stella

Это место, которое он находит наиболее удобным, взгромоздившись на сложенные руки собственной статуи. Здесь перед ним открывается вид всего Мондштадта; теплые огни города мерцают вместе с сумерками, падающими на город, словно вуаль. Мондштадт пока не спит. Ночь только началась, и люди будут продолжать праздновать этот день с вином и песнями. Это город Венти, и в некотором смысле люди, живущие здесь, являются его отражением. Они свободны, они полны радости, они живут без ограничений. Или, возможно, именно Венти является отражением своего народа. Он, кто принимает эту форму, это имя, это существо, которое больше, чем просто дух ветра, потому что это то, что люди хотят, на что их город был похож. И это красивый город, по крайней мере, так думает Венти. Возможно, даже больше, чем сегодня. Цветы украшают улицы, дети играют даже после того, как солнце ушло. Сегодня день рождения их бога. День освобождения от старых богов, которые не заботились об их благополучии. В этот день празднуют, что очень характерно для Мондштадта. Жители Мондштадта отрешились от всех проблем. Сегодня день Полный смеха и улыбок; сегодня они выстраиваются на улицах, поют народные песни, переданные от их предков. Венти знает, что это Мондштадт, который они стремились создать тысячи лет назад. Город, не нуждающийся в своем боге, используя лишь имя Барбатоса для празднования. Город, свободный от страданий. Здесь молитвы предназначены для желаний, а не для необходимости. Он хотел бы показать этот город своему другу. Другу, который давным-давно боролся за создание такого города. Его друг, чья жертва ознаменовала конец их совместного времени, но начало этого города с нежными ветрами. — Тебе бы понравилось это место, — бормочет Венти, глядя на звездное небо. Он не знает, куда делся его друг. Возможно, у него есть место на небесах. Возможно, где-то совсем в другом месте. В любом случае, это место недоступно для Венти. Место, совершенно неизвестное ему, даже если он хочет верить, что его друг может увидеть Мондштадт во всей красе. Тогда у них не было такого красивого города. Тогда они не были свободными; тогда ими правил бог, который не ценил свободу. Есть еще остатки того времени. Дымоходы, обдуваемые нежным ветерком, которые больше не используют, украшают дома. Логово Ужаса Бури, руины, в которые никто не должен входить. Тем не менее, многие люди больше не думают об этом. Они счастливы, они свободны пить и пировать, и это то, чего когда-то давно хотел его друг. Его друг не стал бы просить никакой компенсации, даже если бы это стоило ему жизни. Тем не менее, по крайней мере, в этот день, когда Мондштадт освобожден, в этот день, когда родился Барбатос, Венти не хочет, чтобы кто-то забыл Безымянного Барда. В конце концов, рождение Мондштадта означало конец его жизни. В конце концов, для Венти это день памяти потери первого человека, к которому он когда-либо привязывался, когда он был всего лишь крошечным ветерком, цепляющимся за плащ своего друга. Возможно, ему следует прийти на безымянную могилу своего друга в Логове Ужаса Бури. Тем не менее, он не может делать это каждый год. В конце концов, он не знает, хочет ли он, чтобы его друг видел его. Он прямо сейчас, носящий его лицо и личность барда, живущий, как люди его города, через вино и песни. Он прямо сейчас все еще привязан к людям вместо того, чтобы действительно быть богом. Что бы его друг хотел от него? Он знает, что ответ на это для него — быть свободным. Но что вообще значит быть свободным для духа ветра? Что вообще значит быть свободным для бога? Венти вздыхает, призывая свою лиру рядом с собой. По крайней мере, он может сделать это. Он начинает бренчать на лире, напевая свою песню. Это не песня, наполненная шутками и смехом. Это песня, предназначенная для друга, который больше не может ее слышать, даже если он хочет, чтобы он мог, где бы его душа сейчас ни находилась. Это песня нежная и мягкая, достаточно, чтобы окутать город. Возможно, достаточно, чтобы напомнить людям, откуда они пришли, и о жертвах, на которых построен этот город. Он поет, его голос звучит правдиво. Его тексты просты, они о сказках, которые все уже должны знать. Сказках, которые должен помнить каждый, особенно сегодня. Это его эгоизм, желание, чтобы все остальные помнили, когда он даже не может положить цветы на могилу. Желая, чтобы город помнил истории, которые разрывают его тело и душу, потому что он не хочет быть один в этой памяти. Когда он заканчивает последнюю ноту песни, он делает глубокий вдох. Возможно, он должен спеть другую песню. Его сердце все еще не легче, его разум все еще затуманен. — Это настоящая песня. Голос прерывает его. Он оборачивается и видит человека, одетого во все черное, его красные волосы ярко выделяются на фоне ночи. Глаза Венти расширяются, глядя на этого человека, но человек, кажется, не тронут, идя к руке статуи. Венти сдвигается в сторону, давая мужчине место, чтобы сесть рядом с ним. — Мастер Дилюк, — говорит Венти, немного задыхаясь. — Что ты здесь делаешь? Дилюк спокойно смотрит на него, как будто изучая. Он действительно выглядит орлом в человеческом облике с его острыми глазами; находясь под его взглядом, Венти чувствует себя немного застенчивым. Он неловко смеется, играя со своими волосами. — Твоя песня, — осторожно говорит Дилюк. — Она отличается от других. — Сегодня особый день, не так ли? — игриво отвечает Венти. — Это день освобождения Мондштадта. — Конечно, — пожимает плечами Дилюк. — Но это ужасно меланхоличная песня для такого дня. Я привык к тому, что в этот день барды поют счастливые песни. Венти сухо смеется, качая головой. Дилюк прав. Нельзя отрицать, что Мондштадт воспринимает это как день празднования. Нельзя отрицать, что даже те, кто не поет для жизни, поют самые яркие песни. И все же он здесь, эгоистично навязывает свою песню городу, празднующему эту яркую и прекрасную жизнь. — Ты знаешь, как это бывает, — говорит Венти, глядя прямо на Дилюка и не уклоняясь от его острого взгляда, несмотря на трепет сердца. — Даже в самых светлых местах есть тень. Да, Дилюк знает. В конце концов, Дилюк сейчас является частью тени Мондштадта. Дилюк, который сражается в темноте, чтобы этот город сиял так же ярко, как днем. — Я знаю, — говорит Дилюк. — Итак, ты пел о жертвах освобождения. — Да, — криво улыбается Венти. — О тех, кто не дожил до этого города. Дилюк кивает. Он поворачивается, чтобы посмотреть на город перед ними. Венти задается вопросом, что видит Дилюк, когда видит этот город. Видит ли он город, который любит? Или он видит город, который когда-то предал его? — Это все еще не совсем похоже на тебя, — медленно говорит Дилюк. — Мастер Дилюк, — качает головой Венти. — У меня есть моя меланхолия. — Полагаю, да, — неуверенно говорит Дилюк. — Ты прожил достаточно много лет. — По-настоящему много, — смеется Венти, ударяя ногами по рукам своей собственной статуи. — Я много чего видел. Мондштадт в самом начале. Мондштадт в худшие времена. И теперь Мондштадт — город, не нуждающийся в боге и молитвах. Все лица Мондштадта, которые его товарищи по войне архонтов не видят, а тем более не испытывают. — В любом случае, — продолжает Венти. — Ты правда пришел сюда, чтобы упрекать меня за мою песню? Дилюк фыркает. Затем достает бутылку вина. — Мастер Дилюк? — Венти наклоняет голову. — Это твой день рождения, разве нет? — Дилюк спрашивает. — Итак, вот твой подарок. — Вино, — усмехается Венти, беря бутылку и прижимая ее к груди. — Ты знаешь, большинство людей посвятили бы Барбатосу цветы в его день рождения. — Значит, они недостаточно хорошо знают Барбатоса, — пожимает плечами Дилюк. Венти не сдерживает смеха. Дилюк прав. Он предпочел бы вино цветам, даже если люди Мондштадта не должны об этом знать. — Они предпочитают держать алкоголь при себе, — говорит Венти, его глаза сканируют пейзаж перед ним. Здесь, наверху, он не совсем слышит шум города. Но он уверен, что сегодня вечером будет больше, чем несколько пьяниц, испускающих икоту и смех. — Это Мондштадт, — соглашается Дилюк. — И все же, — говорит Венти, снова глядя на Дилюка. — Я думаю, что это хороший город. — Ты хвалишь себя? — Дилюк поднимает бровь. — В конце концов, это ты создал этот город таким, какой он есть. Это ты подарил нам ласковые ветры и прекрасные земли. — Возможно, — кивает Венти. — Но ты же знаешь, что этот город — больше, чем просто я. Этот город — его люди, поколения, строящие такой город. Дилюк хмыкает, но не возражает против слов Венти. Венти только дал людям базу для работы. Венти только привел их обратно, когда они сбились с пути. В конце концов, Венти знает, что он не очень хороший бог. Он открывает бутылку вина, делает глоток и пробует его. Это сладко, слаще, чем большинство вин, которые ему довелось выпить. Он подносит бутылку к глазам, замечая, что вино дороже обычного. — Мастер Дилюк, — радостно восклицает он. — Вы так добры. — Это твой день рождения, — бормочет Дилюк. — Наслаждайся этим, я не буду относиться к тебе так каждый день. Венти тихо смеется, делая еще один глоток вина. Это вино также отчетливо Мондштадтское. Годы экспериментов на винодельне привели к чему-то настолько вкусному и опьяняющему. Ласковые ветры, говорят, приносят им прекрасные винодельни. Но именно люди работают на этих винодельнях каждый день, чтобы создать что-то такое изысканное. Он медленно отнимает бутылку от губ. Он вздыхает, чувствуя себя немного легче от вина. — Этот город, — тихо говорит Венти. — Красив, не правда ли? — Это так, — соглашается Дилюк. — И они будут праздновать этот день еще много лет. — Я просто хочу, чтобы они помнили всех, кто боролся за создание этого места, — бормочет Венти. — Чтобы их баллады запомнились. — Тогда ты должен продолжать петь свои баллады, — серьезно говорит Дилюк. — А ты бы выслушал их, мастер Дилюк? Дилюк вздыхает, вытягивая шею. Затем он смотрит на Венти, запечатлевая Венти в этих острых глазах. Показывая ему всю прозрачность внутри них. — Я всегда буду слушать, — говорит Дилюк. — Пока ты продолжаешь петь. Однажды Венти тоже может спеть о Дилюке. О герое, Полуночном Рыцаре, защищающем этот город без всякой благодарности. Однажды он передаст его, чтобы это пламя не умерло. Так что Дилюк будет в созвездии героев со многими другими до него. Но сегодня Дилюк — компаньон. Дилюк рядом с ним, слушает его песни, будь то глупые или грустные. — Но сегодня у меня могут закончиться песни, — смеется Венти, поднимая бутылку. — К счастью, не из вина. Дилюк напевает. Затем он подходит немного ближе к Венти. — Мастер Дилюк? Без предупреждения Дилюк наклоняется и целует Венти в губы. Это не страстный поцелуй. На самом деле, это кажется совершенно мягким и целомудренным. Губы против губ, дыхание против дыхания. Нежность, сладкая и всепоглощающая. Когда они расстаются, Дилюк остается рядом. В его глазах отражается Венти и только Венти. — Однажды, — шепчет он. — Я хочу, чтобы ты отвез меня в место, которое больше всего значит для тебя в этот день. Однажды я хочу, чтобы ты рассказал мне все истории со всеми звездами в качестве свидетелей. Затем он снова наклоняется, целуя Венти в лоб, и прижимает его щеку к своей руке в перчатке. Венти хихикает. — Однажды, — обещает он. — С днем рождения, — снова говорит Дилюк, отходя в сторону. Венти задается вопросом, воображает ли он румянец на щеках Дилюка. Или это просто сумерки, играющие с ними. Но Дилюк снова прижимает руку к щеке Венти, делая это больше, чем иллюзией. Он медленно делает глубокий вдох. — Мастер Дилюк, — говорит Венти. — Ты останешься еще немного? — Только если это то, чего ты хочешь. Венти кивает. Он прикладывает палец к губам, вспоминая ощущение Дилюка на его губах. Постепенно его сердце снова наполняется песней. Его сердце, готовое отдать Мондштадту все мелодии его жизни. И посвятить их тоже своему другу, которого давно нет в живых. Дилюку, тому, кто все еще рядом с ним в эту самую прекрасную из ночей. Он вздыхает и начинает петь.