My love for you? Always forever

      Старшая школа – это безусловно стресс, трудные предметы, экзамены, но в тоже время шумные компании, тусовки и, конечно, первые влюблённости. И если тусовки и компании Сынмина не коснулись, то первой влюблённости избежать не удалось. Хотя Ким не очень-то то и пытался. Хёнджин был рядом на протяжении двенадцать лет, и это стало естественным порядком вещей.       Познакомились они ещё в песочнице, когда обоим было по пять. Мальчики жили в соседних домах и это поспособствовало укреплению их зарождающейся дружбы. Через два года они пошли в одну и ту же школу, по счастливой случайности попав в один класс. Когда пришло время выбирать, куда направится после окончания девятого класса, парни даже не рассматривали вариант пойти разными путями, поэтому подали документы в старшую школу недалеко от их домов. Для окружающих они давно стали как палочки твикс: если видишь Сынмина, значит недалеко ходит Хёнджин, а если зовёшь погулять Хёнджина, то с ним обязательно притащится Сынмин. Им было комфортно вместе и, казалось, разрушить их дружбу невозможно, до того момента, как Сынмин поймал себя на мысли, что хочет поцеловать своего товарища. Тогда он неделю избегал встреч с Хваном, заперся в своей комнате и много-много думал. Через семь дней он полностью осознал и принял простую истину: Сынмин Хёнджина любит.       Ещё через месяц сомнений и загонов, Ким, выпив банку пива, видимо совсем растерял остатки разума, не сожранные постоянными мыслями о том, как же хочется обнять друга не по-дружески, и приперся в гости к Хёнджину. Как только они закрыли дверь в комнату Хвана, Сынмин выпалил смазанное "ялюблютебя" и прижался губами к щеке парня напротив. После оба сидели в тишине и отчаянно краснели. Один пытался переварить то, что сейчас произошло, а второй жалел, что вообще додумался прийти сюда. Тишину тогда нарушила мама Сынмина, позвонив сыну и позвав домой.       Ким уже думал, что его счастливая жизнь закончена, однако через месяц он услышал ответное признание от Хёнджина, и они объявили себя парой. Было что-то в том, чтобы прятаться по углам школы от взглядов учеников и прижиматься друг к другу в попытке получить ещё больше тепла или украсть ещё больше поцелуев. Теперь они были не друзьями, они стали влюблёнными, и эта мысль волновала обоих очень сильно.       

***

      Весь их маленький идеальный мир, который они выстраивали долгих двенадцать лет, разрушился как карточный домик, в один день.       –Я ужасно сильно хочу тебя поцеловать,–фраза, которая не должна была прозвучать, не сейчас, не в этом месте. Но Хёнджин довольно улыбается и целует. Целует прямо в прихожей своего дома. Целует самозабвенно, останавливаясь только тогда, когда слышит голос матери.       –Что здесь, черт возьми, происходит? – мама никогда не использовала таких слов в лексиконе. Хёнджину страшно. Он медленно переводит глаза на мать и сжимается под тяжестью её взгляда. Вспоминает про Сынмина он слишком поздно, когда тот уже начинает говорить.       –Миссис Хван, возможно вам сложно будет это принять, но мы с вашим сыном любим друг друга и хотим быть вместе. Вы можете осудить нас или порадоваться, но нашего решения это не изменит, – Сынмин говорит твёрдо, крепко сжимая руку Хёнджина в своей. У Хвана сердце щемит от того, насколько самоотверженно выглядит младший, от того, насколько сильно тот верит в лучшее, от того, насколько сильно он наивен. "Тебе лучше уйти сейчас, Минни,"– последнее, что шепчет Хёнджин, отпуская ладонь парня. Сынмин смотрит удивлённо, но что-то во взгляде старшего заставляет его быстро направиться к входной двери, выскальзывая за порог и улыбаясь Хвану на прощание.       Дверь захлопывается, отрезая Хёнджину последний путь к свободе. Он остаётся один в своём личном аде. Дикое желание сбежать, забиться в угол и рычать на каждого подходящего не отпускает, но Хван продолжает стоять посреди прихожей, только сильнее сжимаясь, мечтая исчезнуть. Во взгляде его матери гнев, отвращение и ни капли жалости. Хёнджин жалеет, что попытался взглянуть ей в глаза.       –Иди в свою комнату и не высовывайся до прихода отца, – голос стальной и желания ослушаться совсем нет.       Хёнджин плетётся на второй этаж, заходя в свою комнату и падая на кровать. Он знает, что будет, когда придёт отец. Он не раз слышал от своих родителей, что любить человека своего пола—ненормально, что геи отвратительны. И Хёнджин, наверное, сломался бы, если бы не Сынмин рядом. Такой сильный, такой уверенный и готовый защищать своих близких. Самый любимый. И если любить Кима–ненормально, то Хёнджин готов стать главным психом. Любовь к Сынмину вырезана у него под кожей, она въелась в волосы, как сигаретный дым, пропитала всю одежду, врезалась на подкорку мозга, стала частью его личности. Любить Сынмина было необходимо так же, как дышать.              Однако кислород у него решили забрать. Он плохо помнил дальнейшие события вечера, но на утро парень очнулся с синяками и дикой болью по всему телу. Дверь комнаты была закрыта на замок снаружи, телефона тоже не было. Рядом с кроватью стоял поднос с завтраком. Хёнджин упал обратно на подушки и горько рассмеялся. В сознании не укладывалось, что ещё неделю назад обожавшие его родители, теперь желают ему страданий, хотят исправить, наказать за то, кем он является.        Хёнджин ведь просто хотел закончить школу, поступить в универ на творческое направление, а по вечерам работать в цветочном магазине. Просто хотел дарить Сынмину букеты, означающие самые искренние чувства. Просто хотел любить. Он не хотел любить девушек, не хотел любить парней. Хван хотел Сынмина, одного и единственного на всю жизнь. Хотел просыпаться по утрам и видеть сонную мордашку, как на сотнях ночёвок до этого. Хотел вместе готовить завтрак и торопиться, толкаясь в маленькой ванной. Хотел целовать перед рабочим днём, а после проводить весь вечер в объятиях, отдавая своё тепло. Хотел завести собаку и гулять с ней вечерами по парку. Обязательно с Сынмином, чтобы поводок неуклюжего щенка они держали вместе, соприкасаясь пальцами. Хотел подарить своё сердце без остатка. Уже подарил. Но сейчас он лежит запертый в своей же комнате без возможности связи и, что самое главное, без сердца. Оно, казалось, осталось с уходящим Сынмином. Ему ведь будет нужнее. В стену летит чашка с остывшим чаем. Она разбивается на мелкие осколки, разлетающиеся по комнате. Дрожащая рука Хвана тянется к одному из них, но в последний момент отшвыривает в сторону. Хёнджин снова засыпает, полный ненависти к самому себе.              В следующие несколько дней, а может больше—Хёнджин потерял счёт времени—ничего не меняется. Парень ест один раз в сутки и спит. Спит, чтобы не чувствовать разъедающую ненависть к себе. Чтобы не сотрясаться в беззвучных рыданиях от несправедливости. Чтобы не скучать. Хотя скучает он даже во сне. Хёнджину снится широкая улыбка на любимом лице, и просыпается он в слезах. На улице тёмная тихая ночь. В комнате душно, но сил открыть окно Хёнджин не находит. Вдруг он слышит негромкий стук в стекло. Парень настораживается, но через какое-то время, когда стук не повторяется, решает, что ему это почудилось. Хёнджин пытается подавить нарастающее беспокойство и вновь заснуть, но через минуту звук повторяется громче. Хёнджин тихо встаёт с кровати, понимая, что за время, пока он лежал не двигаясь, мышцы сильно ослабли. Хван по стенке подкрадывается к окну и осторожно выглядывает из-за шторы, в ту же секунду оседая назад. Он бы закричал от неожиданности, но голос подвёл его, чему, на самом деле, Хёнджин был рад. Не хватало ещё прибежавших родителей. За окном на ветке старого дерева сидел Сынмин. Ким внимательно всматривается в темноту комнаты, прикладывая палец к губам в просьбе не шуметь. Хёнджин быстро приходит в себя и открывает окно, впуская в комнату поток свежего воздуха и продрогшего Кима с исцарапанными об кору руками.       –Как хорошо, что твои родители так и не спилили эту ветку, – Сынмин неловко улыбается.       А у Хёнджина глаза на мокром месте. Одновременно с тем, как первая слезинка потекла по щеке, Хван обнимает младшего. Прячет лицо у того на плече и стискивает талию так, будто Сынмина сейчас заберут.       –Хэй, Джинни, – Ким гладит его по спине, а другой рукой поднимает лицо за подбородок, – Я бы добрался до тебя в любом случае, слышишь? Даже если бы мне пришлось сесть в тюрьму за проникновение в чужой дом. Ты бы меня навещал, правда? – Сынмин смотрит прямо в душу. Последнюю фразу он проговаривает прямо в губы Хёнджина и целует нежно и трепетно, пытаясь доказать свою любовь, рассказать, как скучал и как плохо ему было без старшего. Хёнджин сильнее прижимается и, когда воздух у обоих заканчивается, отрывается от любимых губ и выпаливает "ялюблютебя", такое же, как их первое признание–быстрое, смущенное и искреннее. От переизбытка эмоций Хвану хочется пищать, но он лишь целует Сынмина в кончик носа, потом в лоб, в обе щеки, в уголок рта и, наконец, находит губы.              Целоваться всю ночь было бы идеально, но Сынмину много чего надо рассказать, а время летит быстрее, чем обычно. Парни усаживаются на кровать и Ким шёпотом начинает свой рассказ. Он говорит о том, как мать, узнав о его ориентации, выставила его за дверь с небольшой сумкой с вещами первой необходимости, о том, как друг согласился приютить его, о том, как он оббивал пороги дома Хёнджина, выслушивая, что он ошибка, что испортил их сына, что ему лучше уйти навсегда. Завершает монолог Сынмин уже в слезах. Он поднимает полный мольбы взгляд на Хёнджина и просит одного:       –Давай сбежим, Джинни. Прошу тебя. Я не смогу один. Мы поживём у Чонина первое время, он не против. Закончим школу и устроимся на работу. Пожалуйста, Хёнджин.       А Хёнджину тяжело. Ни разу за свою жизнь он не шёл наперекор родителям. Учился хорошо, домой приходил не позже восьми, никогда не спорил, ходил на футбол, хотя хотел на танцы, выкидывал свои гербарии, потому что "не по-мужски". Но слыша дрожащий голос Сынмина, Хван понимает, что хватит. Понимает, что без Сынмина не сможет, что Сынмин без него не сможет. Понимает, что готов выслушать все существующие оскорбления и вытерпеть кучу побоев, но не отказаться от Сынмина.       –Давай сбежим, Минни, – Хёнджин говорит твёрдо, смотрит уверенно. Знает, что их любовь переживёт все невзгоды. Знает, что вместе они сильнее, чем весь жестокий мир.