Те, кто всегда ждёт

      За окном вечер плавно перетекает в ночь, а бумажная волокита никак не заканчивается. От искусственного освещения болят глаза, а руки, кажется, навсегда пропитались запахом чернил вместо привычной стали. За стенами кабинета тихо и темно: все разошлись, даже верный Шикамару, только дежурные остались. Наруто бы тоже домой, но к резиденции спешат две знакомые чакры, и ему становится любопытно, что они тут забыли. Вряд ли соскучились. Раньше, по молодости, всегда находилось время, чтобы побыть вместе, эти посиделки и казались тогда настоящей жизнью. А теперь бывшие дети выросли и погрязли каждый в своей рутине.       Наруто, подперев щёку кулаком, наискось просматривает очередной отчет о миссии, ставит печать «Завершено», откладывает в стопку похожих отчётов.       И тут двери распахиваются. А после о косяк запоздало стучат согнутым пальцем. Чисто для проформы.       — Сакура-чан! — расплывается в улыбке Наруто. Он правда рад её видеть. — Ли!       Сакура кивает, решительно проходит в кабинет. От одного её появления становится светлее. За ней с виноватым видом просачивается Рок Ли. Она не тащит его под локоть, но, кажется, он следует за ней на невидимой привязи. Так всегда было в их отношениях.       — Наруто, — без расшаркиваний начинает Сакура, складывает руки на груди, совсем как бабка Цунадэ, только много краше и моложе, — мы за объяснениями. Мне, знаешь ли, надоело получать крохи информации из утренних новостей. Где наши дети? Что с ними?       — Живы, — ляпает Наруто. Ну верно же, это волнует Сакуру в первую очередь, и он сразу озвучивает главное!       — И всё? — ждёт она.       — Ну… Я бы почуял, случись что…       — У тебя нет Девятихвостого. Твои сенсорные навыки уже не…       — Сакура-сан, да всё с ними хорошо! — вмешивается Ли, смекнувший, что не надо наступать Наруто на больную мозоль. Он сам был в похожей ситуации, когда лишился здоровья и сил, даже возможность ходить стояла тогда под вопросом. Ему ли не понять! — Они не желторотые птенцы, сдюжат! И не на таких миссиях бывали! Вернутся!       Сакура на этот поток оптимизма скептически хмыкает. Жизнь давно сорвала с неё розовые очки и приучила быть реалисткой. Наруто в задумчивости чешет затылок. Он тоже волнуется и считает себя виноватым, что отправил седьмую команду в Страну Воды. Кто же знал, что там разразится война, и ребята окажутся в эпицентре! Хотя в официальных сводках, приходивших из Кири, говорилось, что на отдельных островах вспыхивают мелкие стычки с пиратским братством Фунато, но Наруто научился читать между строк, Шикамару и Ирука не зря слыли хорошими учителями. Если повсюду гремят массовые беспорядки, один теракт следует за другим, полёты дирижаблей прекращаются, пляжные курорты закрываются, туристов в спешном порядке эвакуируют, а Кири собирает флот — это уже гражданская война.       Седьмая команда должна была охранять профессора Катаске на выставке в Скрытом Тумане. Обычное дело, они собаку съели на сопровождениях, не при Кибе будет сказано. Но случился теракт (хорошо, детей не затронуло), а после Сарада приняла решение (с его, Наруто, согласия!) помочь пятой команде, которые очутились на острове Дото в окружении врага. И дальше Наруто получал только разрозненные сведения. Дото числился освобождённым, но ни седьмого, ни пятого отрядов там уже не оказалось. Профессор Катаске находился в Кири, ничего не знал и готовился к эвакуации, как только морские пути будут признаны безопасными. Последняя весточка от детей пришла с Острова Корабелов, который после подвергся нападению братства Фунато, но ребята и оттуда пропали. Логику их перемещения Наруто уже не улавливал. Сведения становились тревожнее и тревожнее. Разведчики докладывали, что даймё Воды готовится просить политического убежища. Мизукаге Чоджиро возглавил наступление и от помощи отказался. Ходили слухи, что заключённым будет объявлена амнистия, и это тоже радости не прибавляло.       — Наруто, я извелась уже! — притоптывает ногой Сакура. Только бы мебель не начала ломать, мебель не заслужила, она совсем новая. — Я места себе не нахожу! — косится на Ли. — Мы не находим! У меня, кроме Сарады, никого нет! И Ли-сан переживает за Метала! У его команды это первое серьёзное задание с выездом заграницу, у них никакого опыта! Они вообще числятся как технари, верно, Ли-сан? Сколько времени уже прошло? От них никаких вестей! Да что ты молчишь, там же и твой сын!       — А что ты предлагаешь? — раздражение едкой горечью оседает на языке. — Отправить в Туман вооруженный отряд? Но Мизукаге не просит помощи!       — Разреши мне пойти!       — Это будет одно и то же! Расценят как вторжение, даттебайо!       — Да! — смеётся Ли. У него на душе наверняка тревожно, но он не унывает. — Наша Сакура-сан одна стоит вооружённого отряда! Вот это, я понимаю, Сила Юности!       — Ли-сан! — перебивает Сакура. — Ты не за этим пришёл! Скажи Наруто, что тебя сложившаяся ситуация не устраивает! Наши дети в эпицентре военного переворота, потерялись и не могут вернуться из-за перекрытых путей!       — Они выжили в беспорядках в Ивагакуре, — робко напоминает Наруто.       — Тогда с ними был Конохамару! Наруто, отправь к ним Конохамару, мне спокойнее станет!       — Да он на поисковой миссии в Стране Рек, как я его выдерну?       — И без него справятся, какой из Конохамару поисковик?       — Ты недооцениваешь его Энру! И вообще, успокойся, пожалуйста, хорошо, Сакура-чан? Ну! Не думай о плохом, бери пример с Бровастого, — детское прозвище привычно соскакивает с языка, но Наруто не исправляется. Так приятно побыть с друзьями собой, а не Хокаге! — Наши дети идут по пути шиноби, а на этом пути не розы цветут и не бабочки порхают. Мы справились когда-то, и они справятся. Я верю в сына и готов… — Наруто вовремя замолкает, чтобы не сморозить «готов ко всему». Ничего он не готов, и не то, чтобы верит… Боруто — совсем мелкий шкет, плохого в жизни не видевший, наивный, глупый. Можно подумать, Наруто не хотелось сорваться его спасать! Можно подумать, его дома жена не изводила и не выносила мозг в стиле хьюговской Мягкой Ладони! Можно подумать, дочь не глядела огромными, неожиданно серьёзными глазами и не спрашивала с замиранием: «А что слышно о братике?»       Если посмотреть с точки зрения Наруто, Сакуре и Ли легче. И Эреки Каминаримону, который по несколько раз на дню звонит, легче. В их детях хотя бы не сидит инопланетный монстр, готовый в любой момент выйти из-под контроля. Их дети не глотают жуткие таблетки, прочитав состав которых, Сакура схватилась бы за голову, да Наруто и сам боялся, а больше всего опасался, что однажды препарат найдут и по ошибке примут жена или дочь. Для них таблетки станут сродни яду, да и не сказать, что для Боруто это не яд. Сын навсегда перекрывает для себя возможность пробудить бьякуган, навлекает участь остаться третьесортным в глазах родни матери. Но Наруто, положа руку на сердце, и не хочет, чтобы у Боруто появлялось клановое додзюцу. Неприятные это воспоминания. И он дико боится того мига, когда сын снова будет смотреть на мир сквозь прозрачные бьякуганы Момошики. Ведь Боруто видит, видит и ничего не может сделать, когда этот клятый Ооцуцуки причиняет боль близким. Это хуже, чем Курама. С Курамой можно договориться, Наруто, ещё будучи подростком, шестым чувством усёк, что Лис не совсем чужой, а в чём-то собрат по несчастью, и они в одной лодке общего на двоих тела. А Момошики — паразит со своими планами, циничная зломогучая гнида, которая разрушает сына изнутри, чем дальше, тем больше. Изменяет, вытравливает, стирает и его личность, и его гены. Сколько ещё времени осталось? Боруто там, на этой затянувшейся миссии, ходит по краю бездны словно с зашитой внутри бомбой с часовым механизмом. И что, если в нужный момент Наруто не окажется рядом? Что он за отец, если не сможет столь малого — взять сына за руку на прощание?       А не хотелось малого, хотелось спасти! Сердце болело. Лучше бы Наруто досталась карма! Если бы он заранее знал, оттолкнул бы тогда Боруто и сам понёсся с тем расенганом на Момошики!       Наруто трясёт головой, возвращаясь в действительность. Сакура, оказывается, давно что-то вещает:       — …конечно, а что ещё делать? Я не могу находиться дома, в четырёх стенах, там всё, абсолютно всё напоминает о дочке! Мысли так и ходят по кругу! Саске-кун уехал в столицу, там в Архиве обнаружили какие-то манускрипты времён Кагуи. У него ещё ткани глазницы до конца не зажили, а он всё туда же, на подвиги рвётся! А я эти новости о Стране Воды слышать уже не могу! Беру смену за сменой в госпитале, вот сейчас четверо суток отработала. Хотела и больше, но на последней операции чуть не уснула на ходу, Шизуне-сан меня выставила за дверь, а после отправила восвояси. Сил моих больше нет!       — Саске присылал вчера весточку с ястребом, — вспоминает Наруто. — Его связной в верхнем порту Скрытого Тумана видел, как высаживались шиноби Конохи и Кири, после отправились вглубь острова.       — Я тоже это читала, — перебивает Сакура. — Если ты забыл, этот ястреб первым прилетел ко мне. А я его перенаправила к тебе.       — И чё тогда ты меня спрашиваешь?       — А ты сегодняшние новости видел? Пиратский флот высадился на острове Скрытого Тумана!       Наруто закрывает глаза и трёт виски:       — Тебя выпроводили на выходные, и ты решила пилить меня вместо Хинаты? Ещё и Бровастого за компанию взяла, — Наруто приходит в голову, что Сакура и Орочимару бы из-под земли притащила. В буквальном смысле.       — У него сын пропал, шаннаро!       — Если Метал уже на земле, а не на море, будь оно трижды проклято Гай-сенсеем, то в родной стихии его Сила Юности и командный дух друзей победят! Наруто-кун, ты ведь в это веришь? Я говорил Сакуре-сан, что не против навестить тебя, но только ненадолго! У меня в восемь в додзё занятие с вечерней группой.       Наруто смотрит на часы. Без четверти восемь.       — Тогда надо бежать! Ох, дружище, правда спасибо, что проведал! Мы будем держать тебя в курсе, как только что-то выяснится…       — Конечно! — Ли поднимает большой палец вверх и ослепительно улыбается. — Ты всегда так делал, и о весточке от Саске-куна вчера тоже сообщил. Мы дождёмся Метала, и тогда и я, и Гай-сенсей закатим праздник! И вас позвать?       Наруто представляет весёлые старты или праздничный марафон в квартале Ли, главном спортивном оплоте Конохи — и качает головой. Сакура снисходительно улыбается. И у их друга улыбка натянутая. Они все переживают.       Они выходят из резиденции вместе. Заря уже догорела, синь неба становится глубокой, чёрной, и на ней робко проступает россыпь звёзд. Видят ли эти звёзды их дети? Над головой гудят москиты, вдали протяжно сигналит прибывающий поезд. Свежий воздух очищает голову, но тупая боль до конца не проходит.       Ли уносится в додзё, он успеет, а нехватку времени и скоростной забег воспримет как очередной вызов. Им поучиться бы у него позитиву.       Сакура зябко ведёт плечами. Они у неё поникшие от усталости (она правда отпахала только что четверо суток?). Хочется её растормошить, чтобы подруга распрямилась, снова становясь стройной, лёгкой и звонкой, и чтобы врезала ему, как раньше, может, тогда из него плохие мысли выбьются? Саске всегда умел выбивать, но Саске в столице. Его никогда нет на месте, когда он так нужен.       Идти домой не хочется. Что он скажет Хинате? От её понимающего молчания и заботливости только горше на душе. Он её не заслужил. Ему перед ней стыдно. И вот за это малодушие — тоже. Взрослый мужик, а ведёт себя…       — Сакура-чан!       Она поворачивается к нему, в неверном свете фонаря её волосы, как всегда безупречно уложенные, кажутся темнее, почти красными.       — А пойдём выпьем! Нам надо. И тебе нельзя сейчас одной.       — Мне Ино уже предлагала, — отмахивается Сакура, — я отказалась.       — Ну так я не Ино.       — И слава Ками! Двух блондинок моя нервная система не выдержит!       И они дружно хихикают, как в свои двенадцать лет, когда не было вокруг и между ними ни войны, ни убийств, ни смертей.        «Ичираку» — заведение фешемебельное (так это слово произносится, да?) и дорогое, но в нём, как и много лет назад, свободных мест — попробуй отыщи! Но Хокаге и главному врачу Конохи (и неизвестно, кто важнее!) — находят. Конференц-зал за традиционными перегородками фусума, с литографиями озёр, тростников и журавлей. Двери закрываются, и музыка основного помещения, бурлящая речь посетителей и суета официантов остаются позади. Здесь ярко горят напольные лампы, приятно ощущается циновка у низкого столика, не такая колкая, как в поместье Хьюга, а запах горячего рамена сулит вершины блаженства. Брать к выпивке рамен — дурной тон, но Наруто плевать на условности. Сакура заказывает морепродукты в маринаде. Вот бы ещё глаза не болели, но подруга без слов протягивает руку, вспыхивают искорки зеленой чакры, и тяжесть в голове исчезает. Наруто благодарно улыбается. Сакура разламывает палочки и кивает:       — Ешь.       — Приятного аппетита!       Когда они в последний раз собирались вот так? По вполне объяснимым причинам вдвоём, а не втроём? Сай, конечно, тоже свой, но иначе. Хоть и пробыл с ними куда дольше, чем Саске, но так и не стал «из седьмой команды». Отчего?       С Сакурой не нужно держать лицо. Не нужно соответствовать. Можно сбросить оковы обязательств и побыть собой. Почему они так мало встречаются? Потому что завалены работой по самую макушку? А жаль. Когда Сакура приходила в резиденцию с просьбами за своё здравоохранение, или когда он являлся к ней на ежегодные осмотры, это становилось маленьким праздником.       С Сакурой приятно просто молчать.       Они и сейчас без слов распивают первые чоко с сётю. Желудок обжигает, тепло струится по жилам, выступает лёгким румянцем. Сакура опять продержится дольше, не захмелеет. Её этому пьяница Цунадэ, что ли, обучала?       — Зачем ты даёшь им такие сложные миссии? — Сакура цепко ловит его взгляд. А вот этой технике метания молний из глаз она точно научилась у теме Саске! — После тюрьмы Хозуки одно задание труднее другого, они для чунинов, не для генинов! Дочка мало что рассказывает, она у меня молчунья. Отмахнётся: «Всё нормально, не волнуйся!» Только не нормально это!       — Везёт, что тебе просто говорят «норм, не приставай». Мне ещё ввернут «тупой батя». Обидно! А вабще, — он цепляет палочками целый пласт ароматной гречневой лапши, — я выдаю те задания, которые им по зубам. У нас мирное время, нехватка людей, сама понимаешь. Толковых людей — тем более. А наши справляются, они себя лучше всех сверстников показали. Мы в их возрасте ерундой какой-то маялись. Жуков по кустам искали, кошкам усы накручивали, страусов в зоопарк возвращали.       — Чуть не умерли в сражении с Забузой, после — от рук Гаары, затем — от повстанцев из Скрытого Водопада, потом — от клана Фуума. Мне продолжать?       — Один — ноль, — хмыкает Наруто с набитым ртом. — Шакура-шан, я шнаю, для тя Шарада фашнее… М-м-м-м, вкусно-то как! Жить хочется! …важнее Саске даже, но она уже не маленькая. Отпусти её. Хината вон говорит, что надо давать детям свободу.       — Вашему Боруто свободу как раз таки не мешало бы иногда ограничивать, — Сакура опускает взгляд на сцепленные в замок ладони. — А Сарада… Я же знаю, какая она с заданий возвращается! Ладно, израненная, но её ведь морально ломает! Ты-то, может, и не видишь сына после миссий, это мимо тебя проходит, но у меня-то перед глазами! Доченька мрачнее тучи ходила, когда выяснилось, что тот бухгалтер из тюрьмы, или кто он там был, погиб. А когда после Дипы мне на руки передали её, бесчувственную, такую слабую, в чём там душа держалась… Я сама не своя была, меня Шизуне-сан отпихнула, лично занялась Сарадой. Так дочка после этого тренировала шаринган как не в себя! А потом чидори запросила! А ещё она еле держалась, когда тело Мугино доставили в Коноху и хоронили у монумента Воли Огня. После заперлась в комнате, а как вышла, глаза у неё были красные-красные, опухшие. А Саске-кун ещё потакает её просьбам! Таскает по полигонам, учит техникам, скоро всё про клан выложит, я не удивлюсь! Смотри, они ещё глазами махнутся у меня за спиной! Скажи хоть ты ему, пусть отстанет от ребёнка, пусть вспомнит, что он сенсей Боруто, с ним и возится!       — Боруто чидори не научишь, поэтому Саске с ним неинтересно, — замечает Наруто, разливая сётю. Хорошо, что Рок Ли за ними не увязался, иначе превратил бы вечер в балаган: он совсем не умеет пить, хотя алкоголь попробовал первым из их компании. Новую порцию Сакура с благодарностью выпивает, заправляет волосы за уши. Блестят в свете ламп и мелодично звенят браслеты на запястьях.       — Наруто, почему она так к нему привязалась? — взгляд у Сакуры туманится, а под глазами темнеют круги от недосыпа. — Я же была её семьёй, её мамулей. Как могла, пыталась оградить от всего, что связано с прошлым Саске-куна! Хотела, чтобы у неё была нормальная семья! Даже этот коллаж из фотографий собирала, она же видела такой у тёти Ино, спрашивала: «Мамуля, а почему у нас этого нет?» Чувствовала я себя при этом круглой дурой! И всё боялась, когда она начнёт задавать вопросы про то, что случилось с кланом Учиха… Она сначала терялась рядом с Саске-куном, сторонилась. Никак они не ладили, хотя дочка сама же за ним тогда и сбежала… А потом грянул День Родителей и Детей… И что-то произошло. И они спелись. Теперь не разлей вода, шепчутся о чём-то, понимают друг друга с полувзгляда. Такие похожие, что жуть, а я словно лишний осколок, затесавшийся в их клан. Никак в пазл не попаду.       — Сакура-чан! — Наруто от возмущения расплёскивает весь бульон. — Да ты лучшая, зуб даю! Ты украшение этих Учиха, им на тебя молиться надо! Ты ваще самое хорошее, что случилось с их мрачнявым кланом, лучик света… ну, весны. Понимаешь, да?       — Ага, — передразнивает она. — Понимаю, что они два сапога пара, и Сарада моя — папина дочка. Поманит он её однажды в дальние дали, а я опять останусь одна. Я эгоистка, — она бессильно роняет голову, волосы, заправленные за уши, снова падают на щёки. Наруто ловит себя на мысли, что куда больше любит, когда она забирает их в небрежный хвост на макушке, чтобы не мешались в работе. — Сарада совсем не моя, и не для того я её рожала, чтобы она всегда сидела со мной. Но как же хочется иногда!.. Она — моё счастье, мой кусочек Саске-куна, отвоёванный у судьбы. У всего мира! И я… А знаешь, отпущу. Вот отпущу, и всё! Потому что меньше всего хочу, чтобы она страдала, и больше всего — чтобы была счастлива! Вот только счастье моих Учиха — это вечная дорога и одиночество. С ними, что ли, уйти, а? Хотя на кого я пациентов оставлю…       Наруто пугается. Нет, он отпустит Сакуру, по первой просьбе, ему ли запрещать? Но понимание того, что и она скроется с горизонта жизни… Нет уж! Ему и вечно отсутствующего Саске хватает! Пусть Наруто и не видит Сакуру, но знает, что она здесь, в Конохе, в безопасности, а если что, можно набрать короткий номер главврача госпиталя и услышать звонкий, чуть раздражённый, родной до мурашек голос.       — Не боись, — он наигранно подмигивает. — Никуда мы Сараду не отпустим! Мы её Хокаге сделаем!       — Чтобы я её дома не видела, как тебя — твоя семья? — Сакура за словом в карман не лезет и совсем его не жалеет. Но иначе это была бы не Сакура.       И Наруто немного виновато смеётся, потому что для неё он вроде младшего братишки, да ему и самому приятно дурачиться. Сакура всегда воспринимала его именно так. Лишь однажды в её глазах горел другой огонь, когда под редким снегопадом в Стране Железа она пыталась признаться ему в любви. Врала. Играла. Но смотрела, как на своего парня. И сердце тогда делало кульбиты и переворачивалось в груди. Он знал, что это не правда. Что её чувства — только для Саске. Но как же хотелось поверить! Но играть в любовь они бы не сумели.       Поневоле Наруто задумывается, что значит для него родная команда. Первые ровесники, которые разглядели в нём человека, которым он стал небезразличен? Семья, которой у него не было? Или нечто большее?       И какие узы связывают участников бывших троек? Давешний Рок Ли и Тен-Тен… они почти не поддерживают отношения, может, из-за погибшего Неджи. Вместе они поневоле вспоминают о нём и бередят старую рану. Кого-то горе сплачивает, а их вот разобщило.       Хината тоже нечасто встречается со своей командой. Чтобы они решили тряхнуть стариной и пропустить по стаканчику в баре — этого Наруто и представить не может, и кажется, он сам чаще видится с Кибой, чем жена. Разные они, эти поисковики из восьмой, разошлись как в море корабли по своим делам и по своим жизням. А Хината и вовсе девушка, что ей их пацанская возня? Ей бы дом содержать, пробовать новые рецепты, вязать и заботиться о детях. Ей с сокомандниками неинтересно, а им, наверное, неинтересно с ней. Да и между собой Киба и Шино не сходятся, как хулиган и барышня… барышень.       Больше всего Наруто завидует Ино-Шика-Чо. Вот уж кто не разлей вода, до сих пор сообща отмечают праздники и в свободное время вместе ездят на отдых, хоть на день, а всё равно. И бедам противостоят плечом к плечу, и помогают друг другу. Шикамару, помнится, выручил Чоджи с кредитом. А когда начался падёж в оленьем стаде, Ино сорвалась в разгар испытания системы слежения чакры, лишь бы подсобить своим ирьёниндзюцу. Что и говорить, у десятой команды, как и у их отцов, особое братство, и его они перенесут через всю жизнь. Когда Шикамару отпрашивался с работы, чтобы встретиться с друзьями, Наруто, конечно, разрешал, очень хотел увязаться следом, но понимал, что будет лишним.       Сам он редко виделся с Сакурой, а с Саске и подавно. Они не выпивали вместе. Не обменивались открытками на Новый год. Но Наруто знал, что окажись они рядом на поле боя, станут действовать синхронно, как единое целое. Будто и не было прошедших лет. Он чувствовал своих сокомандников также, как они его и друг друга, и это не сенсорика и не природная чакра. Это нечто необъяснимое. И не потому, что Рикудо Сеннин связал его, Наруто, с Саске — от тех печатей уже и следа не осталось. И Сакуру никто не отмечал, но она входила в их сложную связь.       Когда они успели так срастись кожей, плотью, душами? Не так ведь долго просуществовали одной командой, всего-то неполных два года! По пальцам можно пересчитать совместные миссии, да и на миссиях этих они в основном ругались. Новые седьмые по времени почти столько же пробыли вместе, но качественно добились большего, сработались куда сильнее. И заданий выполнили значительнее. Наруто мог перечислить их все, по порядку. Запомнил каждое, на которое посылал сына.       — Я тоже их задания помню, не то, что свои, — тянет Сакура, рассматривая на свет сётю в чоко. Голос невнятный, похоже, она всё-таки захмелела. Да и Наруто тоже, раз последнюю фразу не подумал, а, оказывается, произнёс вслух.       — Забавно, да? — он опрокидывает в себя ещё один стаканчик. Мысли в голове туманятся, и в этот туман хочется укутаться, как в мягкое одеяло. — Переживаем мы о детях. А я в двойном размере, с ними теперь и Каваки!       — Ну и дурак! — беззлобно хихикает Сакура. — На кой он тебе сдался? Вся деревня не понимает. Нет, я-то как раз понимаю, ты видишь в мальчишке себя, а вот Хинату — нет. Как она такое допустила? Я бы скандал закатила!       Угу. Закатила бы она скандал Саске, как же! Наруто бы на это чудо поглядел.       — А Хината и закатила. Только молчаливый. Знаешь, когда на тебя смотрят с укоризной, как на виноватого во всех бедах, вздыхают и всю неделю разговаривают нехотя, отвечают парой слов, и всё. Лучше б наорала.       Но Хината не кричала. Она строго и последовательно добивалась своего такими вот тихими методами. Детей это строило только так. Наруто, как выяснилось, тоже.       Каваки жена приняла на удивление радушно. Химавари в нём сразу что-то разглядела. Боруто — тоже разглядел, хотя позже. Но в компанию сына Каваки всё равно не вписывался. Однажды, в свой редкий выходной в кругу семьи, когда за окном шёл дождь, Наруто наблюдал, как Сарада и Мицуки с целым свертком тайяки явились в гости к Боруто. Слонялись между гостиной и комнатой сына, обсуждали что-то, иногда в споре повышали голос, иногда шушукались, подхватывая друг друга с полуслова. Каваки они не отталкивали, даже привечали, но он все равно держался особняком, возвышался, как каланча. Великовозрастный для них, крепкий, сбитый, грузный на фоне таких одинаковых и похожих «седьмых». Наруто тогда смотрел из-за шторы, как они высыпали во двор, топали по лужам среди мокрых кустов гортензии, и опять Каваки поодаль. Как поодаль был Сай. Есть в седьмых командах некая магия, в которую не встраиваются посторонние. И Наруто радовался, что и сыну достались эти узы. И завидовал. В его седьмой такого взаимопонимания не было, одна путаница и вечные претензии.       Или всё-таки было?       Заслуга ли это Конохамару? Дети его обожали. Заслуги Какаши-сенсея в сплачивании прежней седьмой уж точно кот наплакал, а возможно, их отношения сложились как раз от противного, не благодаря, а вопреки.       А что именно Боруто чувствует и к кому? И что думают о нём сокомандники? Но сын откровенничать не станет.       А в прежней седьмой… Сакура видела смысл жизни в Саске. А Наруто воспитывала, как непутёвого младшего брата.       Саске… его душа потёмки и поныне. Он из тех людей, которые охотно рассказывают, что им не нравится, но никогда не признаются, что нравится. Со стороны казалось, что он любил только себя. Узнав Саске получше, можно было подумать, что он умеет лишь ненавидеть, и себя в том числе. Самым близким людям — Наруто, да и Сакуре — хотелось верить, что в глубине души Саске прикипел к ним. Но на самом деле… да, наверное, теме любил только себя.       Наруто любил Сакуру. Беззаветно и отчаянно, с того дня, как увидел в Академии и обомлел. Сакура Харуно. Весенняя сакура. Глаза — как молодая листва, волосы — как цвет лепестков. На её фоне он не замечал таких ярких красавиц класса, как Ино. Сакура стала его первой любовью, самой сильной. Такое не забывается и из сердца не уходит. Наслаиваются сверху другие чувства, другие любови, но первая останется несбывшейся мечтой, ностальгией по ушедшей юности. Чистая и нежная, без права перерасти в нечто большее. Не глупая детская привязанность, нет, Наруто любил Сакуру как девушку. И Минато её одобрил. Так, стоп, хватит! Все мысли на этот счёт уже передуманы, все сожаления закопаны, а чувства заперты под замок.       Потом была Хината. Смешно даже, Наруто хотел подражать героям из книжек Джирайи и менять девушек как перчатки, а любил в жизни всего дважды. И ведь сколько красоток бросали на него взгляды после войны, а он… он помнил, как раньше те же самые девчонки отворачивались и плевали вслед. И забыть это ну никак не получалось. Хината никогда не презирала. Хината молча любила издали, преданно и сильно, как он сам — Сакуру. А Наруто не замечал до поры до времени, как и Сакура, похоже, его не замечала. А когда понял наконец, во время поисков похищенной Ханаби… опешил. Он тогда уже смирился, что Сакура никогда не ответит на его чувства, и тут столкнулся с существом, что страдало без него самого и тоже не ждало, что на её чувства ответят. И это было так несправедливо, и так жалко, и так обидно, что слёзы подступили к глазам. И Наруто понял, что может хоть кого-то сделать счастливым в этой дурацкой цепочке безответных эмоций, где Хината всегда ждёт его, а он всегда ждёт Сакуру, а Сакура — Саске, и только Саске хорошо устроился, потому что он любит себя, и это у него взаимно. И Наруто сделал шаг навстречу Хинате. И окунулся в лучи её счастья. Радовался, видя её улыбку. Таял от её робости и ранимости, и тоже любил. Не страстно, наверное, но трепетно, до кома в горле. Как любил потом их детей.       Хината подарила ему семью. Домашний очаг. Уют, милые сердцу вязаные вещицы, салфетки в гостиной, фотографии на стенах, статуэтки и комнатные цветы. Вкусная еда, понимание и поддержка. Её красота, тёплые топкие поцелуи, принадлежащее только ему манящее тело, гибкое и мягкое, чувства, которых хватит на двоих. И Наруто впервые с ней почувствовал себя как нормальный человек, как все. У него была девушка. Он не прокаженный. В нём видят личность и уважают. Это ли не главнее, чем любовь до самозабвения как в джирайевских романах? Да и есть ли такое в жизни? Может, все находят себе замену несбыточной сказке и живут с этим? Ведь когда обожание пройдет, с тобой рядом останется обычный человек со своими недостатками, так не лучше ли сразу выбирать умом?       Мудрые рассуждения, но почему тогда подтачивает душу червячок сомнений, что его привязанность к Хинате продиктована жалостью? Привязанность, вязание, связи... слова-то какие!       И порой Наруто ловит себя на мысли, что представляет, а как бы сложилась его жизнь с Сакурой?       Совсем он расфилософствовался. Сидит тут, сопли размазывает, пока Сакура что-то рассказывает, кажется, байки о пациентах. Как не хватает сейчас ехидных замечаний Курамы! Эх, Курама, Курама, верный друг…       Ладно, с отношением Наруто к Сакуре всё ясно. А что он чувствовал к Саске? Сложнейший вопрос, на который нет ответа. Саске — это Саске. Что-то, что бесило одним своим существованием, что хотелось переделать, до чего хотелось дотянуться, победить и защитить от всего, и от самого же Саске в том числе. Саске — константа в его жизни. Больше, чем брат. Неотъемлемая часть, словно вместе они единый организм. Хотя, если сложить те отрезки времени, которые они провели бок о бок, окажется, что Наруто дольше общался… да хоть с тем же Роком Ли! Саске всё равно его вечная одержимость, слабость и спасение.       Взгрустнулось.       Наруто роняет голову на стол, искоса глядит на Сакуру снизу вверх. С этого ракурса видно, какие у неё длинные загнутые ресницы. Хочется улечься щекой ей на колени, чтобы чужое тепло обволакивало, убаюкивало. Вдыхать слабый цветочный аромат духов, а если бы она ещё запустила руку в его волосы — стало бы вообще замечательно.       Но она остаётся на расстоянии. Неприкосновенная жена лучшего друга, Сакура Учиха, а у него пунктик на всех Учиха. Она что-то говорит, но слова кажутся гулом, а веки закрываются. Сознание скользит по краю сновидений, и видится как наяву скамейка у госпиталя. А Наруто, весь перевязанный, смотрит из окна второго этажа, как старик-извращенец и бабка Цунадэ сидят на лавочке и что-то обсуждают. Джирайя горячится, двигается ближе, но между ними всё равно будто ледяная стена. Цунадэ читает его рукопись и чуть улыбается.       Дать Сакуре отчёты о миссиях почитать, что ли?       Но та не оценит. И бабка Цунадэ не ценит, её взгляд направлен вскользь Джирайи, вдаль, куда ушёл Орочимару.       Воспоминание сменяется. Цунадэ и Орочимару рядышком, у могилы Джирайи, куда они приходят каждый год в день его смерти. И полный грусти и печали взгляд Цунадэ предназначен теперь не Орочимару, а тому, кто ушёл навечно. Всё же в их тройке тоже свои, особые взаимоотношения.       Наруто молча кладёт на могилу очередное переиздание книги сенсея, потом делает знак капитану Ямато, и они уходят, оставив саннинов вспоминать былое.       Нет-нет, это плохие ассоциации! Наруто мычит и трясёт головой.       — Наруто.       Он приподнимается от стола.       — Я не тебе, балбес, — в глазах Сакуры озорные смешинки. — Наруто из рамена остался на донышке тарелки.       — Хочешь, расскажу, почему меня так назвали? — брякает он.       — Твоей маме хотелось рамен, когда она была беременна? Нет? Не отгадала? Хорошо, давай по пути домой раскроешь секрет, заодно протрезвеем на свежем воздухе. Провожу тебя до дома, не до порога, а то Хината заревнует ещё…       Наруто согласно кивает, отлипая от стола. Уходить совсем не тянет. Как же приятно сидеть с Сакурой и предаваться общим воспоминаниям! И хочется надеяться, что она высказала всё, что было тяжкого на душе, и ей тоже полегчало.       — А будешь себя хорошо вести, — Сакура тяжело поднимается на затёкших ногах и тянет его к выходу, — поделюсь, на какой операции сегодня утром почти заснула. Это было кесарево сечение, хорошо, что прошло планово, без осложнений. Роженица почти ничего не запомнила и в благодарность, непонятно, правда, за что, назвала дочь Сакурой в честь меня. Представляешь? С сегодняшнего дня в Конохе будет жить ещё одна Сакура.       Наруто ухмыляется. Забавно. Нет, он никогда и никому не расскажет, что у Химавари цветочное имя, потому что сакура — тоже цветок. Это слишком личное. И да, надо бы обнять дочку, она ведь переживает. Пусть маленькая, но ей не легче, чем взрослым, хоть взрослые, считающие только себя самыми умными, и не замечают этого. Крепко-крепко обнять, как он наверняка скоро обнимет сына, как только тот переступит порог родного дома.       Потому что взрослые могут воротить любые ошибки в этой жизни, но дети — не ошибки. Они — самое важное, правильное и нужное, что у нас есть.