это моя отдушина. Театр и уборка позволяют мне поддерживать фасад и ничего в мире не важно, кроме нерушимости стен, стоящих между настоящим мной и моим образом. Реальный я мало похож на свой старательно выведенный образ. Реального меня не знает никто, никто и не хочет знать, что творится внутри, и какие демоны скрываются в моих чертогах разума. Мать мной не довольна. И хоть она не может поставить мне в вину ничего, кроме навыков в готовке, она довольствуется этим и своим воображением. И все же, чаще всего она срывается на мне из-за приготовленной мной еды. Я не безнадежен. Я готовлю хорошо. Это навык, который нарабатываешь в процессе постоянной практики. Я готовлю на протяжении восьми лет, у меня было время узнать, что, да как. Но вкусовые качества блюда зависят не только от мастерства повара, но и от настроения вкушающего. Так что я или готовлю потрясающе, или отвратительно. Тут я ничего не могу поделать. Я выставляю посуду на сушилку и заглядываю к матери. - Я пойду спать, мам. - Вали давай, Чинхо собирается поцеловать Сару. Я киваю и скрываюсь в своей комнате. Свет я по привычке не включаю. В моей комнате нет ничего особенного. Одна кровать, один шкаф, один письменный стол, и еще по мелочи. Когда мы обустраивали мою комнату, мы не хотели, чтобы она была захламленной. Так что теперь здесь много места, чтобы вместить мое одиночество. Я начал интересоваться театром, когда мне было девять. Маленький мальчик из полной семьи, в которой не происходило ничего интересного. Иногда родители ссорились, иногда соседский кот забредал на наш участок, иногда учителя хвалили меня или наоборот ругали. Ничего плохого со мной не случалось, у меня было счастливое детство. Каждое утро собраться в школу, получить поцелуй в щеку от родителей. Отсидеть уроки в классе, не задумываясь об итоговых тестах, и подурачиться с одноклассниками на переменах. Потом пойти домой и сделать домашку. Бездельничать и читать манхву. Интересно было только за ужином, когда родители обсуждали работу и спрашивали меня о школе. В основном это были счастливые моменты. Никто не говорил ничего плохого, все улыбались и планировали, как провести выходные. Все было спокойно. Самые счастливые годы моей жизни. И все же, я хотел чего-то волнующего и нового. Тогда мне в руки попала листовка о наборе в театральный кружок нашей школы. Я прочитал стихотворение, разыграл драматическую сценку из пьесы, названия которой теперь и не вспомню, и меня взяли. Они сказали, что у меня талант. Что я одарен от природы. Тогда я об этом не сильно задумывался, я не относился к театру серьезно, мне просто хотелось заниматься чем-то после школы, пока родители на работе. И вот так я начал учиться играть других людей. Спустя время я понял, что это не настолько легко, как мне казалось. Я стал бросать себе вызов и старался выдерживать его. И мне это нравилось. Дома я смеялся и веселился, а в кружке мне частенько приходилось плакать. Меня все устраивало. Повторюсь, это были самые счастливые годы моей жизни. А потом мне исполнилось 11, и все начало меняться. Это было не сильно заметно, но с каждым днем я все больше ощущал тревогу. Что-то было явно не так, но никто не говорил мне, что именно. Казалось бы, в моей жизни ничего не изменилось. Я также собирался в школу, также получал поцелуи в щеку от родителей. Также бездельничал в классе. А потом наполовину бездельничал, наполовину делал домашку дома. После я возвращался в школу и посвящал себя своим героям. И ужины проходили также в столовой под тусклым освещением старенькой люстры. Внешне не изменилось ничего, но атмосфера стала совсем иной. Мои родители словно стали другими людьми. Они перестали шутливо дразнить друг друга, никто больше не разговаривал о работе, единственное, что оставалось неизменным, они спрашивали меня о школе. Я ненавидел эти вопросы. Они никогда меня толком не слушали, погружаясь в свои мысли и воспринимая мои слова, как белый шум нашего старенького телевизора. Я понятия не имел, что происходит. Но потом изменилось и это. Будто наша семья все это время была фарфоровой чашкой, и в мои 11 на ней появилась трещина. Сначала это не очень заметно. Эстетическая ценность снизилась, но ты все еще можешь из нее пить. Ты можешь налить чай и притвориться, что трещины не существует. И все же, стоит взглянуть внимательнее, и ты ее заметишь. Так было и с нашей семьей. Трещина существовала, но я старался не обращать на это внимания. Продолжал пить чай и делал вид, что трещина не режет мне губы. Однако, так не могло продолжаться вечно. Трещина становилась шире – мои родители отдалялись все больше. Они начали сильно ссориться. Тот случай, связанный с повышением матери, о котором я говорил раньше, произошел в один из этих дней, когда небо на улице сравнялось по серости с настроением за ужином. Мой отец тогда был совершенно не в себе. Я его таким ни разу не видел. Это был тяжелый вечер для всей семьи. Я долго не мог отойти, но моей матери было еще сложнее. С этого момента все стало еще хуже. Скандалы у нас в доме бушевали раз за разом все сильнее. Изредка и внезапно происходили перемирия. И тогда я возвращался в беззаботное детство. Но это никогда не длилось долго. Я больше не получал поцелуи в щеку, мне приходилось самому готовить себе обед в школу, а ужинать, пытаясь не привлекать лишнего внимания. Ничего не становилось лучше. Чашка раскололась. Никто из нас не знал, как ее склеить. Так продолжалось еще два года. А потом моего отца посадили. Сначала я думал, что верну мать. Я и представить не мог, что все может стать еще хуже. Наша семья и так слишком много пережила, все должно было прийти в норму. Но не пришло. Мать просто закрылась от меня. И так я потерял обоих родителей. Ничего не могло стать прежним. Я стал интересоваться театром все больше и больше. В атмосфере изолированности театр стал для меня всем. Я уделял ему огромное количество времени. Потеря родителей сказалась на мне отрицательно. Я вел себя отвратительно, попадал в дрянные компании. Каждый месяц в новую. Но несмотря на это, я никогда не бросал театр. Это место было единственным, от чего я бы не смог отказаться. В тот момент я просто понял, что театр стал центром моей стабильности. Когда все было хорошо, театр помогал мне чувствовать остроту жизни. Когда все стало плохо, театр подарил мне возможность забыть об этом. Когда я играл роль, я не думал о том, что мой отец сидит в тюрьме, а мать не встает с дивана. В такие моменты мой мир замирал, так как я не был собой. Я не был Чон Чонгуком, я был своим персонажем. И это все, что имело значение. Когда же я возвращался в свой мир, боль возвращалась со мной вместе. Она накатывала волнами и никогда не оставляла меня прежним после прилива. Я задыхался от этой боли и пытался заглушить ее всеми доступными мне способами. В один момент я решился на крайнюю меру. И тогда все снова изменилось. Моя мать наконец обратила на меня внимание. Я получил то, чего хотел долгое время. У меня снова была мама. Тогда я не понимал, что это не тот же человек, которого я любил в свои девять. Эта женщина была безжалостна. За короткие несколько месяцев я потерял свою свободу. Но как это произошло? Я даже не заметил. Она использовала манипуляции на постоянной основе. И я велся. Я не знаю, когда она манипулировала мной, а когда действительно была расстроена. Но каждый раз, когда я видел, что ей плохо, мне становилось еще хуже. А еще мне было страшно. Я не хотел снова потерять мать. Даже если она била меня и не давала мне той любви, в которой я нуждался, она была мне нужна. Она – это единственный родной для меня человек. Поэтому я сдался. Подчинился ее воле, стал жить по ее правилам. Ушел в тень. Я никогда не знал, правильно ли я тогда поступил. Сейчас мне еще труднее принять реальность. Мне пришлось отделить свою настоящую личность от фальшивой, и более того – жить в фальши большую часть времени. Стоило ли оно того? Теперь, когда я встретил Тэхена и он зажег во мне жизнь, в моей душе поселились сомнения.

*

В один из дней Тэхен раскрывается мне больше обычного. В этот раз мы решили посидеть в кафе на соседней улице. Я взял горячий шоколад, а Тэхен один из этих напитков, в которых больше сливок, чем жидкости, и мы наслаждались уединением. Погода стояла прекрасная, что случалось редко даже в разгар марта. Трава только начала пробиваться в свежей земле, почки на деревьях распускались, птицы решили оглушать прохожих своим пением. Даже дождя не было, и ветер на время стих. В общем, я не узнавал свой родной город, настолько прекрасен он был. К тому же, это было воскресное утро, и работали только несчастные люди. Так что, желающих посидеть в Mister Western, было до смешного мало. Mister Western – это одно из типичных ковбойских заведений, которые можно встретить лишь в таких странных городках, как наш. Здесь нет кинотеатра, ледового катка, даже жвачку, что мне нравится, приходится доставать через тетку, что живет в Сеуле. Зато у нас есть Mister Western, и это настоящее издевательство, честное слово. От этого кафе веет ковбойским стилем в лучших американских традициях, а я никогда не любил Америку. И все же, это единственное более-менее приличное место в городе. После прогулки я собирался уйти домой, как делал каждый день на протяжении полутора месяца, что мы с Тэхеном знакомы. Тэхен удивил меня, заявив, что хочет угостить меня чем-нибудь. Я хотел отказаться, ведь он вполне мог предложить это из вежливости. Но когда твой единственный на протяжении многих лет друг зимой и летом ходит обросший шерстью и исключительно на четырех лапах, ты не должен упускать возможности выпить что-нибудь со сверстником. Тем более, если относишься к нему так, как я отношусь к Тэхену. Так что, я согласился, и мы оказались здесь. Сидим в этом ковбойском кафе, а над головой у меня висит подкова, создавая этакий аналог нимба. Тэхен никак это не комментирует, но разглядывает меня с особой тщательностью. Впервые за все время нашего знакомства я чувствую неловкость. - Так, как вчера вечер провел? – вежливо интересуюсь я, отпивая из своей кружки с, опять же, эмблемой подковы. - Звонили родители, – Тэхен отворачивается от меня к окну, и я повторяю за ним. На улице начинает подниматься ветер. Стихия подхватывает свежие листья с деревьев, а те в причудливых формах пролетают мимо окна кафе. – Просили вернуться в Сеул. Я отказался. - Почему? – особо крупный лист врезается в стекло. Кленовый, кажется. Я снова отпиваю свой горячий шоколад. Тэхен пока даже не притронулся к своему напитку. - У меня есть причины остаться здесь. Мне кажется, тут мне становится лучше. В Сеуле я редко улыбался, а здесь это дается мне куда проще. Я не так сильно тревожусь, крепче сплю. Мне тут нравится, – я перевожу взгляд на Тэхена, который смотрит в пустоту и ничего вокруг не замечает. Я кладу свою руку на его, и он переводит на меня удивленный взгляд. Мы впервые касаемся друг друга. Но сейчас я не могу на этом сосредоточиться, мы снова ступили на неизведанную территорию, и я хочу узнать о ней больше. Сегодня во мне достаточно храбрости, чтобы сделать шаг. - Что произошло в Сеуле, Тэхен? – мягко интересуюсь я. - Много чего, – уклончиво отвечает он, и в его глазах плещется грусть. - Что ты имеешь ввиду? – настаиваю я. - Много чего неприятного, – морщит нос парень. – Я хотел сменить обстановку после одного случая, что произошел со мной в Сеуле, – тихо добавляет Тэхен. Я хочу спросить, что это за случай такой, но решаю не давить. Тэхен сам мне расскажет, если захочет. Сегодня я уверен, что получу ответ. Но Тэхен замолкает. Мы сидим в молчании несколько минут, я все также не убираю руку, а Тэхен не отрывает от меня взгляда. - Ты красивый, – вдруг шепчет Тэхен, приближаясь ко мне, укладываясь грудью на стол и строя заговорщицкий вид, словно доверяет мне тайну. Мое сердце сбивается с ритма. - Как мой пес? – отшучиваюсь я. - Нет, – хмурится Тэхен, – как трава после дождя. Она всегда так сверкает… обновлением. Для меня ты и есть то самое обновление. Когда я тебя вижу, мне кажется, что ничего не имеет значения. Я просто хочу быть в моменте. Смотреть на небо, на твоего пса, на тебя. Я потому и подошел к тебе, не только из-за твоего пса. Вы оба для меня сверкали. - Звучит как признание, – хрипло шепчу я, не понимая, как еще не откинулся от настолько быстрого сердечного ритма. Что со мной происходит? - Может быть, – усмехается Тэхен, переплетает наши пальцы и делает глоток моего напитка. Я не успеваю ничего ответить, как подходит официантка. Она переводит взгляд с меня на Тэхена, обращает внимание на наши руки, открывает блокнот. - Вы желаете заказать что-нибудь еще? - Я хочу гамбургер. Чонгук? Я сглатываю ком в горле и киваю. - Два гамбургера, – заключает Тэхен и подмигивает смутившейся официантке, что моментально скрывается за стойкой. - Так что ты там говорил? – напоминаю я Тэхену. - А ты вчера чем занимался? – переводит тему Тэхен, и я хмурюсь. Тэхен любит уходить от ответа, если вопрос ему не нравится. Он имеет на это право, все же я не обязан знать о нем все, но в такие моменты это расстраивает. Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула, разрывая физический контакт и пряча руки в карманы толстовки. Что он имеет ввиду, говоря, что это может быть признанием? Дружеское или…? - Смотрел «Амели». - Это та романтическая комедия? – Уточняет Тэхен, и я киваю, сжимая и разжимая кулаки в карманах. Говорить о фильме совсем не хочется. - Тебе нравятся французские фильмы? - Не особо, – не скрываю я, отводя взгляд к окну, – мне больше нравятся корейские. - Поезд в Пусан? – усмехается Тэхен, и я улыбаюсь. - Ты такой банальный. - Какой есть, – пожимает плечами парень. – Так что, поезд в Пусан? - Не люблю ужастики. - Их не обязательно любить, для того, чтобы смотреть. - Вещай, – усмехаюсь я и наконец смотрю на Тэхена. Он снял свое пальто и остался в кремовом свитере и джинсах цвета асфальта после дождя. Его челка закрывает брови, губы блестят от нанесенного на них блеска. Вишневого, я видел его мельком. Руки обхватывают чашку, пальцы барабанят по краям. Он к ней так и не притронулся. - Когда ты смотришь фильм ужасов, тебе не нужно воспринимать его, как повод пощекотать нервы. Знаю, это звучит неожиданно, ведь фильмы ужасов ради этого и смотрят. Но лично мне нравятся истории. Мрачные, зловещие, порой леденящие душу. Не потому, что там куча скримеров, а потому, что все в них чистейшая правда. Мы привыкли воспринимать на веру мелодрамы, комедии, даже приключенческие истории. Но нам и в голову не придет, что девочка из звонка тоже прототип реального человека. Напуганного, потерянного, обозленного. Таких больше, чем нам кажется. Не нужно обладать сверхспособностями, чтобы быть Самарой. Достаточно просто быть другим. На этом все, дальше люди сделают свое дело. Они изолируют, натравят, испугают, озлобят. Они сделают все, чтобы человек почувствовал себя брошенным и ничтожным. Это разрушает личность, – Тэхен вздыхает и делает паузу. – Есть такая фраза, «розовые очки всегда ломаются стеклами внутрь». Нам редко говорят об этом, но порой они ломаются и внутрь и наружу одновременно. Это и вызывает ту агрессию, которую не ожидают от жертвы, и которая пугает ее мучителя. Я сглатываю внезапно появившийся ком в горле и удивленно смотрю на Тэхена. Я смотрел фильм и даже обсуждал его с пользователями в интернете, так что я знаю, что все там не так однозначно. И все же, Тэхен говорит странные вещи. Интересные, но странные. Впервые кто-то рассказывает мне эту историю под таким углом. - Почему жертвы так поступают? – шепчу я, не в состоянии повысить свой голос выше шепота. Будто это разрушит идиллию. Сломает атмосферу. Тэхен улыбается той улыбкой, что не доходит до глаз. Он выглядит грустным. - Потому что боятся. Страх заставляет их бороться. Ты когда-нибудь видел кролика, что попал в капкан? Надеюсь, что нет, это жуткое зрелище. Животное способно отгрызть себе лапу, только бы не жить в неволе. Потому что неизвестность и присутствии рядом того, кто тебя не понимает, страшнее бесплодного поиска пропитания в родном лесу. Человек никогда не поймет, что движет кроликом, и кролик это чувствует. У него нет причин доверять ему. Человек совершенно другой, и он давит и давит, и давит, пока животное не… - Тэхен щелкает пальцами, – ломается. А когда это происходит, начинаются крики, проклятья, искусанные пальцы, отгрызенные лапы. Все то, что позволяет другому выжить при столкновении с угрозой. - А что произойдет, если другой не станет бороться? Что, если он выберет ничего не менять? – интересуюсь я, уже четко осознавая, насколько эти слова можно наложить на мою собственную жизнь. - Тогда он умрет, – просто отвечает Тэхен. – Его разрушит обстановка, в которую он попал. Привыкнуть можно ко всему, и не то чтобы нельзя привыкнуть к жизни, которая приносит тебе вред. Но то, что ты привык, совсем не означает, что ты продержишься долго. Потому что, если ты другой, у тебя только один вариант – бей и беги, все остальное не действенно. Так что, всегда борись, Чонгук-а, не заставляй меня вытаскивать тебя из дерьма, – усмехается парень и впервые отпивает из своего напитка. Его верхняя губа покрывается сливками, но я никак это не комментирую. Я лишь киваю и погружаюсь в свои мысли, пока нам не приносят заказ. Мне было, о чем подумать. Вдруг Тэхен прав, и я совершаю ошибку? Что, если мне нужно было давным-давно предпринять что-нибудь? Тактика бей и беги звучит заманчиво. Смогу ли я когда-нибудь применить ее сам? Останусь ли я с ней навек или сбегу? Останусь или сбегу? Останусь или сбегу? Останусь или сбегу? Только у себя дома, заперевшись в комнате и слушая пьяное бормотание матери, я задаюсь вопросом. Откуда Тэхен все это знает? Но что еще важнее, получу ли я когда-либо ответы на все интересующие меня вопросы? Через время окажется, что Тэхен дал мне ключи от своего шкафа с загадками уже в тот мартовский день. Он раскрыл душу и разбередил свою рану. А я ничего из этого не заметил.

*

Будучи студентом театрального, мне не раз приходилось создавать на своём лице эмоции, многие из которых в обычной жизни я не испытываю. Тем не менее, боль и горечь утраты даются мне лучше всего. Их я способен воссоздать на высшем уровне, так как они мне хорошо знакомы. Общение, которое возникает в эти моменты, краткое, но пленительное. Зритель видит твою распахнутую нараспашку душу, стремясь забраться ещё глубже. Задача актёра создать иллюзию полной идентификации у зрителя с персонажем. Мой зритель может быть мужчиной, женщиной, ребёнком, взрослым, полным, худым - это все частности, не имеющие значения. Для успешности идентификации он должен быть способен испытывать эмоции, другого не требуется. В мире, где самый большой страх человека, это встретиться с понравившимся ему индивидом и не найти в качестве темы для разговора ничего, краше "Вам не кажется, что сегодня вечером стены перпендикулярны", это приобретает особую ценность. Общение складывается из разрозненных фраз, слитых воедино. Нет ничего проще и сложнее этого. Я всегда способен выразить эмоции на сцене. За ее пределами все меняется. Я могу до посинения плакать или радоваться в объятиях своих сценических партнёров, реальная жизнь - она совсем другая. В ней нет места ошибкам, она не прощает глупость. Она бьёт сильно, и не проявляет жалости. Она смотрит, как ты увядаешь, и никогда не приходит на помощь. Со своими знакомыми я превращаюсь в того самого дядечку у подъезда, что ничего, кроме семечек, предложить своему собеседнику и не может. Наверное, именно поэтому мне так спокойно с Тэхеном, который сам говорит, не требуя ничего взамен. Когда же наступает тишина, вместе с ней не приходит неловкость. Возможно, это связано с моей нелёгкой жизнью, возможно, с привычкой играть роль. Какова бы ни была причина, я не могу наладить контакт с окружающими. Это даже более травмирующий опыт, чем конфликты в семье, если честно. Поэтому особую ценность для меня имеют мои герои. Во время спектакля я всегда знаю, что сказать, что делать, и что чувствовать. Нет ничего проще и сложнее этого. Иногда я легко вживаюсь в образ, и в такие моменты мне подвластно само небо. Иногда дело идёт со скрипом, тогда вся самоуверенность исчезает бесследно. Я не могу ни пить, ни есть, только из раза в раз копирую чужие повадки и выражения лиц. Слой за слоем, по необходимости меняя краску в процессе. Процесс создания нового человека трудоёмкий, но результат всегда стоит того. Через несколько дней или недель я уже могу пройти проверку на полиграф, заявляя, что я пекарь, и понятия не имея, кто такой Чон Чонгук. В последние две недели я играю О Инхо, истерзанного браком молодого парня, что уже в восемнадцать был вынужден связать себя неразрывными узами. Это был брак по расчету с обеих сторон. Ни намека на романтику. Ни капли чувств. Мой герой оказался куда более свободным, чем большинство моих сверстников, поэтому мне нравится играть его. Когда Инхо хочет, он взрывается в гневе, когда расстроен - плачет навзрыд, когда нет настроения, лежит в апатии. Инхо не осуждает себя, у него слабая психика, он не в силах её контролировать. "Если бы я получал по пенсу каждый раз, когда плачу, я стал бы миллионером. Если бы я прекратил плакать... Но вы же пришли сюда за реальными историями, не так ли?". Так он говорит. Ли Давон, жену моего героя, играет моя хорошая знакомая Лиса, что не раз показывала себя, как профессионал своего дела. Я не переживал, что мы не сработаемся, работоспособность обоих не позволила бы этому произойти. Результат сплочения двух трудоголиков превзошёл все мои ожидания. Давон умная женщина. Спокойная, трудолюбивая, и не вмешивающаяся в дела Инхо. Она не любит его, он ей даже не симпатичен. Будь Инхо кактусом, она и то заботилась бы о нем больше. Давон считает Инхо слабым человеком, не способным контролировать свои эмоции. Давон финансист, по части контроля эмоций она бы и аллигатора съела. Брак наших героев есть простой набор символов на компьютере, переведённых в бумажный формат. Брак многих людей, даже изначально связанных в менее формальной обстановке, напоминает сосуществование двух рядов цифр в нужных графах. Они скорее дышат рядом, нежели наслаждаются "счастливой семейной жизнью". Эта постановка приурочена к ежегодному набору студентов на курс, и по определению мы должны выложиться на полную. Со своей стороны, могу сказать, что не умею иначе. Так что это не трудно. Мои сокурсники в той или иной степени поддерживают мои устремления. Сейчас я отдыхаю в нашей гримерке. Так как грим я уже смыл, у меня есть время понаблюдать за своими сокурсниками. Многие из нас очень похожи. Гибкие, сильные, целеустремленные. Они филигранно раскрываются в горе, им знакома потеря, в них горят тревоги и чаяния. Эти люди способны провести зрителя через все круги ада, а в ответ получить лишь бурные аплодисменты. Это люди печали, в них много потаенных секретов. Это первая группа, в которую включаю себя я. Яркие, взрывные, открытые. В эту группу входит большая часть студентов. Свободолюбивая натура даёт свои плоды. Чтобы отыгрывать эмоции, нужно их испытывать, ты должен знать, что играешь. Так как часть постановок имеет лёгкий и весёлый настрой, этим студентам проще даётся выдавать лучшие результаты именно в этих этюдах. И третья группа, их я считаю великими. Эти студенты способны, если не на все, то на многое. Они словно дуновение ветра, способны вписаться в любой этюд и проявить себя в любой ипостаси. Они могут плакать, а затем смеяться; искать подснежники и вырывать сердца; сказать хватит и не найти в себе сил для прощания. Очень часто я им завидую. Они такие уникальные и такие недосягаемые. Я смотрю на них с трепетом и ловлю их взгляды. Безумие в чистом виде, но какое же сладкое. Мог ли я два года назад представить, что мне предстоит идти по одному пути с этими людьми? Мог ли я дать себе волю и во сне грезить о моих сегодняшних буднях? Правда в том, что нет. Два года назад я жил совершенно иной жизнью, и ничто не выдавало во мне тяги к сцене. Человек, привыкший жить в тени, забывает о желании жить в свете. Простая правда жизни чуть не стоила мне карьеры. Но вот я здесь, и мой путь продолжается. Я играю в постановке, я смеюсь с коллегами, я каждый день гуляю с Облачко и Тэхеном. Я живу и впервые верю, что я сам творец своей судьбы. В таком темпе проходит четыре дня, а потом все меняется. На следующей неделе к нам приводят парня примерно моего возраста. Он отбрасывает волосы со лба, оглядывает комнату проницательным взглядом и представляется Ким Тэхеном. Знал ли я, что Тэхен грезит театром? Нет. Знал ли Тэхен, что им грежу я? Тоже нет. Наша реакция друг на друга достойна Оскара, судьбоносная встреча и мгновенная реакция. Я отшатываюсь, Тэхен улыбается. Мы как две противоположности, замкнутые в одном пространстве и протянувшие друг к другу руки. Солнечный и эмоционально устойчивый Тэхен, судя по виду, считает эту встречу счастливой. Замкнутый и неловкий я видит в ней катастрофу. Два мира, которые не должны были столкнуться, вылетели на встречу друг другу со скоростью 350 километров в час. По всем правилам вселенной, соединение двух не пересекаемых прямых грозит разрушением обеих по касательной. Моя первая реакция - бежать, моя вторая реакция - ступор. Я вижу удивление в глазах напротив на свое начинающее двигаться к выходу тело. Это заставляет увидеть мир в новом свете. Я не могу уйти, Тэхен заслуживает не этого. Тэхен заслуживает друга, который не станет бежать от него. Друга, который смело на него взглянет. Друга, который предложит улыбку в ответ на затянувшееся молчание. Друга, который останется и наплюет на сжавшиеся в комок внутренности. Тэхен заслуживает многого, но все, что могу предложить ему я, это молчание. Его затягивают в объятия мои сокурсники, куратор ласкает словами поддержки, даже Мэри, ленивая кошка, что всегда спит в углу, проявляет к Тэхену внимание. И только я, Чон Чонгук, знающий о Тэхене больше, чем все присутствующие, не могу рта раскрыть и сказать банальное привет. И все же, разве это я должен сейчас делать? Поэтому я все отбрасываю: все страхи, сомнения, перспективы. Я закрываю им путь к своему сердцу и открываю его на встречу сердцу Тэхена. - Тебе не кажется, что стены сегодня перпендикулярны? Вот, что по результатам проведённой над собой работы, выдаю я. Кажется, даже часы на стене перестают навязчиво тикать. Это самый неловкий момент в моей жизни, а я знаю о них больше, чем мне хотелось бы. Я неотрывно смотрю в карамельного цвета глаза Тэхена и вспоминаю. Нашу первую встречу и спокойствие, что я ощутил рядом с парнем. Наши шутливые гонки наперегонки с ветром и Облачко. Наши случайно столкнувшиеся взгляды, когда ни один не хочет прерываться, а лишь застыть во мгновении. Мои разглядывания выступающих вен на запястьях Тэхена, пока он не видит. Накинутая мне на плечи толстовка Тэхена, потому что холодно, и мои покрасневшие от ветра щеки после. Наши сотни моментов, что греют и терзают мне сердце. Потому что всегда сладкие и с горечью после. Ведь Тэхен здесь ненадолго. В моей жизни, в моем мире, в моей Вселенной. Он словно путник, что ворвался в мою жизнь лишь затем, чтобы исчезнуть бесследно после. И разве смогу я его отпустить, ведь я нуждаюсь в нем? И разве смогу я его не отпустить, ведь он погибнет рядом? Но теперь моя жизнь в его руках. Мне важно, что обо мне думают эти люди. Те люди, что уже начинают посмеиваться с моего вопроса, пока я переминаюсь с ноги на ногу. Они и Тэхен - единственное, что у меня есть и что я не согласился бы потерять при любом раскладе. То, что скажет Тэхен, определит моё будущее. Во мне загораются и умирают десятки звезд, когда я читаю нежность в глазах, напротив. Я словно сумасшедший ловил эти нотки неделями, но теперь я обнажен перед ним больше обычного. Я сам дал ему кинжал, ведь он, того не подозревая, стал моей слабостью. Тот, в присутствии которого я улыбаюсь. Тот, кто дорог моему сердцу. Тот, от кого не отойду ни на шаг отныне. И все же, я сомневаюсь. Подло и совершенно несправедливо по отношению к человеку, подарившему мне самое ценное, что у меня когда-либо будет – внимание. Моя вера в человека дрожит, потому что никогда прежде у меня не было поводов доверять кому-либо. Я могу доверять профессионализму, корыстолюбию, даже эгоизму. Но я не умею доверять человеку. Это как вылетевшая из системы часть кода, вернуть которую способен лишь правильный осколок, подходящий к моему собственному, и открытое сердце. Только мое сердце открывается медленно и со скрипом, а человек рядом хоть и добр без меры, слишком мало меня знает. Что, если Тэхен станет меня высмеивать? И все же, я плохо знаю Тэхена, как человека, хуже я знаю только Тэхена, как моего друга. - Чонгук-а, не могу поверить, что не я один это заметил! - улыбка Тэхена светит так ярко, что мой страх сменяется робким подергиванием губ. И теперь я на грани слез, потому что тот, в присутствии которого я улыбаюсь. Тот, кто дорог моему сердцу. Тот, от кого не отойду ни на шаг отныне, протянул мне руку и осветил своим сердцем дорогу. Впервые надо мной не посмеялись, а дали шанс. И, знаете, это ощущается слишком приятно для того, чтобы быть правдой. Знал ли я, какой на самом деле понимающий человек - Ким Тэхен? Самое безумное, что ответ: да, в глубине души я знал. Скрывал и заставлял себя не думать, чтобы не разочароваться после, но все равно видел и подмечал. Не мог не. С того момента, когда он разглядел красоту в шраме Облачко, я понял, в его глазах горят вселенные куда более яркие, чем в глазах многих моих знакомых. И все же, в ответственный момент я забыл об этом, поддался страху и неуверенности, способной лишь на разрушение. Я сам дал Тэхену в руки кинжал, но забыл, что этот человек имеет обыкновение превращать лезвия в лилии. Моя улыбка становится шире, а Тэхен просто пожимает мне руку. Он делал это не раз за десять минут, что он здесь, но впервые это кажется настолько правильным. Исцеляющим. Подойдя ко мне ближе и приблизившись, он шепчет мне на ухо. - Рад снова встретиться. Два мира схлопнулись, но не породили разрушения. В этот день был создан новый мир, свободный от предрассудков и жестокости, открытый к счастью и взаимопониманию. В этом мире я осознал, что не всегда все заканчивается плохо, и что иногда на месте застарелых шрамов распускаются белоснежные лилии. И все благодаря Ким Тэхену.

*

Мне определенно не стоило этого делать. Если вы хотите остаться с кем-то друзьями, вы должны думать прежде, чем открывать рот. А еще немного разбираться в людях. И быть тактичным. Как вы понимаете, это все не про меня. Все началось в гримерке нашей группы. Это был первый раз, когда Тэхену пришлось переодеваться перед всеми. Теперь я понимаю, почему он дождался, пока все наденут свои костюмы и выйдут за дверь. Выйди и я, проблем бы не возникло. Но тогда я и понятия не имел, что мне стоило. А еще мне нравилось говорить с Тэхеном наедине. Так что я остался и начал неспешно снимать свою одежду. Костюмы, которые нам выдали, отвратительного качества. Настолько отвратительного, что я раз тридцать укололся и чуть не порвал штаны, пытаясь в них втиснуться. Про молнии я вообще молчу, их создали, чтобы проверять уровень стресса в организме, настолько тяжело застегнуть их самостоятельно. Честное слово, моя голова была забита только этим. Я даже забыл, что хотел спросить у Тэхена, хорошо ли он сходил в пекарню, которую я ему посоветовал, но не смог пойти с ним. Так что в этом я чист. Я как раз стоял к Тэхену спиной и мучился с очередным замком на своей красной рубашке. И я знал, что так просто с этим не справлюсь, так как замок находится на спине, а мои руки пока не научились сворачиваться в крендель. Так что я обернулся попросить о помощи Тэхена. И вот тогда это случилось. Я увидел. Ничего необычного на самом-то деле. Мое тело согласно не было. Дело в том, что у Тэхена нет ноги. Но есть протез. Телесного цвета, аккуратный. Я бы даже назвал его красивым, если это имеет смысл. В общем, да, протез. Я ни разу не встречал человека, у которого бы был протез, а тем более того, кто мог на протяжении недель никак не выдавать то, что он у него имеется. Я никогда не замечал ничего странного в походке Тэхена и не рассматривал его ноги. Ноги – это единственная часть Тэхена, на которую я не обращал внимание. И все же, я считаю себя достаточно внимательным. Поэтому я удивился и отреагировал не очень правильно, как сейчас понимаю. Я застыл. И простоял так достаточно долго, чтобы Тэхен обернулся и заметил мою странную реакцию. Я черт его знает, что выражало мое лицо в тот момент, но, очевидно, то, что Тэхену не понравилось. Его губы сжались в прямую линию, черты лица заострились, а руки вцепились в ткань рубашки, которую он собирался надеть настолько сильно, что он даже мог ее порвать, сожми немного крепче. Я впервые видел Тэхена сбитым с толку. Это заставило меня в принципе превратиться в оленя в свете фар. Даже хуже. Олени после сигнала машины сбегают, я же, когда Тэхен меня окликнул, из своего коматозного состояния не вышел. Это дало Тэхену повод забеспокоиться еще сильнее. - Может, скажешь что-нибудь? – наконец выдавил из себя Тэхен. И, знаете, я очень хотел сказать что-нибудь вежливое и умное. Например, «Все в порядке, это твоя особенность», или притвориться, что ничего необычного не увидел в крайнем случае. - Классный протез, твои родители не пожалели бабла, чтобы он выглядел натурально, – сказал вместо этого я. Прозвучало бы не так плохо, если бы в этот момент я не решил отмереть и усмехнуться. Полагаю, в сумме все выглядело и звучало так, будто я над ним насмехаюсь. Я был настолько шокирован, что решил постараться звучать круто. И, да, мне нужно взять уроки по крутости как факультатив, когда отправлюсь в ад, так как издеваться над инвалидом совсем не круто. Издеваться над Тэхеном - тем более. - Да, так и есть, – тем не менее ответил Тэхен. Он был вежлив, я даже восхищаюсь, я бы дал себе в морду за такую реакцию. Но Тэхен просто отвернулся и надел рубашку. Он поправил одежду, прическу. Все его движения были резкими и быстрыми. Он определенно хотел оказаться на другом конце планеты. Когда он закончил, то просто кивнул мне в знак прощания и молча вышел из гримерки. Только тогда я прислонился к стене и медленно скатился по ней вниз. Я понимаю, почему у меня нет друзей. Мне лучше рта не раскрывать, тогда я никого не оскорблю. Сказывается моя стеснительность. Я никогда много не общался с людьми. Тэхен - это первый человек, которого я могу назвать другом. И я уж тем более ни с кем не общался на столь деликатную тему. Я не пытаюсь оправдаться, обижать людей плохо, особенно, если ты можешь этого не делать. Что я хочу сказать, так это то, что я человек, и могу совершать ошибки. Сидя на полу в гримерке я понял, что должен перед Тэхеном извиниться. И это тоже для меня в новинку, извиняться искренне. Никогда раньше я не испытывал настолько сильного раскаяния, но сейчас совесть меня грызла. А еще меня грыз страх потерять Тэхена. Я знаю, после такого можно перестать быть друзьями. Так что у меня был повод стать тревожным. Два дня мы с Тэхеном не общались. Все эти два дня я регулярно приходил на наше обычное место в парке, но его не встречал. Мы с Облачко прогуливались только вдвоем и шли домой. Так как это были два дня выходных, я не мог встретиться с Тэхеном и на занятиях. Его номера у меня не было, адреса тем более. Только тогда я осознал, насколько глуп был ранее, не прося никаких средств связи с Тэхеном. Насколько просто нам было потеряться в этом огромном мире. А еще я осознал, насколько стал зависим от его присутствия в моей жизни. Тэхен был обижен на меня, и я не мог не расстраиваться. И все же я трусил. Прежде всего посмотреть ему в глаза. Судя по реакции, у него есть травма, как и у почти всех людей, попавших в такую ситуацию. А я по дурости ткнул в больное место. Мне было очень стыдно. Впервые в жизни настолько. Так что я не решался. Только через два дня я себя пересилил. Все же, я не мог позволить себе обижать Тэхена. Тэхен хороший человек, он не заслуживает к себе такого отношения. Во время перерыва я к нему подошел. Я нашел его с Лисой, и они обсуждали семинар, что должен был состояться на этой неделе. Мне до семинара не было никакого дела. Тэхен выглядел сосредоточенным, но доброжелательным. Он улыбался Лисе и просматривал свои распечатки. Ничего не выдавало в нем то, что его друг поступил с ним отвратительно. Это придало мне сил. - Кхм-кхм. Тэхен, я могу с тобой поговорить? – Тэхен переводит на меня взгляд и происходит чудо. Никогда не видел, чтобы кто-то настолько быстро менял выражение лица. Улыбка осыпалась мне прямо под ноги, а брови сжались, образуя складку. Я мгновенно пожалел о своем решении подойти к Тэхену. Возможно, нужно было подождать еще немного, пока он не успокоится. Было видно, что Тэхен зол и одновременно удивлен моей просьбе. - Да, конечно, – тем не менее кивает Тэхен. Потому что это Тэхен, а он не любит вмешивать других в чужие разговоры. За время нашей дружбы я это прекрасно понял. Мы отошли на приличное расстояние. Даже ушли из аудитории. Я затащил не сопротивляющегося парня в кладовку и закрыл за нами дверь. Возможно, это было не лучшее решение. Если извинение пройдет плохо, целым я могу отсюда не выйти. И все же, я доверяю Тэхену достаточно, чтобы не воспринимать эту перспективу всерьез. - О чем ты хотел поговорить? – складывает руки на груди Тэхен. - Я хотел извиниться. - Правда? За что? – усмехается Тэхен. - Я тогда неправильно отреагировал. Я не это имел ввиду. - А, то есть ты не хотел ткнуть меня носом в то, что я инвалид? Я правильно тебя понимаю? Я зачесываю волосы назад и пытаюсь расслабиться. Все проходит не так, как я ожидал. Я не ожидал, что Тэхен не примет мои извинения сразу. Хотя стоило догадаться. - Я просто неправильно выразился. Я считаю, что ты сильный, крутой. И протез у тебя классный. Я поэтому так и сказал, потому что он выглядит дорого. Без подтекста. - Тогда почему ты усмехался? – недоверчиво качает головой Тэхен. - Потому что я идиот, – вздыхаю я. – Послушай, Тэ, я понимаю, что не всегда веду себя вежливо и тактично. Я полный профан по части межличностных отношений и порой веду себя грубо. Я не могу исправить это за одну ночь. Но это не значит, что я не забочусь о тебе или хочу тебя обидеть. Я просто был шокирован. Ты никогда не говорил, – восклицаю я, – ты никогда не говорил об этом, – добавляю тише. - А, то есть это я виноват? - Нет, Тэ, я не об этом. Просто ты никогда раньше не рассказывал, что носишь протез, и я растерялся. - Мне не нравится говорить об этом, – признается Тэхен, и я киваю. - Я понимаю. Прости меня, за то, что обидел. Мне очень жаль, я не хочу разрушать нашу дружбу. И тогда Тэхен улыбается, а я наконец выдыхаю. - Я был удивлен, ты казался мне приятным парнем. То, что ты сказал, это оскорбительно. Но ты это и так понимаешь. И ты извинился. Для меня это важно, – Тэхен протягивает мне руку, и я в недоумении на нее смотрю, но все же протягиваю свою в ответ. Тэхен пожимает ее и так, держа в руках, добавляет. – Я прощаю тебя, Чон Чонгук. Так это и окончилось. Мы больше не говорили ни об этом случае, ни о том, как Тэхен потерял ногу. Мы просто вернулись к тому, что было до, и продолжили быть друзьями. И все же, у меня появилось еще больше вопросов к Ким Тэхену. Даст ли он мне ответы?