Ей нужен только он.

      — Коралин, — произнёс нежный и ласковый женский голос, и мягкая ладонь с тонкими пальцами аккуратно провела по голове девушки, что сладко спала после тяжелой учебной недели, убирая нависшие на лицо пряди медных кудрей, тем самым вызывая на лице спящей красавицы улыбку. — уже два часа дня, солнце, ты будешь вставать? Или ты снова не спала до самого утра?       Как же хорошо она знала свою дочь, что при каждой выдающейся возможности беспрерывно писала музыку, даже если на это требовалось убить целую ночь, а может даже сутки. Тело девушки неохотно приподнялось из лежачего положения и лениво потянулось, пытаясь хоть как-то растормошить себя после десятичасового глубокого и такого долгожданного сна.       Напоследок зевнув, она открыла зажмуренные от солнца, ярким лучем светящего из окна напротив кровати, зеленые глаза и взглянула на свою маму, что сидела рядом с ней и улыбалась так искренне и по-доброму, как не умел никто другой.       Коралин была её копией. Те же черты лица, походка, манера речи, глубокие зелёные, словно изумруд, глаза, мимика — она будто была её младшей сестрой-близнецом, а не дочерью. Отличал их лишь цвет волос. Несмотря на то, что отец Коралин был брюнетом, а мать натуральной блондинкой, гены решили оторваться на втором ребёнке в семье, и девушка стала обладательницей таких же янтарно рыжих кудрей, как у её бабушки в далёкой молодости.       — Да, я уже почти встала. — сказала сонным голосом Коралин, потирая глаза под звонкий смех своей матери.       — Вижу, — усмехнулась светловолосая женщина, которая, несмотря на свой возраст, выглядела бодрее и свежее дочери, направляясь в сторону выхода. — завтрак на столе, а я побежала по делам, отец тоже на работе, будет поздно.       — А Давид? Тоже ушёл?       В ответ прозвучала лишь гробовая тишина, звонко отзывающаяся в черепной коробке рыжеволосой девушки. Её собеседница будто только что пропала, не было слышно даже шагов, хотя с момента их разговора и её ухода из комнаты прошла пара секунд.       — Ма-ам? — обеспокоено окликнула Коралин, насторожено выходя из своей комнаты.       Она стояла у лестницы, ведущей на нижний этаж дома, и испуганными глазами бегала по всему помещению, пытаясь найти свою маму, с которой она только что разговаривала. В голове было полное непонимание, ведь игнорировать собеседника, не завершив диалог, было точно не в стиле этой женщины.       Пытаясь выбросить из головы негативные мысли, Коралин придумывала различные оправдания: не услышала, уже успела убежать, хотя это было физически невозможно за такой короткий промежуток времени и в такой тишине. Но взгляд зеленых глаз случайно наткнулся на два бездыханных тела, лежащих у входной двери.       Брат и мать.       Внутри всё сжалось и вот-вот было готово разорваться на мелкие кусочки, подступающие слёзы душили, от чего Коралин не могла сделать ни единого вдоха. Не отдавая отчета своим действиям, девушка побежала вниз, не веря своим глазам и тому, что такое в принципе возможно.       — Нет, нет! — кричала она, склонившись над самыми близкими ей людьми, не в состоянии остановить поток слёз, хлынувших из её зелёных глаз.       «Ты следующая» — эхом повторял незнакомый шёпот, нагоняющий в Коралин страх и полное непонимание происходящего.       — Коралин, проснись, — повторял отец, легонько толкая в плечо девушку, — мы скоро приедем, готовься к выходу.       Резко вздрогнув от неожиданного прикосновения, она открыла глаза, со страхом посмотрев на отца. Осознав, что всё это был лишь дурной сон, девушка отвела свой взгляд в сторону окна, наблюдая за проносящимися мимо пейзажами полей с редким вкраплением маленьких частных домиков.       Сейчас Коралин мечтала только о таком жилище, чтобы не было никаких соседей и лишних расспросов о её жизни, но скорый поезд Милан-Париж через каких-то полчаса должен доставить их до шумного вокзала, а после и до квартиры почти в центре города, в которой Коралин провела практически всё своё детство с семьёй.       Матильда Росси и Альберто Риччи ещё со школьных времён, когда они были друг для друга лишь близкими друзьями детства, грезили Парижем и вместе хотели туда переехать. Частые совместные поездки двух семей в столицу любви пробуждали в маленьких детях огромный интерес, растущий с каждым разом, и они загорались идеей остаться в этом городе навсегда всё больше и больше.       И будучи уже женатой парой, они прививали этот интерес к своим вскоре появившимся детям, сначала к старшему, Давиду, а затем и к младшей, Коралин. Французский язык в этой семье изучался с самого детства и был обязательной дисциплиной, точно также, как и довольно частые поездки в Париж.       За больше, чем двадцать лет совместной жизни, Матильда и Альберто успели заработать и приобрести просторную двухэтажную квартиру в хорошем районе, находящуюся в шаговой доступности от центра города, и больше пяти лет откладывали сумму, которой хватило бы на комфортную жизнь в первое время и на обучение дочери в университете.       Наконец, спустя долгие годы упорной работы, детская мечта сбылась, поезд торопливо мчался в сторону Парижа, города, которым жила вся семья Риччи. Но увидеть эту мечту было суждено лишь отцу семейства и младшей дочери, и, к сожалению, не при самых счастливых обстоятельствах.       Они бежали от своих проблем, страхов и боли, вселившихся в их родной дом после трагедии, которая сказалась не только на Альберто и Коралин, но и на всём мире.       Давид, взявший в качестве псевдонима девичью фамилию своей матери, смог стать популярным музыкантом не только в родной Италии, но и во всём мире. Его имя ни разу не светилось в грязных скандалах, а все, кто когда-либо общался с ним вживую, отзывались об этой персоне только положительно.       Давиду было всего 22 года, но в его юном возрасте он смог многого добиться и всячески помогал своей семье не только со столь желанным переездом, но и практически полностью обеспечивал её вместе с отцом. Однако, как говорится, легенды уходят слишком рано.       Месяц назад Матильда и Давид трагически погибли, оставив после себя лишь непоправимую горечь утраты и смс «Всё хорошо, мы заканчиваем и выдвигаемся домой» на телефоне Коралин, которое она до сих пор хранит непрочитанным.       Альберто, что души не чаял в любимой женщине и родном сыне, погас, словно свеча, что задуло сильным ветром. Будучи убитым горем, он за прошедший месяц ни разу не вышел из дома, находясь в полном непонимании того, как жить дальше.       Коралин, больше всего на свете боявшаяся потерять старшего брата, что был для неё самым близким другом и знал её лучше, чем она сама, тоже не могла смириться с произошедшим, и её сердце обливалось кровью ещё больше, смотря на то, как больно отцу.       За короткое время они стали заложниками ситуации, своих мыслей и соседей, что знали о всех подробностях жизни этой семьи, несмотря на то, что Давид тщательно скрывал всех её членов во избежании неприятных ситуаций и лишнего внимания, и всячески пытались связаться с ними, чтобы оказать поддержку и утешить. Но им не хотелось ни видеть, ни слышать ничего, что напоминает об ушедших, и в доме, заросшем различными семейными реликвиями эта задача была невыполнимой.       — В Париж?       — Да.       Этого короткого диалога хватило, чтобы за неделю собрать все вещи, договориться об их перевозке и в спешке купить билеты на ближайший поезд до Франции.       «Если бы это увидела и услышала мама, то она бы точно нас прибила» — проносилось в мыслях Коралин, когда та собирала уже десятую по счету коробку с вещами из своей комнаты.       — Ты прямо так её повезёшь? Почему не упаковала в фургон? — удивлённо спросил отец, смотря на то, как его дочь рядом с дорожным рюкзаком, что она планировала взять с собой в поезд, поставила гитару брата.       — Я не позволю чтобы с ней что-то случилось, он пёкся о её сохранности больше, чем обо мне. — слегка улыбаясь, произнесла Коралин, вспоминая то, сколько раз этой гитарой ей по случайности прилетало по лбу, и как Давид сначала осматривал инструмент на наличие повреждений, а уже потом спрашивал сестру о её самочувствии.       После этих слов Альберто обнял свою дочь и усмехнулся, что произошло впервые за этот тяжелый месяц и вызвало довольную за отца улыбку на лице девушки.       — Пошли. Нас ждёт новая жизнь. — произнёс он, уступая дорогу Коралин и в последний раз закрывая дверь родного дома. Он так мечтал произнести эту фразу перед всей семьёй, но в данную минуту она не приносила той радости.       Увидев в оконном стекле первые намёки на цивилизованный город, Коралин сняла наушники и убрала их в рюкзак, так как с детства запомнила наизусть последовательность каждого дома, проносящегося мимо поезда и понимала, что скоро он остановится.       Память не подвела, и спустя пару минут из старых динамиков прозвучал противный голос, оповещающий пассажиров о том, что они прибыли в Париж, столицу Франции, о погоде за стенами душного вагона и куче дополнительной, никому ненужной информации из разряда исторической справки и достопримечательностей, которые стоит посетить туристам. Последнее Коралин кажется помнила наизусть, так как текст, который доносился из колонок, не подвергался изменениям лет 5 точно.       Встав с кресла, девушка потянулась и принялась собирать всю свою ручную кладь. На одном плече висел тяжелый дорожный рюкзак, содержащий в себе вещи, не влезшие в фургон и еще более увесистый чемодан, который Коралин прихватила за ручку свободной ладонью.       На другом плече висел чехол с гитарой внутри, который весил, наверное, как два её рюкзака, ведь помимо самой гитары, там было еще куча вещей Давида, которые являлись важными для девушки, и она стремилась сохранить их в наилучшем виде.       Наконец, дойдя до выхода из вокзала, Коралин смогла позволить себе скинуть с плеча лишний груз и выдохнуть с облегчением.       — Адрес хоть не забыла? — спросил отец, хитрым взглядом смотрящий на свою дочь, которая вызывала такси до их квартиры.       — Он у меня уже давно отмечен, как «Дом 2», мог бы и не спрашивать. — улыбнулась Коралин, видя, как эта поездка оживила уже месяц страдающего Альберто, и она скучала по такому папе. Живому.       — Ну, теперь официально могу заявить, что ты можешь снести к чертям собачьим цифру «2» из этого названия и гордо записать как «единственный дом» и носить звание парижанки, потому что у нас получилось, детка. Поздравляю! — радостно произнёс он, хлопая смеющуюся девушку по плечу.       А она чуть ли не плакала от радости, что переполняла её изнутри. Хотелось позвонить всем, кто считал этот грёбанный переезд глупой затеей, а Альберто и Матильду тратящими деньги на что-то несерьезное, и прокричать о том, что они идиоты и семья Риччи никогда не сдаётся. Хотелось крепко обнять отца, на лице которого впервые появились какие-то другие эмоции, помимо пустоты и растерянности. Хотелось жить, и делать это по-новому. Так оно теперь и будет.